Браслет

Драко знал момент, когда Гермиона проснулась. Он почувствовал его. Это так странно. Он не знал, являлось ли причиной физическая близость, или тот факт, что они носили кольцо и браслет в течение нескольких недель, но он был хорошо осведомлен о даже небольших изменениях в ней. Раньше ему требовалось приложить усилия, чтобы почувствовать подобное, но теперь он, похоже, без труда различал, когда гриффиндорка в сознании, а когда нет. Драко также почувствовал и услышал, как у девушки перехватило дыхание, когда та поняла, где она. Правда, Гермиона не попыталась отодвинуться от него, что удивило его. Он позволил ей спать, прижавшейся к нему, потому как серьёзно не знал, что с ней делать. Она была истощена физически и морально, и ей требовалось больше, чем та немалая доза огневиски. Неудивительно, что девушка отключилась. Она спала пару часов до того, как проснулась. Наверное, из-за необычного окружения, в которое попала. Она тоже не могла чувствовать себя достаточно комфортно. Хотя во сне гриффиндорка лежала так, что определенно была слишком близка к комфорту — к нему. Когда девушка прижималась к нему, ее грудь касалась его с каждым вздохом, ее бедра покоились на его коленях, а волосы щекотали его шею каждый раз, когда он двигался… Это определенно навевало мысли, которых у него не должно было возникать. К сожалению, существовали некоторые части его тела, которых не волновали ни статус крови, ни то, нравилась ли ему эта девушка или нет. Эти части признавали только то, что к нему прижалась мягкая женщина, и что она время от времени издавала короткие довольные вздохи, и он вспомнил, как она выглядела спящей на его кровати. Мысль о Грейнджер на его кровати в сочетании с ощущением ее тела, прижатого к нему, вообще не давали думать о квиддиче. Тем не менее, слизеринец ожидал, что Гермиона отскочит, как только проснется, но она едва пошевелилась. Он пытался сосредоточиться на любых чувствах, исходящих от нее, чтобы понять, что вызвало такую пассивность. Но все, что он получил, — это сонливость. Может, гриффиндорка проснулась не до такой степени, как он полагал. Драко знал, что она все еще измотана, и ему следует каким-то образом вернуть девушку в общежитие. Он пожелал Баддоку спокойной ночи и повернулся, чтобы взглянуть на Гермиону, но обнаружил ее намного ближе, чем ожидал, глядевшую на него своими большими золотыми глазами в сонном удивлении. Это поразило его. Каким-то образом вся их позиция внезапно показалась парню более интимной. Гриффиндорка опустила глаза и слегка сдвинулась, заставив Драко сжать челюсть, так как он боролся с наиболее запрещенной реакцией тела. Озабоченный своей внутренней борьбой, в которой слизеринец отрицал свое физическое влечение к Гермионе, он не осознавал, что натирает ей спину до тех пор, пока его рука автоматически не переместилась, найдя другое больное место, и она застонала. Парень почувствовал прилив удовольствия, когда мышцы гриффиндорки расслабились, и он вздрогнул, когда его сердце застучало быстрее… Как же было хорошо. Должно быть, кольцо усиливало эмоции девушки, иначе не объяснить, почему простое натирание доставило ему столько удовольствия. Не обращая внимания на внутренний голос, требующий отстранить девушку, Драко медленно вырисовывал большим пальцем круги на спине Гермионы, надавливая там, где необходимо. Девушка закрыла глаза, вздыхая. Слизеринец быстро обнаружил, что это вызывает привыкание. Он не хотел останавливаться, несмотря на то, что внутренний голос стал настаивать на том, что всё кончится плохо. Он ведь должен мучить ее, а не массировать спину. Но именно это действие заставляло чувствовать себя намного лучше, чем постоянное несчастье, которое мучило его днём ​​и не давало спать по ночам. Парень снова приложил руку, но на этот раз не смог сдержать стон. Было не просто хорошо, это было… очень эротично. Ему не следовало развлекать ее, но было непохоже на то, что он что-то делал. Всего лишь пара его пальцев, натирающих ее поясницу. Но почему-то это казалось таким запретным занятием. Он выдержал несколько часов с прижавшейся к нему гриффиндоркой на коленях без каких-либо побочных эффектов, которые не могли быть устранены. Так почему же сейчас всё казалось иначе? И тут до него дошло — всё потому, что девушку возбуждало это. Ее глаза были плотно закрыты, а губы слегка приоткрыты, пока она мечтательно наслаждалась его прикосновениями. Осознание этого почти заставило слизеринца снова застонать. Его прикосновение заставляли ее испытывать эти ощущения удовольствия и медленно нарастающего желания. Почему? Драко не озвучил свой вопрос. Вместо этого он сделал немыслимое: наклонился вперед и прижался губами к ее губам. Парень не знал, что побудило его сделать это, но, похоже, он не мог себе помочь. Ещё он не знал, чего ожидал, но точно не взрыва ощущений… Гермиона затаила дыхание, и Драко ждал, что гриффиндорка отступит, но она этого не сделала. Девушка прильнула к нему и ответила на поцелуй с пылом, от которого у него перехватило дыхание. Слизеринец ни разу так возбуждался за всю свою жизнь. Его собственное наслаждение и её удовольствие смешивались настолько, что он не понимал и не заботился о том, кто что чувствует. Это выходило за рамки всего, что он когда-либо испытывал, а он даже еще не распробовал ее на вкус. Парень продолжал мягко массировать поясницу гриффиндорки одной рукой, в то время как другой — держал ее за бедро. Драко осторожно своими губами разомкнул ее податливые губы. Она с готовностью разомкнула их для него. Слизеринец попытался подавить стон, вызванный энтузиазмом девушки, но безуспешно. Прежде чем кто-либо из них успел передумать, его язык метнулся навстречу её. Ещё один всплеск чувств, почти ослепляющий. Парень не смог удержать свои губы и язык от более требовательного поцелуя. Это было за гранью его контроля. Девушка не отступила. Драко терял себя в этом чувственном вихре, его сердце колотилось в ушах, отрезая его от всего, кроме издаваемых гриффиндоркой тихих звуков и стонов. Слизеринец медленно поглаживал бедро Гермионы. Судя по реакции девушки, ей нравились такие лёгкие ласки гораздо больше, чем лапание, даже если она также как и он, дрожала от неудовлетворенной потребности. Драко не осмелился лапать гриффиндорку. Он не смел трогать места, которых хотел коснуться. Иначе он потеряет тот маленький контроль, который всё ещё оставался. Девушка тихо стонала и нетерпеливо отвечала, сводя Драко с ума, побуждая его продолжать. Парень наслаждался каждым маленьким ощущением, исходящим от Гермионы. Ему не требовалось слышать издаваемые ею звуки, чтобы понять, насколько сильные ощущения она испытывает. Он чувствовал это сам, что только подстегивало его. Когда руки гриффиндорки мимолётом коснулись груди Драко, прежде чем запутаться в его волосах и притянуть парня к себе, он прижал её ещё ближе, если это было возможно. Драко понимал, что девушка может чувствовать доказательство его собственного желания — она не могла не чувствовать — но сейчас это не имело значения для него. Ничто не имело значения, кроме жгучего поцелуя и жажды получить больше. Внезапно слизеринца дернули за плечо, и поцелуй прервался. — Какого черта, ты думаешь, ты делаешь? — прошипел Блейз. Драко моргнул, на мгновение дезориентировавшись. Но затем до него стало медленно доходить, что он сделал. И, когда парень полностью пришел в себя, то был потрясен. Текла ли в жилах гриффиндорки кровь Вейлы или что-то вроде того, поскольку она смогла привлечь даже его? Драко наткнулся на взгляд Гермионы и увидел, что та тоже пришла в себя: большие и испуганные глаза, а рот представлял собой букву «О». По крайней мере, она тоже думала, что это плохая идея. Слизеринец внезапно почувствовал необъяснимое раздражение. — Пожалуйста, отпусти меня, — прошептала она, наконец. — Иди! — рявкнул Драко. Девушка вскочила и пробежала несколько шагов, прежде чем остановиться в дверях. Драко проследил за её взглядом, чтобы увидеть Тео, стоящего прямо у входа. Его лицо совершенно не выражало каких-либо эмоций. Грейнджер шагнула к нему, но он отвернулся от нее и зашагал на выход. Она выглядела потрясенной и чувствовала себя также. — Эй, Тео! — крикнул Драко, но был проигнорирован. Друг молча направился в свою комнату. Бессмысленно надеяться, что он не видел случившегося. Драко совсем не планировал сильно злить его этим. Гермиона выбежала из комнаты, чувствуя себя шокированной и подавленной тем, что только что произошло. Драко не жалел ее. Парень был уверен, что в каком-то смысле она виновата во всем этом. Запоздало он проверил, кто видел этот маленький инцидент, и ему пришлось подавить стон. Кучка людей, которых он не особо знал, а также Тео и Блейз. Быстрый просмотр комнаты показал ему, что, по крайней мере, Панси там отсутствовала. — Панси видела, — Блейз прервал осмотр Гостиной жестким и сердитым голосом. — Она убежала в спальню. Зачем ты так с ней? Драко моргнул. — Убежала? — пробормотал он. — Это на неё непохоже… Панси, которую он знал, кастрировала бы его на месте. — Ты не ответил на мой вопрос! — резко произнес Блейз. Драко посмотрел на друга. Кажется, «разъяренный» — слишком мягкий термин, чтобы описать состояние Блейза. Он вздохнул. — Я не знаю, Блейз, — сказал Драко. — Но не думаю, что тебе стоит так сильно беспокоиться о Панси. Полагаю, мы только что расстались. Даже она не потерпит такого. Он пытался чувствовать себя виноватым, но в основном ему было жаль, что он снова случайно причинил ей боль. Блейз выглядел так, словно с трудом сдерживался, чтобы не ударить Драко. — Зачем ты так поступил с ней? — спросил он снова. — Зачем встречаться с ней, если не уважаешь настолько, чтобы сосаться с Грязнокровкой на публике? Драко поморщился. Он действительно предпочел бы просто забыть то, что только что произошло. — Я подумал, она устанет от меня сама, — признался он. — Всякий раз, когда я пытался… Она всегда возвращалась. Я подумал, что в какой-то момент она поймет… — Это самая бесхарактерная вещь, которую я когда-либо слышал, даже от тебя! — выплюнул Блейз. — Я не хотел причинять ей боль, Блейз, — пробормотал Драко. — Я действительно думал, что она… я думал, что она в конце концов устанет от меня и просто найдет кого-то другого. — Вот это не причинило ей боль? — спросил Блейз, неистово вышагивая перед Драко. — И вообще, почему ты с Грейнджер обжимаешься? Я ничего не говорил всю ночь, потому что мне казалось, что это может быть еще одной твоей маленькой уловкой. Но это? Я не уверен, что любое количество огневиски может это объяснить. Огневиски? Драко взглянул на стол и увидел несколько стаканов, в том числе тот, который он конфисковал у Гермионы. Он не собирался информировать Блейза о том, что он не пил сам, потому что хотел ясной головы. Часть плана с «ясной головой» явно подвела его. Однако осознание того, что Грейнджер была более чем пьяной, вызвало у него еще одну необъяснимую вспышку раздражения. И что, если она не была трезвой, она определенно выглядела так, будто знала, что делает… Она должна была знать, что делает. В конце концов, у нее было много практики только на этой неделе! Он нахмурился от данной мысль. Это было тошнотворно. — Есть ли у тебя что-то, что ты можешь сказать в свое оправдание? — потребовал Блейз. Драко нагло пожал плечами. — Репутация Грейнджер сейчас подорвана, не так ли? Глаза Блейза расширились, и он схватился за подлокотники кресла Драко, нависая над ним. — Скажи мне, что ты только что не сказал, что причинил боль Пэнси ради твоей маленькой вендетты! — прорычал он. — Радуйся, что вокруг не было больше людей, и что большинство из тех, кто находился рядом, были слишком уставшими или слишком пьяными, чтобы заметить последствия вашего поцелуя. Я заметил это, Драко. Тебе, черт возьми, понравилось. Если бы тебе понравилось больше, у нас было бы совсем другое шоу. Драко невольно покраснел. Блейз точно подметил. У него действительно не обладал в тот момент самоконтролем. Но это не значит, что он должен просто принимать все эти обвинения. — Кто бы говорил? — ответил он. — Ты ведь все еще носишься с Дэвис? Целуешься в кладовках и в пустых кабинетах, когда думаешь, что этого никто не видит, а потом читаешь мне проповеди из-за одного маленького эпизода? — Не сравнивай! — Блейз усмехнулся, даже не удосужившись опровергнуть высказывания Драко. — У меня нет девушки, которой я причиняю оль. Я не трачу всю свою бодрствующую минуту на планирование новых способов мучить, оскорблять и унижать Трейси. Она всего лишь полукровка, а не грязнокровка. Драко поймал взгляд за спиной Блейза. Это Трейси спустилась из спальни. Когда взгляд упал на ее красивого возлюбленного, глаза девушки засветились, а на губах растянулась нежная улыбка. Он задавался вопросом, почему она спустится в столь поздний час, но затем его уши поймали следующую часть тирады Блейза. — … Я никогда не целовал ее на публике, потому что знаю свое положение и знаю, что это просто неприемлемо. Мы чистокровные, Драко. Зачем нам пятнать наши имена из-за таких? Еще хуже было бы, если бы мы на самом деле женились на подобных. У нас есть обязательства перед нашими родами и кровью! — Блейз, — предупреждающе прервал Драко, увидев, как Трейси останавливается. Она выглядела так, как будто ее ударили под дых. Блядь. У него не было желания испортить сегодняшний вечер еще больше, чем он уже испортил. — Не Блейзкай мне, — прорычал Блейз. — Веселись с ней, если нужно, но ради Мерлина хотя бы помалкивай! Не позволяй этому испортить твое доброе имя. Не так уж трудно молчать, понимаешь. И рано или поздно ты закончишь с ней. — Блейз! — Драко прервал его более резко, наконец, дозвавшись до разгневанного друга. Он кивнул в сторону Трейси, чьи глаза наполнились слезами. Её дрожащая рука зажала рот, словно сдерживая крик. Изменения в Блейзе, когда он заметил ее, были мгновенными. — Трейси… — прошептал он. Это, казалось, вывело девушку из шока, и она побежала к выходу. Слезы текли по ее лицу. — НЕТ! — крикнул Блейз с паникой на лице и в голосе. — Трейси, подожди… Ты неправильно поняла! Я не такое имел в виду… Я не имел в виду тебя! Я не говорил о… До того, как Драко узнал, что происходит, друг исчез за дверью после его… кем бы она ни была. Он был ошеломлен. Если бы он не знал лучше, то подумал бы, что Блейз действительно заботился о Трейси таким образом, каким это было совершенно неуместно. Что, во имя Мерлина, происходит с добрым факультетом Слизерина?