Браслет

Гермиона откинулась на подушку, которую она прислонила к изголовью, вытянув поврежденную ногу, и согнув в колене здоровую. Живоглот лежал у неё на коленях и выглядел сонным — сущее зло. Девушка улыбнулась коту и обняла его. Похоже, кот оскорбился. — Не надо так, неисправимая киска, — слегка отругала она питомца. — Я знаю, что ты не так плох, как кажешься. Спина Драко слегка напряглась, и он медленно повернулся на своем месте, чтобы посмотреть на гриффиндорку. — Не говори мне, что ты на самом деле разговариваешь с животным! — Конечно, нет, — фыркнула Гермиона. — Он не разговаривает, глупый. — Драко, казалось, немного расслабился, и отвернулся, когда она сказала: — Но он меня понимает. Не так ли, Живоглотик? Драко обернулся. — И тебя называют самой умной ведьмой? — недоверчиво спросил он. — Он глупый меховой комок, который понимает только охоту, еду и спаривание. Ну, если только ты не позаботилась о последнем пункте. Гермиона задохнулась от насмешливого ужаса, прикрывая кошачьи уши. — Не говори этого перед ним! — предупредила она. — Он очень чувствителен к этому. — девушке удалось не вздрогнуть, когда Живоглот выразил своё недовольство тем, что его уши зажали, поцарапав ей руку. Драко раздражённо посмотрел на гриффиндорку. Видимо, Малфой не очень хорошо понимал концепцию домашних животных и то, что они должны быть подвержены антропоморфизму и ласкаться как дети. — Знаешь, — размышляя, произнесла Гермиона через несколько минут, отвлекая Драко от домашней работы. — Говорящие животные должны разговаривать. — Что? — спросил слизеринец, хмуро взирая на неё. — Что тебе дала мадам Помфри для твоей ноги? Девушка показала язык ему. — Я серьёзно! — сказала она. — Со всеми этими волшебными и говорящими картинами, призраками и хреновой Свитой, должны быть говорящие животные! — Ты что потеряла свои шарики? — усмехнулся Драко. — Животные уже сами по себе разумные существа, и ты хочешь, чтоб они имели человеческие качества так что ли? Может, ты хочешь поговорить со своим котом о тунце? Гермиона вздохнула. — Ты такой не весёлый. — Тебе не должно быть весело, Грейнджер, — напомнил ей парень. — Я знаю, — сказала гриффиндорка на выдохе. — Ты хочешь, чтобы я была несчастной на веки вечные. — Это не очень хорошо работает, правда? — пробормотал он. — Я думаю, ты точно знаешь, насколько хорошо это работает, — тихо ответила девушка. Слизеринец вздохнул и потëр лоб. — Просто делай, как тебе говорят, и всё будет хорошо. Гермиона не стала спорить. Драко не был известен своей способностью видеть причину. Вместо этого она решила погладить Живоглота, сердито глядя на животное за то, что он не хотел мурлыкать у неё, когда он был так готов мурлыкать у Драко просто за то, что тот ранее взглянул на него. — Могу ли я пойти на встречу Старост завтра? — неожиданно спросила она. Драко вздрогнул при смене темы: — Что? — Мне нужно твоё разрешение, чтобы встретиться с Тео. — О… — пробормотал он, в его горле как будто внезапно (странно) стало вязко. — Да… Иди… — Могу я с ним поговорить? — подчеркнула она. — Да. — Смотреть на него? — Что за нахрен? Да, конечно, ты можешь смотреть на него! — парень раздражённо нахмурился. Он обнаружил, что очень не хотел говорить о Тео прямо сейчас. Гермиона слегка улыбалась, и Драко понял, что позволил ей поймать его на крючок. — Прости, но я напоминаю, что мне нужно особое разрешение для каждого аспекта, — самодовольно произнесла гриффиндорка. Драко полагал, что нужно дать ей знать: — Приказ… больше не действует, сказал он. — Ты свободна… — он прочистил горло. Блядь, похоже, он заболел. — Делай… всё, что пожелаешь с ним. Только с ним, имей в виду. Остальная часть Хогвартса всё ещё запрещена. Почему, черт возьми, это было так трудно сказать? Слизеринец предположил, что, возможно, он опасается снова поссориться с Тео, когда речь заходит об определённой магглорождëнной волшебнице. Да, так и есть. — Просто помни, — поспешил он добавить. — Я всё ещё чувствую тебя. Я буду знать, что ты делаешь, так что не делай ничего опрометчивого. Её глаза подозрительно сузились. — Почему? — Почему не делать ничего опрометчивого? На самом деле, ты должна быть в состоянии понять это самостоятельно. — Нет, — девушка раздражительно сорвалась. Её так легко раздражать, что это почти не было смешно. Почти. — Почему мне вдруг позволено делать с Тео всё, что я хочу? Слизеринец поднял бровь: — Это то, чего ты хочешь, ведь так? Разве ты не счастлива? — Я в экстазе, — сухо ответила Гермиона, — - Но ты же не заинтересован в том, чтобы сделать меня счастливой. Так почему? Драко пожал плечами: — Это сделает Тео счастливым. — Это сделало бы Тео счастливее, если бы ты никогда не пытался саботировать его в первую очередь, — указала она. Затем до неё дошло. — Ты чувствуешь вину! — Нет! — Драко ответил возмутительно. — Да, ты тоже! — настояла Гермиона. Парень нахмурился: — Нет! — Ещё как! — она бросила вызов его свирепому взгляду, а затем её глаза расширились. — А также это ты оставил ту записку? — Какую записку? — спросил он, выглядят при этом по-настоящему растерянным. — Записка, сообщающая Гарри, что я лежала в больничном крыле, — пояснила гриффиндорка. — Это был ты? Драко сморщил нос. — Какого хрена мне писать Поттеру записки? Он и так бы вскоре обнаружил, что ты не вернулась. Кроме того, я даже не подумал о нём, и даже если бы подумал… Меня бы это не волновало. Гермиона поджала губы, пока думала об этом. Это звучало достаточно правдиво. Малфой не склонен к тому, чтобы ослаблять страхи Гарри. — Тогда кто это сделал? — спросила девушка. — Откуда мне знать? — со вздохом спросил слизеринец. — Честно, Грейнджер… — Кто знал, что я нахожусь в больничном крыле? Драко пожал плечами. — Да кто угодно, я полагаю. Крэбб и его приятели. И Панси. Гриффиндорка фыркнула. — Да, потому что они… подожди, ты сказал Панси? — она тут же отвлеклась на эту новую информацию. Зачем он сказал Панси, что он помог ей, если не хотел, чтобы кто-то узнал? Драко снова выглядел смущенным. — С какой стати я бы стал говорить об этом Панси? В этот раз Гермиона пожала плечами. Она не знала, почему, и поэтому спросила: — Потому что она твоя девушка? — предположила она. — Больше нет. О, не смотри так удивлëнно. Даже Панси не станет держаться за парня, публично целующего другую, тем более тебя! Как только слова прозвучали, слизеринец тут же проклял свою прямоту. Не потому, что он боялся ранить чувства Гермионы, а потому, что, ну, есть некоторые вещи, которые вы никогда не должны говорить вслух. Сказать их вслух — значит сделать их реальными. Наступила неловкая пауза, Гермиона отвернулась, а Драко сглотнул. Никто из них не признавал того, что произошло после матча по квиддичу. Нет, с тех пор, как они провели краткое обсуждение. Всякий раз, когда парень высказывал недовольство по поводу её привычки целоваться, он старался мысленно не включать себя в список её побед. Поцелуй был, но казалось, что у них было негласное согласие не выражать произошедшее словами. Не делать его реальным. — Я, э-э… прости? — наконец выдавила Гермиона. Было ли это признанием вины? Драко посмотрел на неё. — За то, что вы расстались, я имею в виду, — добавила она. — Не пытайся обвинить меня в… инциденте снова. Инцидент. Это, конечно, одно из названий. — Проехали, Грейнджер, — пробормотал он. — У меня есть ещё один вопрос к тебе! — произнесла девушка в очевидной попытке сменить тему. Он просто устало посмотрел на неё, и она приняла это за одобрение. — Почему ты не хочешь снять кольцо? Слизеринец застонал. Ну что за день! — Ну? — потребовала она. У него имелось несколько вариантов ответа. Он мог приказать ей заткнуться об этом, что сделало бы её подозрительной, или он мог дать ей какой-то неопределенный или вводящий в заблуждение ответ… или он мог сказать ей правду. Парень сразу же отказался от первого и последнего варианта. Он никогда не хотел, чтобы она знала, насколько он зависим от ощущения её дурацких чувств. — Жулики снова проглотили свой язык? — давила она. — Мерлин, ты самая раздражающая волшебница, которую я когда-либо встречал! — рявкнул он. — Я просто не хочу тратить время на то, чтобы приказать тебе ерунду, вот и всё. У меня есть всего несколько недель, чтобы делать это; я хочу извлечь из этого максимум. — Я тебе не верю, — прямо сказала гриффиндорка. — Ну, честно говоря, мне всё равно, во что ты веришь. Это правда. Она покачала головой: — Бывает много раз, когда ты носишь его и не отдаëшь мне приказов. Если ты его снимешь, это ничего не изменит. Возможно, ей нужна была правда. — Неужели, Грейнджер? — спокойно задал вопрос парень. — Выходит, не имеет значения, что мои приказы не имеют никакого эффекта, пока я не ношу кольцо? Гермиона уставилась на него, её губы слегка приоткрылись. Он решил не смотреть на её губы и вместо этого сосредоточился на её глазах, которые были слегка ошеломлены осознанием. — Конечно, — выдохнула девушка. — И теперь, когда ты знаешь, я, определённо не могу снять его, — сказал он, совсем не недовольный таким выводом. Гермиона покачала головой. — Я не это имела в ввиду. Я не такая, — тихо сказала она. — Я обещала выполнить условия пари в течение месяца, и не собираюсь искать лазейки. Я взяла это на себя, и я должна жить с тем, что происходит. Слизеринец уставился на неё. — Ты совсем сошла с ума? Или просто стремишься к мученичеству? Это пари с лазейками! Полуулыбка растянулась на её губах. — Для меня это не так. Речь идёт о том, чтобы позволить кому-то заманить меня в тупое пари, а затем принять последствия. В одно мгновение он понял, что они оба играли в игру… но это была не одна и та же игра. Они играли по разным правилам. Это должно было быть очевидно с самого начала, но не было. Не для него. Он не верил, что она не делала то, что сделал бы он. Теперь ему внезапно стало ясно, что она не лгала и не притворялась; она действительно хотела выполнить свою часть сделки. Ему стало очень неудобно. Неожиданно парень встал и собрал свои вещи. Он чувствовал, что может задохнуться. Он не мог остаться ни на секунду. — Не забудь сказать Тео, что я сделал, как обещал, когда увидишь его завтра, — пробормотал слизеринец, прежде чем выйти из комнаты.

***

Когда на следующий день Гермиона позволила себе войти в кабинет Старост. Она чувствовала странное беспокойство. Гриффиндорка не видела и не говорила с Тео, по веским причинам, с тех пор, как он видел её с Драко, и не знала, как он собирается поступить с ней. Она даже не знала, будет ли он здесь, хотя и подозревала, что будет. Главный Староста мальчиков серьёзно относился к своим обязанностям. Она надеялась, что он не возненавидит её. Дверь за ней закрылась с легким щелчком, и она подняла голову, чтобы увидеть, что Тео уже был там, сидя за своим столом. Он не поднял глаза, когда она вошла. Она восприняла это как плохой знак. Нерешительно она подошла к своему столу, где лежали некоторые пергаменты, касающиеся задержки и возможной отмены выходных в Хогсмиде по соображениям безопасности. Тем не менее, казалось, что профессор Макгонагалл была довольно оптимистична, считая, что они смогут справиться с этим за пару недель, но она предупредила старшеклассников, чтобы никто сильно не надеялся. Очень, очень увлекательно. Так увлекательно, что Гермиона провела целых десять минут, уставившись в документацию. Мягкий, глубокий голос Тео, наконец, нарушил тишину. — Интересная тактика, Грейнджер. Хотя я сомневаюсь, что она будет успешной. Всё тело Гермионы вздрогнуло от его голоса, и она обернулась, чтобы посмотреть на слизеринца. — А? Он смотрел на неё, его лицо было совершенно лишено чувств, как и в первые недели их знакомства. Её живот скрутился в узел. — Неприятность не уйдет от тебя, если ты будешь пялиться на этот кусок пергамента, и я знаю, что ты не такой медленный читатель. — Прости, — выпалила девушка. — Что не читаешь медленно? Это вряд ли требует извинений. — Тео намеренно неправильно понял. — Нет, — пробормотала гриффиндорка. — Мне жаль… насчёт… — ее голос замолчал, но парень не собирался облегчать ей жизнь — он просто смотрел на неё своим невозможно беспристрастным лицом. — Извини за то, что ты видел, — наконец сказала она. На этот раз парень не делал вид, что неправильно понял. — Ты сожалеешь о том, что я увидел или что это произошло? — Мне жаль, что это произошло! — быстро заверила его Гермиона. Когда он не ответил, она решила попытаться объяснить. — Он заставил меня пить огневиски, и я устала — нет, ужасно устала — и чувствовала себя несчастной, и тогда он… ну… вроде был милым? Мне было хорошо, и я забыла, кто он и почему именно я находилась там. — она поняла, что болтает лишнее и скручивает руки, поэтому резко заткнулась и спрятала руки за спиной. — Я никогда не думал, что ты одна из тех, кто поддаëтся чьим-то поверхностным проявлениям… привязанности… так легко. Это заставляет меня задуматься, что заставило тебя принять мой поцелуй. Хотя не то, чтобы сейчас это действительно важно. — Я не такая, — прошептала девушка, в её горле образовался комок. Тео не злился и даже не был с ней холодным, а просто проявлял равнодушие. — Ты должен верить мне, я правда не такая. Теперь настало время, чтобы его глаза стали нежными, чтобы его голос успокоил её. Но… — Но это так, — ответил он всё так же равнодушно. — Ты не можешь отрицать свои действия. И для этого нет никаких причин. Между нами никогда ничего не было. Ты показала это соответствующим образом. Один поцелуй ничего не значит. Его слова ранили, и глаза Гермионы застелила пелена. Тео обращался с ней как с незнакомкой. Она действительно потеряла его, в том числе как друга. Что уж говорить о большем? — Конечно нет, — девушка прошептала так тихо, что даже не была уверена, что он услышал её, но ей нужно было быстро отвернуться, прежде чем её слезы пролились и он понял, насколько она жалкая. Однако парень, кажется, не закончил. — Я ошибся, — сказал слизеринец. — Я должен был догадаться, когда ты настояла на том, чтобы надеть этот браслет. Ты хочешь его носить. Надо было просто сказать, это спасло бы всех от проблем. Девушка повернулась к нему лицом. — Что? Тео смотрел ей прямо в глаза: — Я сказал: «Ты хочешь носить браслет.»