Браслет

Гермиона просто смотрела. Она не знала, что с этим делать. — Ну, давай же, — сказала Панси, схватив Гермиону и буквально потащив её. — Подожди… просто… подожди минутку! — пробормотала Гермиона, упираясь каблуками, но Панси, несмотря на её миниатюрную фигуру и девичий вид, оказалась довольно сильной, поэтому гриффиндорку протащили на несколько шагов вперёд, прежде чем Гермиона всё же смогла остановить девушку. — Ты хочешь сделать это здесь, где все могут видеть или там? — холодно спросила Панси, указывая на пустую комнату. — Потому что я, если честно, могу обойтись без зрителей. Гермиона застонала от поражения и прошла мимо Панси в комнату. Отлично. Как раз то, что ей нужно, чтобы сделать этот день лучше — личная встреча с ревнивой бывшей девушкой Малфоя. — Что ты хочешь, Паркинсон? -задала вопрос она, когда Панси последовала за ней внутрь и закрыла за ними дверь. — Я уже сказала тебе — хочу снять этот браслет с тебя. — И как ты предлагаешь это сделать? — спросила Гермиона, скрестив руки. Сказать Панси, что она не хочет этого — значит получить новый конфликт, без которого Гермиона могла бы обойтись. — Ну, мой первый вариант очевидный: отрезать тебе руку, но я думаю, что это не останется незамеченным, поэтому я отказалась от этой идеи… пока. Гермиона закатила глаза. — Забудь об этом. Единственный способ снять его — убедить Малфоя снять его с меня. Панси изогнула идеально выщипанную бровь. — Ты такая правильная. Серьёзно? Пусть он поцеловал тебя, но он не даст тебе уйти, чтобы ты пользовалась его именем? — Я не хочу уходить, чтобы пользоваться чем-то. Я просто хочу, чтобы все вы, придурошные слизеринцы, оставили меня в покое! — О, я думаю, что произнесу от имени большинства из нас, когда скажу: мы реально не хотим больше иметь с тобой ничего общего. Но я хочу получить эту вещь от тебя. Девушка подошла ближе к Гермионе, и теперь её рука с красивым маникюра схватила её за запястье довольно сильно, чтобы проверить браслет. Гермиона позволила ей, зная, что ничего нельзя сделать, и решив, что будет проще просто позволить Панси выяснить это самой. Пока ждала, когда слизеринка придёт к какому-то заключению, Гермиона стала изучать её. На самом деле изучать. Раньше она этого не делала. Гермиона всегда считала Панси просто неприятной блондинкой, которая казалась частью свиты Малфоя. Девушка оказалась очень красивой. Реально красивой. Её светлые волосы выглядели гладкими и мягкими на ощупь. Она, вероятно, использовала кондиционер и сотню других продуктов, чтобы сделать их такими приятными. Её уши были проколоты, и она носила крошечные алмазные гвоздики… интересно, это серебро или платина? Гермиона прищурилась, пытаясь разобраться. Она не умела различать такие вещи, к сожалению. Слизеринка нанесла себе аккуратный макияж, который был практически незаметен, что только улучшало её внешность. Гермиона также едва могла уловить запах того, что, несомненно, являлось очень дорогим парфюмом. Гриффиндорка мысленно сделала быстрое сравнение с собой. На самом деле, она только мыла и расчëсывала свои собственные — скучные, коричневые и безнадежно непослушные — волосы, часто неудачно укладывая их. Она не использовала кондиционер. Ей не прокололи уши. Она не выщипывала брови так аккуратно. Её маникюр заключался в том, чтобы держать свои ногти на приемлемой длине. Она никогда не наносила макияж. Она никогда не пользовалась духами. Почему, блин, Паркинсон чувствовала угрозу? Очевидно, она — та, которую хотел бы любой парень. Красивая, ухоженная, с хорошим ароматом и… девушка. Гермиона же напоминала ком, наполненный книжными знаниями. Единственный способ, через который какой-нибудь парень мог бы захотеть её, — это сначала полюбить её как друга. Не то чтобы гриффиндорка возражала, напомнила она себе. Отношения, основанные на дружбе, всегда лучше, глубже, более стабильные, менее поверхностные… но она всегда будет в тени более симпатичных девушек, таких как, например, Лаванда Браун и Панси Паркинсон. — Думаю, я поняла, — вдруг произнесла Панси, вытаскивая палочку. Гермиона едва успела бросить на неё настороженный взгляд, прежде чем Панси что-то пробормотала, слегка постукивая по браслету, на что тот заискрился и довольно болезненно ударил Гермиону, оставив рассерженный красный след. Гермиона вырвала свою руку из хватки Панси с шипением. — Ладно, у меня не получилось, — сказала слизеринка, вынимая кусок пергамента из своего кармана. — Но у меня есть ещё несколько идей… — Нет! — довольно решительно возразила Гермиона. — Больше никаких идей! — Не будь такой слабачкой, — отругала Панси. — Ты ведь тоже этого хочешь? — в конце её голос стал резким, не оставляя сомнений в отношении скрытого предупреждения. — Нет, не хочу! Я заключила сделку. Какие бы проблемы у тебя ни были с Малфоем, ты решишь их с ним. Но если он всё же не освободит меня, я оставлю всё как есть! Панси сощурилась: — Значит, это правда? Ты бредишь настолько, что хочешь носить его? — Брежу? — переспросила Гермиона, слегка сбитая с толку. — Послушай меня, — прошипела тихо Панси. — Возможно, как я полагаю, тебе кажется, что ты достаточно хороша для того, чтобы Драко целовал тебя. Но в конце концов ты просто обычная среднестатистическая грязнокровная простолюдинка. Он никогда не согласится ни на что из этого, не говоря уже обо всём вместе. Гермиона снова скрестила руки, на этот раз чувствуя себя не только злой, но и немного ужаленной из-за оценки Панси, которая очень напоминала её собственную. Ну и что с того, что она не обладала такой внешностью, как у Панси? Зато у неё были мозги. И ей было всё равно, хочет ли с ней встречаться Малфой или любой другой парень. Особенно, если их рассуждения такие поверхностные. — Я думаю, ты что-то не так поняла, — холодно сказала она. — Я не хочу твоего бывшего. При этих словах Панси фыркнула: — Конечно, нет. Я видела, как ты не хочешь его. Щеки Гермионы покраснели. Она не знала, что Панси видела их. — Я была пьяна. Я бы, наверное, и тебя поцеловала, будь у тебя твёрдое намерение. Панси сморщила нос: — Извини, но ты не в моем вкусе. — Я не предлагала, — огрызнулась Гермиона. — Просто говорю… ну… смирись с этим! А если не можешь? Вымещай это на Малфое. Он лживый ублюдок, не я! С неё довольной! Она прошла мимо Панси и вышла в коридор. Девушка собиралась вернуться в Гриффиндорскую башню, когда передумала. Она хотела побыть одна. Она могла бы побыть одна в своей комнате, но перед этим ей пришлось бы пройти через Гостиную, в которой потенциально могли находиться Гарри, Джинни, Рон или любая их комбинация. Ей не хотелось с ними сталкиваться. Она не могла справиться с этим прямо сейчас. Она не могла больше справляться с этими взглядами, осуждающими её за её ошибку, оценивающими её мотивы и оценивающими то, насколько она могла хотеть этого. Она просто ужасно устала. Поэтому вместо этого она вернулась в закрывающуюся библиотеку и нашла тихий уголок, где никто не побеспокоил бы её, пока она пряталась за большим пыльным старым томом.

***

Драко не мог понять, как Гермионе удалось сделать его домашнюю работу такой простой. Он посмотрел на свои книги и застонал. Он просто не понимал этого. Парень склонился над своей сумкой, чтобы найти пергамент, который гриффиндорка сделала для него, с полным разбором. Ну хорошо, она разбиралась лучше в этом, чем он. Но это не значит, что он глуп. Это означало, что ему было наплевать на 99 видов использования крови саламандры или на любые другие придирчивые знания, которые все остальные их однокурсники уже забыли. Когда он вытащил пергамент, маленький мешочек потянулся за ним и упал на пол. — Что за…? — слизеринец прищурился. Что за.! Неужели Гермиона всерьез полагала, что так легко выиграет их маленькую дискуссию? Домашнее задание позабылось, он схватил сумку и вышел из своей комнаты и Подземелий, возвращаясь в библиотеку. Драко знал, что она находилась там. Она ненадолго уходила из неё — и ему нужно было поговорить с ней о том, что она тогда делала, — но теперь она вернулась и чувствует себя такой же мрачной, как всегда. Она не чувствовала себя угрюмой до этого. Пока Уизли их не прервал. Ему не следовало этого допускать. Его раздражало, когда она так сильно грустила. Парень обнаружил, что она почти спряталась за столом в дальнем углу библиотеки, спиной к нему, и её нос, конечно же, уткнулся в огромный том на тему «Кто знал, что». — Ой, Грейнджер! — окликнул он, прежде чем подойти к ней. — Как ты думаешь, что это? Она повернулась на звук своего имени, а затем, когда он достиг её, отвернулась от него. Слизеринец нахмурился. Она даже не может смотреть на него сейчас? — Что ты хочешь сейчас, Малфой? — спросила она слегка хриплым голосом. Его хмурый взгляд углубился. Что-то определенно было не так. Драко бросил сумку на стол и склонился над его плечом, чтобы рявкнуть: — Что это значит? Девушка напряглась и отвернулась от него: — Ах это. — это было не более, чем просто бормотание. — Верно. Больше не повторится. Извини. Вот так просто? Она не собиралась спорить с ним? Он выпрямился и медленно обошёл стол, пока она не оказалась под таким углом, где не смогла бы спрятаться за волосами. А потом он посмотрел на неё. Не сказать, что перемены были такими уж большими, но она явно плакала. — Что случилось? — потребовал парень. Грейнджер не плакала… ведь так? Гермиона с вызовом посмотрела в ответ: — Ты случился, — ответила она. — Я случился уже нескольких недель; ты всё это время ревела? — высокомерно спросил он. Гриффиндорка взглянула на него: — Как всегда, ты — воплощение всего, что является состраданием. Он скрестил руки: — Так… что? Ты разочарована тем, что Уизли не смог снять с тебя браслет? Её рот открылся: — Нно… как ты узнал об этом? Он показал ей свою руку, слегка двигая кольцо, чтобы она могла увидеть ярко-красную отметину, которая выглядела как её собственная. — Я почувствовал грëбаную ответную реакцию, Грейнджер. Мне нужно было просто проигнорировать её? — Это был не Рон, — ответила она. — Оставь его в покое. — Тогда кто? — спросил он, чувствуя себя необъяснимо разочарованным. Девушка не ответила, но опустила взгляд в книгу перед ней. — Ответь мне, Грейнджер! Ты сделала это самостоятельно? — его очень разозлило то, что ему пришлось приказать ей. — Нет! — она ответила сквозь стиснутые зубы. — Это была Паркинсон. Слова гриффиндорки застали парня врасплох. Панси оставалась пассивной так долго, что он не думал, что она может начать действовать сейчас. — Что ещё она сделала? — спросил слизеринец. Гермиона пожала плечами: — Ничего особенного. В основном оскорбляла меня. — И это привело тебя в такое… состояние? — Драко сморщил нос. Она бросила на него снисходительный взгляд: — Конечно, нет. С каких это пор меня волнует, что эта… девушка… думает? То, как Гермиона произнесла слово «девушка», ясно указывало на то, что она думала о множестве других — менее лестных — существительных, чтобы описать Панси. Довольно смело с её стороны, учитывая все обстоятельства. Драко хмуро посмотрел на неё: — Осторожно, — предупредил он. — Она мне нравится намного больше, чем ты, даже несмотря на то, что она пыталась выкинуть. — Не говори мне, что ты на самом деле веришь, что я не заинтересована в том, чтобы Паркинсон сняла с меня браслет? — усмехнулась она. — Я могу умереть от шока. — Мне почему-то легче в это поверить, чем в то, что ты действовала заодно с Панси, — пробормотал он. — Не мог бы ты теперь оставить меня в покое? — спросила гриффиндорка устало. Девушка явно не хотела рассказывать ему, что происходит. Так как это не имело ничего общего с Панси — при условии, что она не лгала по этому поводу — это должно было быть как-то связано с Уизелом. Конечно, он мог заставить её сказать ему правду. Он мог заставить её рассказать ему обо всем, что её расстроило, безжалостно приказав ей точно сказать ему, что происходит. Это вылечило бы его любопытство. И это, вероятно, расстроило бы её ещё больше. Ему придется терпеть её мрачное настроение. В итоге он просто оставил её одну. Снова.

***

Пятница. День 21. 14 ноября, если быть точным. Серый и тоскливый день, который идеально соответствовал настроению Гермионы. Три недели пари приведут к депрессии. Драко фактически оставил её в покое на большую часть дня, лишь кратко сообщив ей, что им не нужно встречаться сегодня. Что-то новенькое. Возможно, он действительно заболел от всего этого. Она видела, как он ругался с Панси. Похоже, он не ценил того, кто пытался забрать у него его любимые игрушки, даже если он сам закончил с ними играть. Она бы очень хотела услышать то, что было сказано между ними, но, увы, ей не удалось подобраться достаточно близко, чтобы подслушать. Она просто надеялась, что это будет неприятно обеим сторонам. Она могла только мечтать об этом. Рон избегал её. Джинни глазела на неё во время приема пищи. Гарри пытался вести себя нормально, но это было явно вынуждено. Она как будто находилась в аду. После занятий, она бросила сумку в своей комнате, прежде чем снова покинуть башню. Она просто не в настроении находиться там, где её можно найти. Это также, к сожалению, включало библиотеку. Вместо неё она обнаружила несколько редко используемых коридоров на задней части третьего этажа замка. Подоконники были низкими, широкими и высеченными из самой прочной стены замка, так что она села на одно из них, глядя на облачное небо и просто… не думая ни о чём. Было приятно не думать. Ее мир длился целый час, прежде чем Драко разыскал её. — Сейчас что? — тихо спросила она. — Я не знал, что ты собираешься проводить свое свободное время, дуясь, — спокойно ответил он. — Имеет ли значение, как я его провожу? Если у тебя были особые требования, то ты должен был сообщить мне о них. Слизеринец прищурившись, взирал на неё. — Я даю тебе знать сейчас. Возьми свой плащ. Девушка медленно встала. — Ты отправляешь меня на улицу? Зачем? — У меня тренировка. Если ты собираешься дуться, я сделаю это для себя забавным. Гермиона покачала головой, не совсем понимая. — Я ненавижу квиддич, и на улице холодно. — Вот почему я рекомендую взять твой плащ. — А ты не можешь просто оставить меня в покое? — Я попробовал, а ты всё дулась и дулась. Теперь мы делаем по-моему. — Что? Чтобы убедиться, что я продолжаю ненавидеть тебя? Парень широко улыбнулся. — Точно. Теперь возьми свой плащ.

***

Было не холодно. Было жуть как холодно. Гермионе казалось, как будто кто-то колет по лицу крошечными ледяными иглами — точнее в тех частях, которые не немели. Ветер не стихал. Или изморось. Всегда что ли моросило, когда они тренировались? Насколько гриффиндорка помнила, так было в последний раз, когда он тоже заставлял её смотреть. Она посмотрела на быстро темнеющее небо. Она едва могла что-либо увидеть. Как они видели? И вверху должно быть как минимум в три раза холоднее. Она вздрогнула от этой мысли, сильнее укутываясь в плащ. Слизеринцы, наверное, на самом деле хладнокровные. Она не сидела на трибунах, а стояла прямо перед ними. Малфой не заставлял. Она просто обнаружила, что пребывание на трибунах вызывало довольно неприятные воспоминания о матче Гриффиндор-Слизерин. Кроме того, таким образом она могла немного двигаться, когда ей стало слишком холодно, и прислониться к стойкам, когда ей стало скучно. Ей было очень скучно. Вдруг кто-то вскрикнул достаточно громко, чтобы Гермиона услышала это по ветру. Она подняла глаза, прищурившись, чтобы увидеть, что происходит. Бладжер появился из ниоткуда и ударил её прямо в грудь, выбивая дыхание и ударяя её о трибуну с достаточной силой, чтобы сломать доски. Девушка почувствовала острую боль в груди и плече, прежде чем всё погрузилось во тьму.