Браслет

Глаза Гермионы расширились от того, что рот Забини умело закрывал её собственный. Что за херня? Это безумно, это безумно, безумно, что… у всех слизеринцев такие мягкие губы? Сосредоточься! Было трудно сосредоточиться, потому что происходящее казалось слишком нереальным. Конечно, момент, когда Малфой поцеловал её, был тем ещё сюрпризом, но… всё же не таким удивительным, как сейчас. И что значили слова, которые Забини прошептал ей на ухо? Они являлись причиной того, что она просто стоит сейчас здесь, позволяя слизеринскому парню эту возмутительную свободу. Ну, ладно, на самом деле он вёл себя довольно порядочно, не касался её нигде, кроме губ, но всё же… почему он целовал её? — Подыграй мне, — прошептал слизеринец ей на ухо. В этот момент гриффиндорка, казалось, подыгрывала вопреки здравому смыслу, не понимая, почему не сопротивляется, и что происходит. Возможно, это была какая-то странная шутка, типа «посмотрим, как она отреагирует на ещё один поцелуй от ещё одного с их факультета.» Возможно, это даже месть Малфоя. Он не мог заставить её целовать людей с помощью кольца, но если бы у него были другие люди, то он бы аккуратно избежал контракта. Придурок! Забини, казалось, наскучило простое прижимание губ, но вместо того, чтобы закончить поцелуй, что имело бы смысл сделать, он высунул свой язык и костнулся имеё губ. Глаза Гермионы снова расширились. Нет, она не собиралась целоваться с кем-то из них. Она слегка повернула голову, но парень просто засмеялся, правда, слишком тихо, чтобы никто, кроме неё, не услышал, и провёл губами по её щеке, а затем смело прикусил её ухо. Она пискнула и дëрнулась назад, волоски на затылке встали дыбом, но Забини лишь слегка усмехнулся и подмигнул ей. Затем он развернулся и быстро спустился вниз по лестнице. Когда он добрался до Малфоя, который просто пялился, то похлопал своего друга по плечу и сказал: «Это так же хорошо для тебя, как и для меня?», прежде чем ушёл в сторону подземелий, насвистывая что-то. Тишина. Когда Гермиона медленно вышла из состояния ошеломлённого замешательства, она поняла, что Малфой не сказал ни слова и сейчас просто смотрит на неё. Его лицо застыло непроницаемой маской. — Это твоя идея шутки? — спросила девушка. Её голос немного дрожал, пока она медленно спускалась по лестнице. Драко никак не отреагировал. — Ответь мне! — потребовала гриффиндорка, забыв, что будет молить о снисхождении. Она спустилась по лестнице и подошла к нему. — Снова один из твоих грязных трюков? Посылаешь своих друзей ко мне? — Да, ну, ты же насладилась этим достаточно хорошо? — произнес он всё же. — Поздравляю, ты прошла через всех слизеринцев нашего курса. Кто следующий? Её брови резко поднялись. Она не могла поверить в его наглость. Она ничего не сделала! — Ну, я думаю, гриффиндорцы, — хладнокровно ответила Гермиона. — Я ведь уже прошла через большинство, осталось немного. — Отлично, — выдавил он, его глаза сердито сверкали, — Тогда, возможно, ты будешь держаться подальше от моих друзей. В чём его проблема? — Да ну, я уверена, что я буду первой девушкой за долгое время, которая получит всех слизеринцев и гриффиндорцев, — насмехалась она. Драко холодно улыбнулся ей. — Не будь так уверена, магловское отродье. Но обычно для таких девушек, как ты, есть название… Её глаза сузились. — Стань настоящим, Малфой! — крикнула она и отвернулась от парня. — Не так быстро, — сказал он, прежде чем Гермиона смогла уйти. — Кажется, я должен держать тебя на коротком поводке. В безопасности, зная, что слизеринец не может видеть, девушка закатила глаза. — Что же это значит? — спросила она. — Значит то, что до конца пари ты не покинешь поле моего зрения, если у тебя не будет на это явного разрешения от меня, — пояснил он. Гермиона повернулась обратно. — Это смешно! Мне нужно разрешение от тебя, чтобы просто пойти в туалет или лечь спать? — И если бы я был на твоём месте, — добавил Драко, — Я бы не стал спорить. Я уверен, что можно было бы договориться. Глаза гриффиндорки расширились. Почему он так реагирует? — Ты не можешь быть серьёзным! — Я очень серьёзен, — холодно ответил он. — Это ведь то, чего ты хотела, не так ли? Беспокоиться больше? Ну, твое желание исполнилось, принцесса. Девушка застонала, когда ей пришлось признать поражение. Драко не мог поверить, как сильно он был в ярости. Не было никакого призыва для Блейза выкинуть такой трюк. Он, конечно, знал, что Блейз только доказывал свою точку зрения. Драко даже усмехнулся другу, когда тот пошёл к гриффиндорке. — Значит, тебе наплевать на неё, ты говоришь? Тогда ты не будешь возражать, если я сделаю это… И Драко пришлось наблюдать, как его друг, который плакал из-за другой девчонки, поцеловал Гермиону. Честно говоря, её реакция не оказалась взрывоопасной. На самом деле, девушка была в основном удивлена и сбита с толку. Но она не оттолкнула его, и ей это не не понравилось. Все улики указывали на то, что она на самом деле находила этот опыт довольно приятным. Шлюха. Нравился ли ей каждый поцелуй? Должна ли она быть такой послушной каждый раз? Должна ли она выглядеть такой покрасневшей и ошеломлëнной после этого? Разве её губы должны быть такими опухшими? Он собирался убить Блейза. Как только он найдет оправдание, которое не заставит его друга подозревать его настоящие мотивы, он убьёт его. Медленно и мучительно. Возможно, после поцелуя с Трейси. Он знал, что относился немного несправедливо по отношению к Гермионе, но он не мог вызвать волю к заботе о ней. Может она и не призывала к поцелую, но зато позволила ему продолжаться несколько секунд, давая Блейзу свободу действий. Драко разрывало так, как он и не представлял. Он готов был накричать на неё, требуя знать, какого хрена она, по её мнению, делает. Но тогда он бы звучал как ревнивый парень. Она бы неправильно поняла. Ему просто пришлось смириться с тем фактом, что поцелуй, о котором он всё ещё мечтал, в то же время борясь с тем, чтобы его не повторить, только что ещё более обесценился. Она не только была невероятно пьяна в то время, но и целовала любого также, даже когда была трезва. Абсолютно всех. Кроме, возможно, него. Она ненавидела его. Он сильно сглотнул, когда кое-что осознал. Он не ненавидел её. Большую часть времени она ему не нравилась, а сейчас он очень злился на неё и едва мог на неё смотреть, но он знал ненависть. Это не она. — Когда начинаем? — спросила Гермиона, когда больше никаких подробностей не поступило. — Сейчас, — немного хрипло произнёс Драко. — Ты не можешь свободно ходить, понятно? Гриффиндорка повернулась к нему. — Это действительно необходимо? — спросила она с умоляющей улыбкой. — Я хорошо себя вела в последнее время. Парень поднял бровь. — Ну, я немного забылась в последнем разговоре, но я не это имею в виду… Слизеринец фыркнул. — … Я ни с кем не целовалась неделями, потому что ты не хотел, чтобы я это делала! Ну, кроме Тео в субботу, но я не знаю, если это… — Ты целовалась с Тео в субботу? — резко прервал Драко. Как, черт возьми, он не заметил? О, верно, он ведь был слишком занят, истекая кровью из-за неё. Девушка немного покраснела. — Это был не совсем поцелуй, — добавила она на всякий случай, — И, кроме того, ты сказал, что с Тео можно. Перед глазами Драко встала красная пелена. Лицо гриффиндорки расплывалось перед ним, и кровь гремела в ушах. Она снова поцеловала Тео. Тео поцеловал её. А он даже не знал. Несмотря на кольцо, он даже не знал. Почему никто ему не сказал? Кто-то должен был сказать ему, предупредить. Маленький голос — здравомыслящий голос — спрашивал, зачем кому-то сообщать ему об этом, но он проигнорировал этот голос. Чем ещё она занималась, о чем он не знал? Ему в голову пришло несколько вариантов, каждый из которых был хлеще предыдущего. Хорошо, что он будет приглядывать за ней. Она будет его ещё пять дней. Он не собирается делиться. — M-Малфой? — нерешительно спросила Гермиона. — Хватит! — рявкнул он. — Можешь хоть неделю держать свои губы при себе? Она скрестила руки и задрала нос к верху к нему. — Ну, очевидно, это недостаточно большое дело, чтобы ты заметил, поэтому я не вижу здесь проблемы! Она и не увидит. Слепая курица. — В Подземелья. Сейчас! — сказал слизеринец, отворачиваясь от неё. Девушка угрюмо последовала за ним. К сожалению, она не могла просто молчать, и ей не понадобилось много времени, чтобы снова начать пилить его. — Что ты будешь делать через несколько дней, когда больше не будешь мной командовать? — спросила она. — Твоя жизнь не будет лишена смысла? — Я справлюсь, — сказал он. — Я уверена, что так и будет, — ответила она. — Но кем ты будешь управлять? — Ха-ха, — пробормотал он. — Или ты всегда можешь унизиться и вернуть Паркинсон. Я уверена, что она позволит тебе относиться к ней как к… ааа! Он ударил её по одной из липких каменных стен, и ей пришло в голову, что она, возможно, зашла слишком далеко. Снова. Она просто подстрекала его, потому что… она хотела борьбы. Он мог хотя бы бороться с ней, когда обращался с ней так. — А теперь послушай меня, — прошипел слизеринец. — Меня не волнуют твои бесконечные мнения и предложения. И мне плевать, что ты проклинаешь Панси. Это прекратится сейчас. — Или что? — спросила Гермиона, морщась от своих слов. Парень наклонился ближе. Слишком близко. — Ты не захочешь узнать, — сказал он так тихо, что ей пришлось напрячься, чтобы услышать его слова. Гермиона неловко шевельнулась в не слишком нежной хватке Драко. Было странно. Она чувствовала себя неловко. Обычно он не был таким… тихим и угрожающим. Она знала, что он ждал, чтобы она извинилась или что-то в этом роде, но её упрямство не позволяло этого, поэтому она просто молча смотрела на него. Драко не мог поверить этой девушке! Она была ужасно груба с ним весь день, целовала его друзей, и делала язвительные замечания о его бывшей, и всё равно она ни капельки не собиралась извиняться — даже когда он пытался запугать её. Всё, что он чувствовал, это неповиновение, опасения и неопределëнность.По крайней мере, было опасение, иначе ему пришлось бы что-то предпринять. А ещё было… напряжение? Что за напряжение? Он слегка прищурился, пытаясь понять её. Он мог видеть, как пульсирует её пульс, её губы сжались, гриффиндорка не сводила глаз с него. Нет, это не было какое-то напряжение, которое он мог использовать. Ему хотелось вздохнуть. Как же всё непонятно. Она была ужасна для него, он ужасен для неё, и на самом деле… она просто хотела избавиться от него, а он просто хотел целовать её снова и снова. Почему я не должен её целовать? Драко вздрогнул. Нет, она этого не хочет. Она оставалась пассивной, потому что думала, что они были в разгаре какой-то битвы воли, что казалось забавным, так как он фактически отказался подчинить её своей воле несколько недель назад. Он отпустил её руки, но она осталась на месте, всё ещё глядя на него. Она не хотела, чтобы Блейз поцеловал её, и все равно позволила… Может ли он согласиться на то, что ему позволят поцеловать её? Его взгляд упал на её губы. Она больше не сжимала их, и они выглядели такими нежными и привлекательными. Это всего лишь поцелуй. Ей он понравится. Она ведь любит целоваться. Возможно, после она не выскажет довольства, но… он так сильно этого хочет. Ещё один разок, прежде чем его время истечёт. Она же не будет против? Всего один вкус. Он не заставит её делать то, чего она не хочет. Это безобидно. Прежде чем парень смог передумать, он наклонился и прижал свои губы к её, отчаянно ища нужного ему контакта. И был быстро вознаграждëн жгучей пощëчиной. На секунду Драко мог только смотреть на девушку в шоке, едва заметив последствия. Потом до него дошло, и он закрыл глаза, тщетно пытаясь скрыть свой стыд и унижение. Гермиона не сказала «нет», не повернула голову или оттолкнула его — она ударила его. Что могло быть яснее этого. Он ощущал почти невыносимую боль в груди, и он несколько раз сглотнул, пытаясь успокоиться. Он должен был это понять. В конце концов, он уже знал, насколько она его презирала. Он знал, что не стоило пытаться сделать это. Проклятый Блейз, что заставил его так много думать об этом. Хуже всего, кроме самого отказа, было то, что он был единственным, кого она отвергла. Даже Блейзу позволила поцеловать себя. Только ему не позволяла, и это причиняло ужасную боль. Драко не был идеальным, но он не пытался заставить её или облапать её или что-то в этом роде, что могло бы оправдать такое холодное обращение. Он просто хотел, чтобы ещё раз её губы ласкали его. Не в природе Драко терпеть подобное обращение. Он — Малфой. У него есть гордость. У него есть высокомерие. Он не тратит своё время, пытаясь уговорить на поцелуй кого-то из сучьих маленьких ведьм, которые просто бьют его, когда в этом нет нужды. Он бы остановился, если бы она попросила его. Он же не полная задница. С него хватит. Гермиона смотрела на Драко в ужасном замешательстве, её руки закрывали ей рот. Она не хотела так бурно реагировать, но когда он неожиданно сделал этот неожиданный шаг, она запаниковала и… вот. Она вздрогнула, увидев покраснение на его щеке, куда попала пощëчина. О, Мерлин! Ей было так жаль. Она хотела извиниться, но не могла найти слов в мешанине всего ее замешательства — и он просто… стоял тут. О, это было ужасно неловко. Она должна что-то сказать. — О чём, черт возьми, ты думал? — она почти крикнула. Ладно, не совсем то, что она хотела сказать, точнее совсем не то, но было трудно думать среди всего этого шока и… и… он пытался поцеловать её! — Очевидно, ни о чём, — сказал он невыносимо спокойно. — Я скажу! — парировала она взволнованно. — Я не могу себе представить, что натолкнуло тебя на то, что это хорошая идея! Где было твоё здравомыслие? Его голова резко поднялась, голос веял холодом, когда он сказал: — Простого «нет» достаточно, Грейнджер. Тебе не необязательно быть такой сукой. — Как, по-твоему, я должна реагировать? — она чуть ли не кричала на него. Его челюсть сжалась. — Не волнуйся. До меня дошло, — казалось, выдавил он. — Возвращайся в свою башню. Думаю, хватит для одного дня, не так ли? Слизеринец повернулся и начал очень быстро уходить от неё, почти сбивая с ног Блейза, когда тот повернул за угол. — О, эй! — сказал Блейз. — Ты не торопишься? Я как раз искал тебя. Мне нужно одолжить твою… — Не сейчас, Блейз! — выдавил Драко, прежде чем сбежал. Блейз хмуро посмотрел в сторону уходящего друга, прежде чем понял, что Гермиона находится рядом. Его глаза сузились. — Снова ты! — выплюнул он. — Когда ты перестанешь быть такой сукой для Драко? Глаза Гермионы расширились, и её рот открылся от явной несправедливости обвинения.