Браслет

Гермиона решила, что есть причина, по которой мальчики склонны склоняться к физическому насилию: им нужно отсеять глупых людей своего пола, поскольку их глупость была на ступеньках выше обычной глупости. К сожалению, они не очень хорошо справлялись с этим, и в настоящее время все сошли с ума. Иными словами это не описать. Девушка пыталась поговорить с Гарри после инцидента в классе, но, будучи безумным и всё такое, он не видел ничего плохого в чьих-либо действиях, кроме действий Бута. На самом деле, он даже похвалил Драко за то, что тот был гораздо менее эгоистичным кретином, чем обычно. Друг лишь беспокоился, что Драко мог поступить так только для того, чтобы поднять слухи о Гермионе, но девушка, честно говоря, признала это маловероятным. Никто из мальчиков и не подумал, что такие безмозглые мужские действия запустят сплетни, независимо от того, какие у них были намерения. Обычно гриффиндорка игнорировала сплетни. Она научилась жить с людьми, которых раздражал её энтузиазм в учёбе, и которые обычно обзывали её «всезнайкой», также часто придираясь к её внешности, причёске, а раньше ещё и к зубам. Она смогла смириться с этим и не обращать внимания на замечания. Иногда она даже смеялась над тем, что людям было жаль, что она умная, а не красивая. Иногда. В последнее время, однако, горстка людей, казалось, начала размышлять о том, кто она на самом деле: шлюха или половая тряпка, которой нравятся плохие парни. Её не радовало, что эти люди больше склонялись к «половику», хотя если бы её называли «шлюхой», наверное, было бы ещё хуже. Внутри Гермионы скрежетал стержень, который подталкивал восстать против этих сплетен, но поскольку она никак не могла по-настоящему взбунтоваться, то просто ощущала… боль. Гриффиндорка знала, что совершила много ошибок, когда дело касалось мальчиков. Она знала, что совершила больше, чем ей положено. Вообще последние недели оказались запутанным пятном поступков, которые она должна была сделать по-другому или не должна была вовсе их делать. Но она не стала от этого шлюхой или тряпкой. Она просто запуталась, пытаясь во всём разобраться. Каждый раз, когда девушка слышала, как кто-то говорил подобные мерзости про неё, рана в душе становилась всë глубже, и она становилась всё более подавленной. Она, которая любила школу, начала считать дни, когда сможет отсюда уйти. И это угнетало её ещё больше. Именно с этой мыслью, готовясь к худшему, Гермиона отправилась на занятия в понедельник утром. Она не питала иллюзий, что выходные убили все разговоры о ней или породили что-то более интересное для разговора. «… целовался пол ночи…» «… тогда что насчëт…» «… гораздо лучше подходит…» «… на его коленях…» «… его отец…» Гермиона только услышала отрывки, издаваемые шёпотом, но достаточные для того, чтобы понять, что о ней не говорили. Но когда её заметили, все внезапно успокоились и начали говорить о квиддиче или о домашней работе. Она нахмурилась. Речь не могла идти о ней — она определенно не целовалась ни с кем полночи в последнее время. Ну, ладно, может, такое и было, но никто не мог об этом знать. Тем не менее, было действительно странно, что никто не хотел обсуждать её. Решив, что она всё равно узнает, Гермиона села и приготовилась к уроку.

***

В конце концов терпение Гермионы окупилось, так как сплетни в конце концов нашли её в форме Джинни. Гермиона только начала обедать, когда рыжая ведьма села рядом с ней. — Полагаю, тебя пронесло, а? — сказала Джинни без особого приветствия, наполняя свою тарелку едой. — Похоже на то, — согласилась Гермиона, совсем не удивляясь, что Джинни знает о пятнице. Все знали. — Хотя я немного удивлена, — размышляла Джинни. — Я не думала, что он из тех, кто так… быстро двигается. — она задумалась на секунду. — Или, может, так и было. Трудно сказать, ведь у него всегда была девушка. — Хм? — Гермиона не совсем поняла. — Малфой, — уточнила Джинни, глядя на Гермиону. — Ну, знаешь, про его выходку на выходных? — Не могу сказать, что знаю, — любезно сказала Гермиона, откусив очередной кусочек своей еды и осторожно прожевав его, прежде чем проглотить. — Но это должно быть что-то хорошее, раз говорят только о нём. Джинни пожала плечами. — Ну, необычное, точно. Он просто поцеловал какую-то девушку. Только люди немного удивлены… понимаешь… всем, что происходит, а чистокровные ослы рады, что он наконец-то, кажется, сосредоточен на ком-то с правильной кровью и факультетом. Гермиона кашлянула настолько осторожно, насколько могла, чтобы откашлять кусок моркови, который каким-то образом застрял в её горле. — Что? — прохрипела она, как только поняла, что снова сможет дышать. — Лично я не думаю, что он делает себе одолжение, поступая таким образом, — продолжала Джинни, казалось бы, не заметив. — Я имею в виду, что прошло около месяца с тех пор, как он расстался со своей давней девушкой, потом он проявил какой-то странный интерес к тебе, а теперь это всё с Гринграсс. — Гринграсс? — Гермиона спросила, удивлëнная. — Дафни Гринграсс? Джинни моргнула. — Что? О. Нет. Другая. Её сестра. Астория. Она пятикурсница. — Пятикурсница? — глаза Гермионы округлились. Джинни выглядела озадаченной. — Это не редкость, Гермиона. — Конечно нет, — пробормотала Гермиона, нахмурившись. Джинни была права. Если слизеринке пятнадцать или шестнадцать лет, то это в пределах диапазона свиданий семнадцатилетнего парня. Она не могла не поднять голову и не просканировать стол Слизерина. Её глаза остановились на Драко, который схватился за голову руками и выглядел так, будто у него сильно болит голова. — Малфой не выглядит счастливым, — заметила Джинни. Гермиона наклонила голову. — Кажется, да. Которая она? — Брюнетка, — Джинни кивнула в общем направлении как минимум десяти брюнеток. Гермиона закатила глаза. — Нельзя по конкретнее? — Видишь того мерзавца? Третий справа. Подлые парни тоже не редкость в Слизерине, но Гермиона смогла определить, на кого ссылалась Джинни, и оттуда нашла девушку, которую Малфой якобы решил преследовать следующей. Гермионе она показалась красивой. Её волосы были длинными и выглядели мягкими, и она выглядела так, словно у нее была приятная фигура под школьными вещами. Она очень оживлённо разговаривала с кем-то, её глаза блестели от волнения, и казалось, будто у неё есть характер. Гринграсс была не совсем такой, какой её представляла Гермиона. Или, скорее, как она могла бы представить слизеринку, если бы у неё было время подумать об этом. Когда она смотрела на девушку, она не могла не чувствовать разочарование в Драко. Несмотря на всё, что он сделал с ней, он всегда, казалось, уважал Паркинсон, но теперь он начал встречаться с какой-то другой девушкой меньше, чем через неделю после того, как Панси провела несколько ночей в его постели, делая всё возможное, чтобы успокоить его и помочь ему с его магической зависимостью. Учитывая их прошлые отношения, Гермиона даже не хотела представлять, что это значит. На самом деле, от одной мысли её немного тошнило, и она потеряла аппетит. Как он мог просто переобуться и быть с какой-то девушкой, с которой его ничего не связывало раньше? Как он мог быть таким неверующим ублюдком? Возможно, его пристрастия к Гермионе тоже не были связаны с магическими узами, возможно, он был таким же, как Забини, но лучше играл с людьми. Глаза Гермионы сами по себе снова устремились к Драко, и её охватил шок, когда она встретилась с ним взглядом. Он всё это время следил за тем, как она наблюдала за Асторией. Против воли Гермиона слегка покраснела, и она неуклюже отвела взгляд. — Ну, по крайней мере, это решает мою проблему, независимо от того, что её спровоцировало, — пробормотала она неубедительно, наполовину для себя и наполовину для Джинни. — А что у тебя? Ты уже позаботилась о своей проблеме? Джинни вздохнула, и ей стало некомфортно. Наверное, любому будет неловко упоминать о своëм парне и бывшем любовнике? — Я расскажу, — ответила она тихо. — После всех этих праздников. Если я скажу ему сейчас, и всё пойдёт не так, будет так неловко между нами и будет невыносимо находиться дома и делать вид, что мы не в ссоре… Джинни была права. Молли Уизли — словно тайфун, и она определённо высказала бы своё мнение по этому вопросу, если бы узнала, что между Гарри и Джинни что-то не так. Она не из тех, кто славится своей тонкостью. — Ты приедешь на Рождество в этом году? — спросила Джинни, не колеблясь, сменив тему. — В смысле, я рассчитывала, что ты приедешь, но не похоже, что у вас с Роном дела идут лучше… Гермиона пожала плечами. — Я не знала, будет ли он возражать, поэтому я собираюсь отправиться домой. — Конечно, он не против! — Джинни возражала. — Если ты, конечно, сама не против быть окружённой его семьёй всё это время. — Не глупи, — пожурила Гермиона. — Так ты поедешь со мной? Гермиона пожала плечами. — Может, через неделю или около того. Я уже сказала родителям, что возвращаюсь домой. — Достаточно справедливо. — Джинни улыбнулась, искренне довольная.

***

У Драко был плохой день. Нет, у него был действительно ужасный день. Его поспешный, плохо продуманный план сработал. Он должен радоваться, что не недооценивал людей и их пустые сплетни, но это не так. Он должен быть счастлив, что Гермиона, кажется, услышала и поверила во всё э, но на самом деле это не так. Может, если бы она проявила больше эмоций, он бы чувствовал себя более довольным. На самом деле, он отдал бы почти всё, чтобы увидеть больше, чем замешательство и любопытство на её лице. Он думал, что поймал короткую вспышку осуждения, но… может, и нет. А если и поймал, то, вероятно, это не то, чего он хотел. Это было нечестно. Он чувствовал себя разбитым от того, что он сделал, а она ничего не чувствовала. Он почувствовал немедленную потребность пойти к ней, заставить её слушать, сказать ей, что то, что он сделал, ничего не значило, что это было для того, чтобы облегчить её жизнь. Что он не хочет никого, кроме неё. Но что хорошего было бы, если бы ей было не всё равно? Не то чтобы он не пытался. Он честно пытался повеселиться на вечеринке. В конце концов, всё было не так уж и плохо — девушка всё-таки оказалась милашка — но он по-настоящему не наслаждался, а на следующий день пришло иррациональное раскаяние. Он действительно не понимал это чувство. Он никогда не изменял Панси, но было лето, когда она предлагала им встречаться с другими, и он даже с кем-то встречался. Тогда он не чувствовал себя виноватым. Он вроде как знал, что Панси только предложила это, надеясь, что он поймёт, что предпочитает её, но ему тогда слишком нравилась свобода. По крайней мере, пока он не узнал, что ведьма, которой он встречался, не любила его и наполовину так же, как его деньги. Это ужалило, и он был счастлив вернуться к тому, кто заботился о нём, даже если он не был влюблён в Панси. Он продолжал смотреть на Гермиону, желая, чтобы она показала какие-то другие эмоции, кроме смущения, что он поймал её на том, что она оценивает девушку, с которой он был. Она просто толкнула свою еду во время разговора с девушкой Уизли и отказалась снова смотреть вверх. — Я понял, почему ты избегаешь меня, — сказал Блейз, тяжело садясь рядом с Драко и торопливо хватая пищу, которая была ближе всего. Драко ненадолго закрыл глаза. Как же ему не хотелось ничего обсуждать. — Хорошо, — ответил он, — Тогда ты поймёшь, что я хочу, чтобы ты заткнулся об этом. Блейз пожал плечами. — Ты не должен быть таким угрюмым. Это хорошо, не так ли? Ты двигаешься дальше, и девушка, которую ты выбрал, милая. Внутренности Драко сжались. Он посмотрел на Блейза. — Чё за хрень на тебе надета? Блейз улыбнулся, демонстрируя свои изношенные одежды. — Школьная мантия, придерживающаяся стандартов Хогвартса. — Я даже не знал, что у тебя есть такие тряпки. — Слишком короткая.Я просто не успел выбросить еë. — Блейз подмигнул Драко, всё также улыбаясь. Драко посмотрел пристально на друга и в конце концов улыбка Блейза ослабела, и он пожал плечами. — Я скорее всего залью её кровью. Не стоит портить свою хорошую мантию. Драко забыл о договорённости Блейза, чтобы парень Трейси подпортил его лицо за то, что он якобы заставил её поцеловать его. — Это безумие! — воскликнул он. — Ты просто позволишь ему наехать на тебя? Блейз снова пожал плечами. — Один хороший удар — это всё, что он получит. — А что, если вместо этого он проклянëт тебя? — спросил Драко. — Хм, — Блейз задумался. — Тогда мне может понадобиться помощь, чтобы добраться до больничного крыла. Сделай одолжение, приятель, и не отходи слишком далеко от меня сегодня. Драко застонал. Сумасшедший ублюдок. Он ещё громче застонал, когда Панси плюхнулась на сиденье напротив него. Разве он не достаточно настрадался, раз ко всему прочему добавилась его бывшая подружка? Очевидно, что нет. — Итак, Астория, да? — поинтересовалась она, с любопытством. — А? — спросил он, не совсем поняв. — Астория? — она опять рискнула. Драко моргнул и нахмурился, пытаясь разделить слоги в своей голове. Нет, они не имели никакого смысла для него. Панси сначала испугалась, а потом вдруг хихикнула, пряча рот за одной рукой. — О, боже… ты даже не знаешь её имени! Драко взглянул на Блейза, который, кажется, был в курсе шутки. — Имя из вчерашнего вечера, — Блейз помог. — Думаю, это всё из-за того, что беседа была не особо глубокой, и Драко не был ней заинтересован, насколько я слышал. Постепенно осознание ошибки настигло Драко. Астория. Имя. Конечно, он должен был знать её имя, но ему было… не всё равно. — Ты целовался с девушкой всю ночь, даже не зная её имени! — Панси усмехнулась. Почему она нашла это таким забавным, Драко подозревал, что он никогда не узнает. И всё же, это было лучше, чем ревность и разочарование, как он рассчитывал. — Я знал ее имя, — он нагло соврал. — Я просто не расслышал из-за того, что ты… жевала. И Панси, и Блейз растерялись. Драко закатил глаза. Вот и доверься им, чтобы они относились к его жизни как к шутке. — Откуда ты вообще ее знаешь? — спросил он Пансионе, защищаясь. — Дружу с её сестрой, болван, — выдохнула она, успокаиваясь. — Я вижу её всё время. Даже жила с ней несколько недель этим летом. Она достаточно милая. Хотя, никогда не затыкается. Отлично. Из всех девушек, которых он мог поцеловать, он должен был выбрать ту, которую его бывшая знала близко. — В субботу она отлично заткнулась, — пробормотал он, снова рассмешив Блейза. Он не хотел это признавать, но смех его друзей на самом деле избавил его от боли и разочарования, и он чувствовал себя немного более человечным к тому времени, как ему пришлось вернуться в класс.