Браслет

С наступлением ночи ситуация только ухудшалась. Вскоре после того, как Драко успел протереть все болезненные места в ранах Тео влажной, а затем сухой тряпкой и перевязать их, прибыли мракоборцы. Двое из них очень тихо начали охранять двойные двери, ведущие внутрь. Менее чем через час другой мракоборец привёл первого студента, которому, по-видимому, не повезло получить предупреждение вовремя, и он не успел полностью спастись до нападения. Это был первый серьёзный шок для Драко. Угроза была реальной. Пожиратели Смерти находились в замке. Студенты были ранены. У него возник ужасный флешбэк к прошлому году, когда он, будучи полон самонадеянности, позволил этим самым безумцам бродить по коридорам. Никто из мракоборцев не хотел с ним разговаривать, и почти никто из них не удостоил его взглядом, так что он не мог рассчитывать на то, что выудит из них хоть какую-нибудь информацию. Через пятнадцать минут после прибытия первого студента привели ещё одного. Потом ещё одного. Это происходило, в лучшем случае, изредка, но это происходило. А травмы варьировались от поверхностных до очень неприятных на вид. После того, как Драко доставили без сознания маленькую девочку, которая, на его взгляд, выглядела слишком юной для Хогвартса, с большой раной на ноге, из-за которой мадам Помфри что-то бормотала себе под нос и хмурилась, Драко не мог не спросить: — Разве не лучше исцелять на поле боя? Разве они всё равно в конце концов не придут сюда? Он сейчас вовсе не хотел знать, в каком состоянии находится нога. — С ней всё будет в порядке, — сказала мадам Помфри. — Это всего лишь обычная рана. Она будет хромать, но мышца полностью восстановится в больнице Святого Мунго. Будет больно, но она выздоровеет. Взгляд Драко метнулся. — Что? Я не об этом спрашивал. — Конечно, об этом, — спокойно сказала мадам Помфри, — Но раз ты настаиваешь: если бой закончится так быстро, как, я уверена, они надеются, Пожирателям Смерти не станут обращать на нас внимание до тех пор, пока мы все официально не выйдем из боя, и никто из доставленных сюда не будет в состоянии вернуться в бой. Если кто-то, способный сражаться, получит незначительную травму, мракоборцы обучены оказывать помощь на месте. Пожиратели Смерти будут экономить людские ресурсы и оставят наши мучения на потом. Короче говоря: здесь, наверху, нам безопаснее, чем там, внизу. Если бой не закончится в ближайшее время, у нас есть аварийный путь эвакуации прямо в больницу Святого Мунго. Однако мы пока не можем им воспользоваться, потому что не можем рисковать тем, что они узнают о нём раньше времени и перекроют его для всех остальных. — Я не могу просто сидеть здесь! — пробормотал Драко. Это начинало его угнетать. Он не мог — не хотел — бороться в этой битве, и ему больше некуда было идти. Он даже не мог пойти в свою грёбаную комнату. Он хотел, чтобы всё это просто закончилось, и Гермиона была в безопасности. Ему очень не нравилось то, что она любила искать неприятности. Неужели ей было всё равно, что он чувствует? Он ужасно волновался за неё, и если с ней что-нибудь случится… Ничего с ней не случиться. Он просто не понимал, каким будет его мир, если её вырвут из него. Короче говоря: он боялся, а он не хотел бояться! — Тогда я предлагаю тебе кое-что сделать, — сказала Помфри будничным тоном, её голос проник в его мысли. — Там полно свежих бинтов, а также дезинфицирующего средства. Бинты? — Но я… — Я здесь единственный лекарь. Чем меньше времени мне придётся тратить на незначительные мелочи, тем больше времени у меня останется на действительно ужасные проклятия. Там, снаружи, ты можешь быть бесполезным, а здесь, внутри, — полезным. Она встала, чтобы проверить, что случилось с пациентом, который стонал в другом конце комнаты, а Драко с тоской посмотрел на бинты. Он никогда не сможет забыть это.

***

Тео смеялся. Вернее, хихикал. Драко не думал, что Тео умеет смеяться вслух. И это так раздражало. Драко стиснул зубы и попытался игнорировать его хихиканье. — Всё в порядке, перестань ныть, — холодно сказал он незнакомцу — он вообще не хотел знать, кто они все такие, — мальчику, который плакал всё время, пока ему лечили незначительные травмы. Таких случаев было много. Дети здесь были напуганы, а Драко не отличался заботой. Как ни странно, мальчик, похоже, нашёл утешение в этих резких словах. Это ещё больше разозлило Драко. — Ах, как мило! — прокомментировал Тео. Драко бросил в него окровавленную тряпку и удовлетворённо улыбнулся, заметив, как расширились глаза Тео от отвращения и появилась презрительная усмешка. Практически мгновенно Драко получил шлепок по затылку за свои старания. — Прекратите! — упрекнула Помфри. — Это негигиенично. Если он будет доставлять нам хлопоты, мы его просто усыпим. Драко мгновенно оживился. — О, можно? — Нет. Но если ты будешь хорошо себя вести, я позволю тебе снова потыкать ему в раны. Драко улыбнулся пожилой медсестре. У неё было чувство юмора! Кто бы мог подумать! Казалось, она смягчилась по отношению к нему, когда он неохотно начал помогать, но морщинки вокруг её глаз ясно указывали на то, что её мысли были заняты не им или Тео. Скорее всего, они были заняты всеми теми людьми, которые могли истекать кровью где-то внизу. Всеми теми люди, которые, возможно, мертвы. Детьми, которые, возможно, погибли. Прибывшие мракоборцы редко задерживались достаточно долго, чтобы передать им какую-либо информацию, но Драко заметил одну, на его взгляд, очень важную вещь. В основном сюда привозили более мелких жертв. Тех, кого сильный человек мог легко нести на бегу, пока за его спиной стояли всего один-два мракоборца. Или, возможно, это были просто слишком молодые люди, не способные достаточно быстро и эффективно защитить себя, чтобы не получить травму. Вряд ли какой-либо раненый мракоборец или начинающий герой смог бы получить необходимую помощь на месте, не так ли? Он задавался вопросом, принесут ли Гермиону, если она сильно пострадает. Он на это надеялся. Он отказывался верить, что она может умереть. Если бы он повторял это себе достаточно часто, он, возможно, даже убедился бы в этом.

***

Даже Тео замолчал. Панси уснула. Драко смотрел на свои руки. Он плохо их видел; было слишком темно. Мадам Помфри настояла на том, чтобы те, кто может, отдохнули, и все огни были временно потушены. Прошёл уже как минимум час с тех пор, как привели последнего учащегося, и Драко, наверное, тоже пора поспать. Но как он мог спать, не зная, что происходит? Она может пострадать. Истекать кровью. Умирать. Сегодня вечером он видел немало крови. Он даже попытался залечить пару ран. Всё прошло неплохо. Хотя он подозревал, что Помфри придёт в ярость, если узнает об этом. В какой-то момент всё было слишком сумбурно… Двое студентов погибли. Они всё ещё были здесь. Скорее всего, больше некуда было их девать, но ему не нравилось то, что они всё ещё здесь. Просто лежат под тонкими белыми простынями. Не двигаются. Не дышат. Он старался не смотреть на кровати. На слишком неподвижные фигуры под постельным бельём. Их положили в дальний угол комнаты, но они до сих пор были там, их безмолвное присутствие словно кричало Драко. Мадам Помфри плакала. Не на глазах у кого-либо и не во время работы, но он увидел её красные и опухшие глаза после того, как она несколько минут пробыла в складском помещении. Если здесь погибли двое студентов, то сколько ещё…? Драко почувствовал тошноту. Война всегда была какой-то тенью, нависшей над горизонтом, и в прошлом году она была близка, но это… это было невыносимо. Он не думал, что тот, кто придумал войну, когда-либо смотрел в глаза двенадцатилетней девочке по имени Оливия и говорил ей, что всё будет хорошо, всего за несколько минут до того, как остатки проклятия окончательно добьют её. А может, им было наплевать. Сам Тот-Кого-Нельзя-Называть, конечно же, не отличался милосердием. Драко знал, что ему не следовало смотреть им в лица. — Знаешь, это нормально — чувствовать это, — тихо сказал Тео, лежа на кровати. Драко фыркнул. — Это смешно слышать от тебя. Когда ты в последний раз что-нибудь чувствовал? Тео молчал достаточно долго, так что Драко подумал, что он может и не ответить. — Я всё ещё человек, — наконец сказал он. — Прости, — пробормотал Драко, не совсем убеждённый в правдивости своих слов, но и не желая спорить. Впрочем, это не имело значения. В комнате лежали два трупа. У этих двоих были родители. Братья и сёстры. Возможно, домашние животные. Но всё это не имело значения, потому что теперь они были мертвы. Тео снова замолчал. — Всё в порядке, — наконец сказал он со вздохом. — Ты не первый, кто считает, что у меня нет чувств. На самом деле, у большинства людей они есть. Драко пожал плечами, а затем понял, что всё равно никто этого не увидит. — Возможно, тебе бы стоило не так хорошо это прятать. Послышался тихий шорох, словно Тео тоже пожал плечами. — Это ведь не имеет значения, правда? У меня нет друзей, нет семьи, и девушка, которая мне нравилась, похоже, меня боится. Ты знаешь, каково это? — Да. Тео снова рассмеялся, тем самым характерным смешком, но в нём совсем не было веселья. — Я забыл. Разница в том, что ты настаивал на этом, хотя мы все пытались тебя предупредить и остановить. А я… я просто пугаю, потому что я — это я. Потому что я пугаю людей. — Ты не напугал Гермиону. — Нет. Она испытывала ко мне влечение. Некоторые испытывают влечение, но в основном по неправильным причинам. Но она так не думала. Я ей нравился. Жаль, что ей больше нравятся капризные мальчики. Драко предпочёл промолчать по поводу последней детали. — Значит, это правда? Ты легилимент? — Драко подозревал это очень давно, но никак не мог получить вразумительного ответа. Он был бы очень удивлён, если бы это было пустое подозрение, ведь Тео всегда знал слишком много обо всём. Снова мучительно долгая пауза. Затем: — Нет. Да. Возможно. Думаю, это немного другое. Это было моё проявление магии до Хогвартса. Я просто научился её контролировать. Мне пришлось, иначе мой отец, вероятно, сам бы меня убил. Особенно после того, как я узнал, что он, скорее всего, убил мою мать. Драко кивнул, но потом вспомнил, что Тео его не видит. — Стэнвуд ведь не говорила тебе, что они нападут, правда? — тихо спросил он. Тео, казалось, не горел желанием отвечать. — Нет, — наконец сказал он. — Сегодня вечером она была на удивление тиха, но я признаю, что не придал этому значения. Мне просто нравилась тишина. Затем, совершенно случайно, я посмотрел ей в глаза за секунду до того, как она ударила меня ножом, и именно так я понял её намерения и спас себе жизнь, подняв руку. — Ты мог бы сказать нам, что знал о реальной угрозе со стороны Пожирателей Смерти. — Мог бы. Но тогда Гермиона бы задала вопросы о том, как и почему, и подняла бы большой шум. Мне бы хотелось, чтобы никто об этом не знал. — Да, я уверен, что Министерству это очень не понравится, если они узнают, на что ты способен. Уверен, им будет некомфортно, если некий Легилимент — или кто ты там — будет постоянно читать мысли всех вокруг. — О, они не узнают, — очень спокойно сказал Тео. — Потому что если ты кому-нибудь расскажешь, я расскажу Гермионе то, что постоянно кричит у тебя в голове. — Что? Что я в неё влюблён? Я же пытался ей об этом сказать, понимаешь? — Нет, ты пытаешься убедить себя, что точно этого хочешь, но это не так. Ты пишешь матери письмо с просьбой о благословении, но не хочешь даже упоминать о возможности брака. Ты остаешься наедине с Гермионой, и вместо того, чтобы рассказать ей о своих чувствах, тянешь время и пытаешься заставить её признаться в хоть каких-то чувствах. Она могла бы ворваться сюда и заявить о своей вечной преданности, но ты всё равно хотел бы держаться от неё на расстоянии. Ты всё ещё боишься по-настоящему признать свои чувства и взять на себя обязательства перед ней. Драко закрыл глаза, хотя это мало что изменило. — Эй, не вини меня за осторожность, — пробормотал он. — Возможно, мы не подходим друг другу как пара. Возможно, у нас ничего не получится. Тео фыркнул. Это было совсем не в его характере. — Драко, это касается любых отношений; твои не будут исключением. Но Гермиона этого не потерпит. Если ты будешь беречь себя, ты потеряешь её раньше, чем заполучишь. И я обещаю тебе, что буду рядом, чтобы собрать осколки, и ты её уже не вернёшь. — Спасибо. — Пожалуйста. Драко нахмурился. — Я никак не могу понять, твои советы хоть как-то мне помогают, или ты просто пытаешься манипулировать мной, чтобы я выставил себя дураком и получил свой шанс. — И то, и другое. Только я никогда не пытаюсь тебе помочь. Я пытаюсь дать ей то, чего она хочет. Мне надоело, что эта ситуация остаётся неразрешённой, не оставляя места для действий никому другому. Драко попытался осмыслить это. — Ты читаешь её мысли? — Нет. Её мысли несутся очень быстро и вызывают у меня головную боль, даже если они не о тебе. Кроме того, установить с ней зрительный контакт хотя бы на секунду бывает сложно, когда она чувствует, что ей есть что скрывать. Но она же переспала с тобой, ведь так? — Да, но это не всегда означает… — Нет, не всегда. Но зачем ещё ей было бы спать с тобой? Она не могла доверять тебе и боялась, что ты её унизишь и высмеишь. Она не могла быть уверена в твоих чувствах к ней. Вероятно, она даже не представляла, сколько свободного времени ты проводишь, думая о том, как бы залезть ей в трусики. — Эй! — Драко почувствовал, как у него покраснели щёки. Он не слишком много думал об этом! — Знаешь, тебе не помешало бы заняться каким-нибудь хобби. Драко нахмурился. — Меня бесит, что ты копаешься у меня в голове. — На мой взгляд, особо в этом нет ничего интересного. — Ты мне очень не нравишься. — Да. Я тоже тебя не очень люблю. Наступила пауза. — Спасибо, — сказал Драко, решив, что Тео каким-то окольным путём попытался его успокоить по поводу Гермионы. — Не стоит и говорить. И под этим я подразумеваю: заткнись. Драко улыбнулся. Улыбка была едва заметной, но она длилась всего две секунды, пока он не поднял глаза и снова не заметил едва различимые очертания Оливии под белой простынёй. Битва ещё не закончилась.