Заново научить любить

Двадцатилетняя девушка, тяжело вздохнув, открыла красивые черные глаза. Сегодня ночью, впрочем, как и всю прошлую неделю, ей снился день, когда умер ее любимый братик. Интересно, к чему бы это? Еще раз вздохнув, Карин поднялась с кровати и подошла к зеркалу. Оттуда на нее посмотрела довольно красивая невысокая девушка, которая была обнаженной, с черными волосами и того же цвета глазами, бледной кожей, тонкой талией. Только вот синяки по всему телу здорово портили вид... Устало покачав головой, Куросаки надела длинный шелковый халат и вышла из комнаты. Придя на кухню, девушка налила себе стакан холодной воды и начала жадно пить. Слабость понемногу отступала. — Карин-сан, — внезапно прозвучал чей-то голос. От неожиданности та чуть не подавилась. Обернувшись, она увидела мужчину лет шестидесяти. Он был невысокого роста, с глубокими морщинами на лице. Внимательные серые глаза смотрели на нее с беспокойством. Мужчина поморщился и прошептал лишь одно слово. — Опять... — Все нормально, Сим, не беспокойся. Девушка слабо улыбнулась. — Да вы взгляните на себя, Карин-сан! Взгляните, что он с вами делает! — возмущенно произнес дворецкий. — Может, на работе он и полностью спокоен, но вечером, когда возвращается домой, отыгрывается на вас. — Со мной действительно все хорошо. Я сейчас помажу синяки, и они быстро заживут... — Хм, а завтра снова появятся новые... Сим фыркнул. — Это мои проблемы, и я сама как-нибудь их решу. — Вы просто все ему прощаете! — Я не хочу вам грубить, но вы переходите все границы... — И правда... Прошу прощения, Карин-сан, такого больше не повторится. Просто я беспокоюсь о вашем здоровье... — И за это я очень тебе признательна, — тяжело вздохнув, Куросаки заставила себя улыбнуться, — На свете живет очень мало людей, беспокоящихся обо мне. А если говорить точнее, это только ты и остальные. Куросаки снова выдавила из себя улыбку. — А знаете, почему мы беспокоимся? — девушка отрицательно помотала головой, — Потому что в вашем обществе мы, простая прислуга, не чувствуем себя мусором. — Не поняла, — честно призналась Карин. — Знаете, изначально, когда было объявлено, что у господина скоро появится жена, я подумал: «Наверняка какая-нибудь фифа, желающая заполучить побольше денег хозяина...». Но вы другая, Карин-сан! Все были сильно шокированы, когда вы, переехав в этот дом не начали качать права, переделывать интерьер или, в конце концов, просто всем грубить. Я ещё тогда решил, что вы просто подлизываетесь, и стал наблюдать за вами. — Стоп. Ты наблюдал за мной? — Простите, это было необходимо, — с поклоном произнес он, — Так вот, меня сильно удивляло ваше поведение: вы разговаривали с нами, как с равными себе, более того, вы нередко покрывали нас! Не брали деньги господина, что стали бы делать другие... — Он мне дорог... — Это меня и удивляет. Хоть вы и его жена, он пользуется вами, словно игрушкой. Пришел, поиграл немного и ушел. Вам настрого запрещено покидать этот дом. Клетка, одним словом, хоть и золотая. Да что я говорю!.. Вы даже живете в разных комнатах! Хозяин словно не понимает, что в какой-то момент игрушка может сломаться... Уже сейчас в ваших глазах, прежде сияющих, осталась только печаль. Но при этом вы все равно молчите! — в голосе отчетливо слышались обвинительные нотки, — Я предлагаю вам это уже не в первый раз — несмотря на то, что постоянно получаю отрицательный ответ — и надеюсь, что вы согласитесь. Уходите отсюда! Из этого дома, этого города, уходите! — он словно умолял девушку, — Уходите, пока он не сломал вашу волю окончательно. Иначе вы просто превратитесь в никому не нужную куклу, которою в итоге выбросят. А ты слишком добрая для этого,— не заметно для себя мужчина перешел на ты, но потом одернул себя, — Простите... — Я не могу уйти просто так. Не знаю, почему, просто не могу. Но ты не переживай так, со временем все наладится... — Карин пошла к двери, которая вела в гостиную. А дворецкий просто смотрел ей в след и не решался комментировать фразу, которую она сказала очень тихо. «Я надеюсь...» Зачем расстраивать и без того печальную девушку еще больше? * * * — Карин-сан, побудьте в гостиной, я принесу вам завтрак, — со вздохом произнес дворецкий. — Спасибки, Сим, — ее настроение изменилось. Она подмигнула ему, выдав популярную фразочку в модном нынче молодежном сленге, а потом улыбнулась, хоть и усталой, но все же улыбкой. — Знаешь, — вдруг неожиданно для себя произнесла Куросаки, — Меня уже ломали. И я могу сказать тебе, что это не так страшно, когда есть кто-то, кто возьмется тебя починить. И она ушла из кухни, оставив мужчину одного. — Я, конечно, могу попробовать вас починить, Карин-сан, но не уверен, что у меня это получится. Израненную душу сможет вылечить лишь очень близкий вам человек, коим я, к сожалению, не являюсь. Постарайтесь найти его, пока не поздно... В этом большом и чужом для нее доме у Карин все же были места, где она с радостью проводила время. Например, она любила зимний сад. Множество самых разных цветов, собранных в одной небольшой комнатке, не могли не радовать глаз. Куросаки всегда приходила туда, когда хотела подумать о чем-то важном. Здесь ей было легко находиться. Аромат цветов расслаблял, позволяя обдумать всё без лишних эмоций, а стены бежевого оттенка приносили чувство уюта и тепла. Да, наверное, это было самое любимое место в этом доме. Конечно, она также любила ходить в библиотеку, перелистывая тонкими пальцами очередную страничку интересной книжки, сидя в большом и мягком кресле. Любила она и находиться в своей комнате, где были просто огромные окна с широким подоконником, но... Но это всё было не то, не мило сердцу. Позавтракав, девушка вышла во двор. Сейчас была осень, наверное, самое любимое время года Карин. Ей нравилось смотреть, стоя на каком-нибудь декоративном мостике, как листья, сменившие свой цвет с зеленого на красный и золотой, покрывают поверхность земли. В такие дни она часто рисовала. Раньше за этим нередко наблюдал ее брат, но после его смерти... Рисовать в одиночку, пожалуй, было слишком одиноко. Усилием воли выкинув подобные мысли из головы, Карин стала просто гулять по саду. Было достаточно прохладно, поэтому девушка надела теплую кофту. Прогулка заняла где-то около трех часов, по истечению которых девушка успела замерзнуть. Дома ее ждала кружка горячего чая и малиновое варенье, заботливо поданное дворецким, а также ворчание Сима. — Ох, почему вы так пренебрежительно относитесь к своему здоровью? Когда-нибудь это плохо кончится... — Да ладно тебе, Сим. Жизнь не вечна, но из-за этого не стоит замуровывать себя в четырех стенах. Я, например, хочу умереть с улыбкой на лице... — Вы определенно очень рано хотите умереть... — все так же недовольно пробурчал мужчина. — Да брось, ты все время говоришь одно и тоже! К тому же, мне нравится, когда ты так за меня беспокоишься... — Значит, вы хотите в могилу загнать старика. — Какой же из тебя старик?! Ты ещё меня переживешь! — беззаботно воскликнула она, дуя на горячий чай и пытаясь его остудить. — С таким-то моим образом жизни это не будет удивительным... Хотя да, ворчишь ты, конечно, как старикашка. — Вы неисправимы, Карин-сан. — Спасибо тебе, Сим. За всё спасибо... — на этот раз улыбка Куросаки была искренней. * * * В целом остаток дня прошел неплохо: Карин большую его часть просидела в интернете. Она довольно часто придумывала разные рефераты, которыми многие ученики и студенты пользовались. Остаток вечера она просто смотрела телевизор, при этом ловко орудуя спицами в попытках совершить нечто грандиозное и вязанное. Когда стрелки часов приблизились к одиннадцати, девушка с тяжелым вздохом пошла в свою комнату. При этом лицо у нее было такое, словно ее отправляли на каторгу. Сим только мрачно глядел ей вслед, думая, что к завтрашнему утру снова надо бы приготовить мазь от синяков... Войдя в свою комнату, Карин первым делом прошла в душ. Теплые струи воды немного расслабляли напряженное тело, которое противилось грядущей боли. «Удивительно» — отстранённо подумала она — «Уже прошло семь месяцев с тех пор, как я стала его женой. Но почему он так ведет себя со мной? Я же ему ничего не сделала... За что я его вообще люблю?» Подобные мысли не покидали голову девушки уже на протяжении полугода. Стараясь сейчас ни о чем не думать, Куросаки выключила душ и, предварительно вытеревшись полотенцем, вернулась обратно в спальню. Темнота с радостью приняла ее свои прохладные объятия. Даже не подумав одеться, Карин легла на большую кровать, в которой отчетливо чувствовалось одиночество. Да уж, раньше она никогда не спала обнаженной. Эта необходимость тоже появилась после замужества. Её супруг, не особо заботясь о чем-то, просто рвал на ней одежду, что саму Карин не устраивало. У него вообще была странная привычка: снимать напряжение, почти каждый день имея свою жену. Причем ее мнение его совершенно не заботило. А она... А у неё просто не было сил сопротивляться. Только слезы текли сами собой, да глаза грустными были. У Куросаки только и хватало сил, чтобы реветь при нем, с невыносимой мукой дожидаясь его ухода. Сегодня он тоже наверняка придет, поэтому остается только ждать. Девушка, измотанная морально и физически, незаметно для себя провалилась в неспокойный сон. * * * Он появился где-то в половине двенадцатого. Даже не удосужившись постучаться, мужчина резко распахнул дверь, от чего та сильно ударилась о стену, тем самым разбудив Карин. Не произнеся ни слова, он начал приближаться к кровати, на ходу стаскивая с себя одежду. Лишь на секунду встретившись с ним глазами, девушка сразу же отвернула голову в сторону. Было противно. В бирюзовых зеркалах души полыхала ярость, граничившая с безумием. Что ж, в другом состоянии он к ней и не приходил... Карин не имела о том, что такое ласки. Каждый раз все происходило по одному сценарию: он просто грубо имел ее, оставляя ноющие отметины по всему телу. Сейчас было то же самое. Резкий толчок, приносящий боль, и руки, гуляющие по хрупкой фигурке.Было больно, но Куросаки даже не вскрикивала, с каким-то садистским рвением кусая свои губы до крови. И единственная мысль, которая никак не хотела покидать ее голову, была о том, что она уже порядком от всего этого устала. Ее муж тоже молчал. Все его эмоции отражались лишь в сбившемся дыхании. Лишь когда он кончил, войдя при этом в ее тело особенно глубоко, с его губ сорвался рык собственника, который метил свою территорию. Немного отдышавшись, мужчина встал и, все так же молча собрав свою одежду, покинул комнату. А Карин, горько усмехнувшись, закуталась в одеяло и немного неуклюжей походкой дошла до окна. Какую бы боль она не испытывала, звезды сияли все так же ярко, давая слабою, но такую нужную надежду... Внезапно одна звездочка сорвалась с отведенного ей места и покатилась по чернильному небосклону. Девушка наблюдала за ней с легкой улыбкой на губах и со слезами в глазах, тихо шепча своё желание: — Я хочу, чтобы прежний Тоширо вернулся... И ей было неизвестно, что несколькими балконами левее на небо также смотрит чертовски запутавшийся во всем человек, в чьих зеркалах души уже нет тех пугающих эмоций.