Ваниль и буйное море. (Сборка непонятного)

Привычный шум полностью заполнял пустоту где-то в легких. Недалекие миллиметры около ушных перепонок. По телу прошелся неприятный жар, сначала тонкой струйкой по спине, а затем что-то кольнуло в районе измученной шеи. Галстук безмерно давил, буквально душил. Забиновские руки плавно проходятся по качественной ткани аксессуара яркого окраса. Сначала узел и его хватка становятся слабыми, но после Забини психует и развязывает его до конца. Воротник белоснежной рубашки слегка отскакивает в стороны. Узловатыми пальцами он немного теребит темные и уж слишком густые волосы, которые так старательно пытался зализать утром. Тем временем Нотт стрельнул косым взглядом, но старался, чтоб он пародировал орлиному. Он действительно сдерживался, чтоб не подойти вплотную к забиновскому телу, очередной раз жадно вдохнуть этот приятный запах, его одеколона, сдерживался как бы не заправить множество непослушных косм манящего, шоколадного цвета. В сердце остро кольнуло, казалось, что Теодор может сейчас сложиться офисным листом на две половины. Он старательно взглотнул, ведь казалось, что его дыхание, сердцебиение и каждое заглатывание слюны слышат абсолютно все вокруг, даже угрюмый профессор Снейп, который вряд ли знал о существовании цветной одежды. Блейза буквально колотит от этого липкого взгляда, он растерянно махает головой в поисках источника такого переполоха внутри. Нотт же шугается как малое дитя и прячет куда-подальше взгляд. － Нотт, — резко вальяжный голос зазвенел в ушах, от чего тот зажмурился и шустро потёр глаза, а затем подскочил, как на иголках, — может вы знаете ответ? Тео молчит, очень долго, что было нехарактерно для такой личности, любимчика мистера Бинса. Он сонно трет глаза внутренней частью ладони, смущенно улыбается и тихо бормочет: － Простите, что? — тем самым вызывает краткие смешки со стороны присутствующих подростков, да и сам Теодор дурно улыбается. Выглядит он действительно заспанным, иногда такое всё же происходило, а в последнее время и вовсе слишком часто. Удивительно. Скучные нотации в краткой форме и своеобразное наказание тут же прилетает от Северуса. Медленно и снисходительно ученик усаживается, а затем слышит шёпот за спиной. － Какой умничка, — может это и была доля сарказма от Пьюси, но Тео был нисколько не против. Он криво усмехнулся, развернулся в пол оборота и дал пять дружку. На что получил очередной и не одобряющий взгляд от строгого учителя. * * * День проходил сумбурно и далеко не многообещающе. Хоть и ничего страстного не успело произойти, но из Теодора выжали все соки, от чего хотелось упасть на кровать и не просыпаться до конца дня, просто не подавать признаки жизни. У него была ленивая и вальяжная, полная пафоса походка. Походу, заметить данный факт кому-либо удалось лишь сейчас. Если, конечно, вы этого не знали, а вот Блейз знал. Знал, как никто другой. Крупная компания слизеринцев, которая сейчас напоминала одно большое стадо овец, шагала по направлению к излюбленному месту. Забини был снова в разгаре разговора, разворачивая события быстрее кого-угодно он присутствовал в очередном обсуждении однокурсников из параллельных факультетов. Прелестный хохот приходилось выслушивать многим, кто находился рядом, буквально в двух местах. Только одно неверное движение, а внутри уже пол мира рухнуло. В плече резко закололо горячей истомой, оно немело и всячески крутило. Сердце камнем выпрыгнуло из груди вниз, в самые пятки. В глазах слегка потемнело, а по спине тонкой струйкой прошелся жар. Глубокие очи топят в себе целый мир, построенный за личинные секунды: Лавандовое поле, вечный ярый закат, предвещающий, что каждый день ветер будет забавляться все больше и больше, чем бы дитя не баловалось. Светлые облака, окрас которых постоянно меняется под воздействием могучего небесного светила. Там пряталось все, и даже отражение понурых серо-зеленых глаз. А в тех ярый свет. В них утопает миллиард звезд, комет, планет. Космическая пыль распространяется по глубокому зрачку быстрее солнечного света. Рождаются новые планеты, взрываются, расширяется галактика, все становится еще более необъемным, недоступным, завораживающим, даже душераздирающим. Мир словно останавливается, завершая действие при помощи палочки, возвращается в иной промежуток времени. Хотелось реветь, ибо он никогда не сможет объяснить всем что происходит сейчас внутри. Внутри у обоих. － Мудила, глаза протри. Два горящие взгляда, полные ненависти, горячо, очень горячо. － Фрустрацией* страдаешь походу, да? － Кэррилизмом** страдаешь, да? Бедненький, — с неким ядом выплюнул слова Нотт, стараясь как можно лучше перекривить любовника. － Так хочется, чтоб с кафелем сравняли или вытрахали, как последнюю шлюху? － Ах да, точно, спасибо за секс, которого не было! － Оу, у тебя недотрах? Кто-нибудь, дайте ему! И сердце внутри бездумно треснуло, сломалось на миллион кусков. － Ты… Ты — гнусная шлюха, Блейз. Сдохни, мразь, — сквозь зубы рычит тот, уже не обращая внимания на жирную толпу позади. Ладонь с громким хлопком проходится по излюбленной (до адской боли) щеке. Горькое чувство вины распространяется по всему телу. *** Тяжелое дыхание постоянно сбивалось, иногда в горле нечто точило свои когти, рвало легкие, если не глотку целиком. Постоянные недовольные взгляды одноклассников, которые выкручивали месиво из мяса и костей. － Забини, если вы себя плохо чувствуете, то соизвольте покинуть мой кабинет и пройтись до медпункта к всеми любимой мадам Помфри, но если вы не в силах, то думаю, что Нотт с глубоким удовольствием поможет вам и заодно прекратит пялиться в стену, — звонкий и тактичный, сумбурный голос заставил в первую очередь дрогнуть самого Блейза, а после и ранее упомянутого Нотта, до которого суть слов учителя дошла не сразу. Но не церемонясь, тот встает из-за парты и выжидающе посматривает в сторону одноклассника. Забини готов был открыть рот и возмутиться, но жгучая боль не дала выронить ни слова. Вместо этого невольно тот последовал примеру одноклассника. Глубокая тишина жутко пугала, заставляла фриссон пройти по каждому кусочку кожи. － Ну, что? — Поджав губы, выдохнул два слова Теодор. Блейз неловко промолчал, замечая эту предательско-глупую улыбку, которая казалась на данный момент слишком неприличной, но и обворожительной тоже, до адской боли в костях. Мягкие пальцы нескрупулезно и глупо сплетаются в одно целое, сразу же последовал томный вздох. Шаги эхом раздавались по пустым коридорам крупной школы. Нотт жадно сглатывает слюну вместе с комом внутри, а после спонтанно улыбается, пытаясь скрыть жуткую неловкость. Забини старательно пытался не замечать этого, и вначале хотел было уже отдернуть руку, но проиграв самому себе сжал чужие персты еще крепче. Ожидаемое смущение летало в воздухе, подобно снегу первым январским, грубым дням. Подступным румянец достигает щек Теодора, и сдавалось сейчас ощущение, словно подхватил тяжелую простуду именно он, вместо Забини.