Ваниль и буйное море. (Сборка непонятного)

Блейзовские пальцы плавно проходятся по ужасающе-холодной поверхности, твёрдой, но невероятно прекрасной.

***

Одаренный и крайне юный скульптор Блейз Забини решил, что никогда не женится. Он считал это крайне глупым и кормил себя думами о том, что для него свобода важнее; что ему достаточно искусства. Изо дня в день он пытался творить, отдавать всего себя чему-то величественному и несравнимому. И та статуя, которую он изваял, которой посвятил весь талант и время, была противоречива всем его мыслям. Это был юноша, крайне женственный. Его тело было совершенством, искажено и гибко до омерзительной красоты. Казалось, что ни единый человек на сей земле не сможет быть столь эластичный. Забини ловил невыносимую эйфорию, его сердце колотилось, а внутри всё извергалось при единственном взгляде на окаменевшего юношу. Он работал над статуей слишком долго, весь отдаваясь любимому делу, и в конце концов создал, казалось бы, совершеннейшее произведение искусства. Всё колотилось лишь от одного осознания. Каждый день под его ловкими пальцами мальчишка становился всё более дивным и бесподобным. Ни один парень иль девушка, жившие на земле, что уж там статуи, не могли быть даже близко схожи с ним.

***

Горький привкус какой час присутствовал во рту, горький привкус истинной горечи и угнетающего осознания. Дальше некуда. Он стал самим совершенством, ни единое существо с ним не сравнится. У него нет изъянов. Это сейчас не статуя не перед Блейзом, вовсе нет. Это удивительное божество, которое лишь застыло на миг. Всего на мгновение, мучительно и длинное. Образцовое божество, которое заставляет, почему-то, глаза неистово слезиться, а грудь оно прожигает своими тусклыми и совсем не жизненными очами. Это была вершина его творчества, когда искусство заставляет забыть о самом себе.

***

Губы тянутся к прохладному камню, язык скрупулёзно касается ямочки, по телу проходится фриссон и в глазах всё темнеет. Звёздочки с разноцветными и психоделическими кругами гаснут, тело слабеет. Возможно ль устоять перед таким неземным существом? Его величие - это весь мир Блейза. Как же так получилось, что сам творец беспамятно начал обожать собственное произведение, когда же Забини, светодавец искусства, так разозлил богов, коль они выдвигают скульптора всё ближе к тропе погибели? Эдакая репрессия была невыносима. С каждым новым днём тактильные мысли покидали голову юноши, выветривались, словно их и не было в помине. Жить с этим омерзительным пониманием было трудно, лучше же забыться в собственной любви, правда? Он тонул в этих холодных глазах, забывал о времени, терял физические и моральные характеристики, нужные для создания новейших скульптур. Лучше уже не будет, значит и других тоже. Иных ему для жизни и не требовалось. Для каких целей он будет приглашать кого-то, кто ни сколько не сможет удовлетворить эстетичную и завышенную планку Забини? Какой смысл? Какой смысл вообще жить, зная, что Блейз не получит блаженной взаимности? Никогда не почувствует того человеческого тепла на собственном творении. Θεός [Theós] Он его Бог, его вера, его мир, его жизнь, его дыхание. Только ему принадлежит сердце Блейза, плоть.

***

Котёл с воском потребовал взамен большое количество времени, но оно же того будет стоить? Растапливать его было трудно, но что не сделаешь ради цели. Пальцы дрожат. Проходит мгновение и раздается вопль, наполненный невыносимой боли. Нервы разрушаются, двигаться становится невероятно сложно в районе ног, но надо постараться. Вскоре руки тоже становятся бездвижны, котёл летит на землю. Вопль превращается в ничто, он застывает, ведь в лёгкие вот-вот поступит воск. На эту погибель был он обречён?