Горный лотос

Ночь пришла неожиданно. Слишком быстро. По крайней мере, для Лань Сичэня уж точно — он вынырнул из сотен очень важных, неотложных бумаг лишь тогда, когда тишину его цзинши вдруг разбил звон колокола, призывавший адептов Гусу к отбою. Где-то на краю сознания мелькнуло отстраненное удивление тому, что он просидел за работой целый день, даже не заметив, когда это его комнаты погрузились в полумрак. Или в какой момент у него начала раскалываться голова? За окном мерцали первые звезды, и стояла хрупкая, нерушимая тишина. Разумеется, все разошлись и должны были готовиться ко сну. Что ж, минул ещё один день бесплодного ожидания. Лань Сичэнь прикрыл глаза, пытаясь справиться с головной болью. Ожидание вестей сводило с ума. Лань Хуань зажёг свечу и вернулся к работе. Спать в любом случае не хотелось, да и едва ли бы сейчас получилось уснуть. Лишь вновь сжало бы душу щемящее беспокойство, да голову наводнили бы глупые, мрачные мысли. Нет причин беспокоиться. Ванцзи сильный заклинатель, он не беззащитен. И к его поискам подключили лучших заклинателей Ордена. Лань Сичэнь честно попытался вникнуть в смысл очередного письма, в котором Орден Лань заверяли в вечной дружбе и очень завуалированно о чем-то просили… Правда, о чем, Лань Сичэнь понять не смог. Иероглифы перед глазами то скакали в разные стороны, то сливались в одно пятно… …не могла ведь рядовая миссия по зачистке пары десятков мертвецов обернуться чем-то по-настоящему опасным? Нет, он лично проверил, чтобы брат взял сигнальные огни. Если бы что-то случилось, Ванцзи бы ими воспользовался… Зачем писать так завуалированно? Это ведь целое испытание выделить из этих светских расшаркиваний и откровенных подобострастий суть. Вот у Лань Сичэня точно не получалось. Почему нельзя было написать прямо?.. …а если что-то случилось, и Лань Чжань просто не успел воспользоваться огнями? Нет, такое едва ли возможно. Эта миссия просто не могла обернуться ничем опасным. Или… Лань Сичэню с трудом удалось не вздрогнуть, когда он осознал, что уже какое-то время в комнате не один. Дверь отъехала беззвучно, лишь заполнив комнату прохладным воздухом, да перезвон колокольчиков у входа оказался слишком тихим, не привлек внимания, почти слился с шумом ветра. Ну или просто Лань Хуань слишком глубоко задумался. Лань Ин замер на пороге, словно не желая отвлекать его. Как давно он здесь стоит? И как сам Лань Сичэнь умудрился не заметить его прихода? — Прости, я заработался, — наконец повинился он, мягко улыбаясь младшему брату. — Ты давно пришёл? — Лань Хуань говорил осторожно, внимательно вглядываясь в бесстрастное, отстраненное лицо. И… Ох. Ничего хорошего подобное поведение значить не могло. Сичэню показалось, что в комнате резко стало безумно холодно, а на душе — муторно и пусто. — Прости за беспокойство, брат, — негромко произнёс Лань Ин. — Я знаю, у тебя много работы, но… Могу я отвлечь тебя ненадолго? Иногда Лань Сичэнь сильно жалел, что просто не знал ни единого бранного выражения, потому что в некоторые моменты — вот как сейчас, например — очень тянуло разразиться грязной руганью. Всё плохо. Всё очень, очень-очень плохо. Лань Ин, вероятно, и правда полагал, что хорошо скрывает эмоции. Прячет в холодном взгляде, под безразличной маской, за благопристойными позами и величественно приподнятым подбородком. Только вот на самом деле их обоих — что Ванцзи, что Усяня — было так легко прочесть. Они были подобны открытым книгам… Если знать, куда смотреть. Лань Сичэнь знал, и потому сейчас видел истинное состояние брата. Видел по абсолютно спокойным — слишком спокойным, неправдоподобно! — глазам и сжатым до бела губам. По напряженным, словно перед атакой, плечам и неестественно прямой спине. По нервно подрагивающим пальцам, пытающимся сжаться в кулак и… по голосу. Тихому, сдержанному и невыразительному. Так брат говорил только тогда, когда боялся сорваться. — Разумеется, присаживайся, — кивнул наконец Лань Сичэнь, когда вдруг осознал, что молчит уже неприлично долго. Лань Ин скользнул в кабинет белой тенью, мягко складывая руки на коленях, и несколько напряжённо замер. Причину столь позднего визита он озвучивать не спешил. Впрочем, в том и не было необходимости — кажется, Лань Сичэнь сам мог сказать и почему брат пришел, и почему ведет себя столь непривычно. — Ты вновь поссорился с дядей? — осторожно спросил он, почти не узнавая собственного голоса. Лань Ин также молча кивнул — и Лань Хуань солгал бы, если бы сказал, что удивился. Какая уже их ссора за этот бесконечный месяц? Пятая? Десятая? Нервы начинали сдавать у всех. Впрочем… Лань Сичэнь осторожно взял брата за руку. Лань Ин всегда любил прикосновения. Они его успокаивали, дарили ему покой, как молчаливое напоминание — ты не один, ты в кругу семьи. А Лань Сичэнь — старший из всех троих и будущий глава клана. Он должен быть опорой для младших братьев. Особенно в таких ситуациях! У Лань Хуаня сжималось сердце — он не хотел, чтобы члены его семьи ссорились. Он не хотел, чтобы дядя подрывал свое здоровье переживаниями, а брат изводил себя и пытался спрятать чувства даже от семьи. И уж тем более не хотел, чтобы Ванцзи подвергался опасностям, находясь где-то далеко. Небеса, зачем он вообще отпустил брата на эту охоту? — Вы поссорились… вновь из-за Ванцзи? — Лань Сичэнь сжал его руку чуть сильнее, переплетая пальцы. Небожители, да у него же ледяные руки… — Да, — ожидаемо кивнул Лань Ин. На какое-то время повисла тишина. Давящая, неуютная. А потом Усянь вдруг словно ожил, в глазах его зажглись звезды, а руки налились силой. Он стиснул в ответ ладони старшего брата. Яростно, сильно, почти до боли. И вскинул голову, встречаясь с Лань Сичэнем взглядом. Смотрел уже куда привычнее — открыто, смело, упрямо, непокорно. Ну, уже лучше. — Сичэнь-гэгэ, я очень переживаю за Лань Чжаня, — произнёс он, сжимая чужие ладони ещё сильнее, словно пытаясь таким образом выплеснуть переполняющие эмоции. Да, значительно лучше. На лице Лань Ина отразилась такая знакомая решительность, и он резко вскочил, едва не опрокинув столик. Уперся в него руками, твердо смотря Лань Хуаню в глаза. Сдержать облегченную улыбку Сичэнь не смог — вот это уже было куда больше похоже на его брата. Усянь на секунду прикрыл глаза и практически потребовал: — И потому прошу, позволь мне присоединиться к поискам! Что же, это было ожидаемо. Лань Хуань слишком хорошо понимал, какие чувства бушуют у брата в душе. Сам он испытывал ведь ровно то же самое. Слишком сложно усидеть в Облачных Глубинах, осознавая, что Ванцзи где-то там, вполне возможно в этот самый момент рискует своей жизнью. Было пыткой видеть его пустующие комнаты и не ощущать во время трапез молчаливого присутствия по правую руку. Слова дались с трудом: — Нет. Ты не покинешь территорию Облачных Глубин, пока эта ситуация не разрешится. Лань Ин замер. Лань Сичэнь почти услышал, как на комнату обрушилась тяжёлая, давящая тишина. Брат явно ожидал другого ответа, и в глазах его расплескалось возмущение, но… Пока ему придётся смириться. Потому что Лань Сичэнь скорее убьется об стену, чем позволит ещё и Лань Ину оказаться в опасности! Одна лишь мысль о том, что и он вот также уйдёт и не вернётся, словно в воду канув, сковывала Лань Сичэня ужасом. Нет. Определённо и однозначно нет. Пока Ванцзи не вернётся — живым и полностью здоровым! — Усянь никуда не пойдёт. К тому же, дядя пусть и резковато, но верно высказался по поводу того, что они не могли вот так бездумно рисковать собой. Если со всеми тремя наследниками правящего клана что-то случится, Орден окажется в непозволительно шатком положении. Да, все это, несомненно, верно. А брат не глуп. Он должен это понять. Лань Ин понял. Но как-то по своему. — Ой, прекрати, — лишь отмахнулся он, абсолютно не тронутый. — Я понимаю, ты должен думать об Ордене. Ты не можешь рисковать собой, не поставив клан под удар… Но клану нельзя потерять тебя, брат! И Лань Чжаня. Но какая разница, что случится со мной? Его жизнь гораздо ценнее моей! Пришло время Лань Сичэню замирать. Он что, сейчас серьёзно? Лань Хуань догадывался, что нечто подобное крутится в голове у брата, но… Догадываться и слышать — слишком разные вещи. Знать о том, что твой брат не считает себя достойным быть частью клана — больно, но… Но что там считает Лань Ин, на самом деле было не особо и важно. Потому что у Сичэня было два родных и одинаково любимых младших брата. И не одного из них он терять не собирался. — Это не так. Что ты, что Ванцзи — вы оба наследники клана. Вы оба мои братья и вы занимаете одинаковые места в моем сердце, так что… нет. Даже не проси, я не позволю ещё и тебе рисковать. У Лань Сичэня ужасно кололо в висках, и он прикрыл глаза. Из-под ресниц отметил, что брат все еще упрямо сверлил его глазами и продолжал стоять. Ох, ну до чего же он может быть упрям. — Но брат, как ты можешь быть так спокоен?! Ладно я, но Лань Чжань… — Прекрати, — оборвал Сичэнь, возможно, чуть резче, чем следовало, но видят Небожители — он тоже человек. Он устал. Он скоро с ума от беспокойства сойдет, но все же заговорил вновь Лань Хуань куда мягче: — Пожалуйста, Усянь, прекрати. Пойми, я не могу позволить тебе рисковать. Неужели ты думаешь, о тебе я волнуюсь меньше? Лань Ин не ответил, лишь бросил какой-то странный взгляд, отчаянно сжал кулаки и молча сел на место, отведя глаза. Получилось ли до него достучаться? Как знать, как знать… Но это все же терпит. Это можно прояснить и потом. Лань Сичэнь попытался расслабиться, сбросив напряжение последних нескольких недель. Не получилось. — К тому же, — произнёс он наконец, устало прикрывая глаза. — Неужели ты и правда думаешь, что один волнуешься? Неужели действительно полагаешь, что я не переживаю? Что не беспокоится дядя? — Нет! — тут же твердо и громко заявил Лань Ин и добавил чуть тише: — Разумеется, нет… Прости. Лань Сичэнь улыбнулся — на этот раз куда более искренне. Брату не было нужды извиняться — разве Лань Сичэнь его не понимал? Скорее уж напротив, понимал лучше, чем самого себя. Лань Ин слишком переживает, ему необходимо успокоиться. Да и самому Лань Хуаню, на самом деле, не помешало бы. — Усянь, ты не сыграешь мне на флейте? Что-нибудь, что успокоило бы сердце и разум. Несколько мгновений Лань Ин сидел молча, словно не понимая, о чем его только что попросили. Затем вздрогнул и торопливо закивал в ответ: — Да, разумеется, брат. Он осторожно снял с пояса свою флейту — белоснежную Чэньцинь, и на сердце Лань Сичэня стало необыкновенно тепло — эту флейту когда-то он сам и подарил брату. И то, как Лань Ин ее берег, сдувал пылинки, было необычайно приятно. Лань Усянь осторожно поднес флейту к губам и на пару мгновений замер, словно раздумывая. А затем заиграл. С первых же звуков комнату наполнил спокойная, неспешная мелодия, и Лань Сичэнь тут же ощутил, как под умиротворенные трели флейты в душе распутывался тугой узел… Ах, Песнь очищения сердца. Можно было бы и догадаться, что брат выберет её. На душе стало ещё теплее. Когда-то, в таком далёком детстве, эта мелодия стала самой первой, которую Лань — тогда ещё Вэй — Ину оказалось сложно выучить. Эта мелодия первая, пусть и далеко не единственная, которой его учил Лань Сичэнь. Эта мелодия — та точка, с которой началось вхождение осиротевшего мальчика в их семью. Это… очень особенная песня. Нежная мелодия стала чуть громче и резче, выходя на последние ноты. И затихла. Лань Ин медленно отнял флейту от губ, и комната погрузилась в тишину. Спокойную и уютную. Лань Сичэню не было нужды особо прислушиваться к себе, чтобы почувствовать, что душа его отчистилась от тревог и унялось волнение. Сердце застучало спокойнее, а мрачные мысли покинули голову, словно весь сор вымели из души, оставив лишь сверкающую пустоту. Удивительно сильное действие мелодии. Удивительно умелое. Впрочем, было ли то воздействие только лишь Песни очищения сердца и вложенной в неё ци, или в том заслуга всего сегодняшнего вечера, Лань Сичэню было все равно. Он давно себя не чувствовал настолько спокойным. За окном мирно стрекотали цикады и разносился запах полевых цветов. Лань Сичэнь вдруг осознал, что жутко хочет спать. — Спасибо, брат, — произнёс он с искренней, тёплой улыбкой — Твои навыки действительно становятся все лучше с каждым днем. Совсем скоро в Ордене тебе не будет равных. Усянь вернул ему улыбку, чуть хитро сощурив глаза. — Пока в Ордене есть старший брат, у остальных нет ни единого шанса. Тебя не превзойти никому. — Ты мне льстишь. — А вот и нет! — отмахнулся Лань Ин бодро. Слишком бодро, чтобы это было похоже на правду. Вновь эти сжатые до бела губы и попытки закрыть эмоции под замок. Только теперь — под улыбкой, но какая по итогу разница? Нет в том нужды, брат. По крайне мере наедине не нужно. Похоже, Усянь не сумел испытать умиротворяющего действия сыгранной им мелодии. На него все ещё давил груз волнения, а разум пребывал в беспокойстве. Так это оставлять было нельзя. Лань Хуань встал со своего места и одним слитным движением опустился рядом с братом. Так, что почти ощущал его дыхание. Осторожно вновь взял за руку, вкладывая в этот короткий жест все свое волнение. Волнение за всех: за Ванцзи, за Усяня, за дядю, за клан… Кажется, его пальцы чуть дрогнули. — Хочешь теперь я сыграю тебе? У Лань Ина тут же засияли глаза, и он быстро кивнул. Какой же ещё ребёнок. Лебин привычно легла в ладонь. Ах, Сичэнь ведь, погруженный в волнения, не прикасался к ней уже больше месяца. Какое неуважение. Не стоило так делать. Песнь очищения сердца второй раз за вечер заполнила комнату. В исполнении Лань Сичэня она вышла чуть более… грустной, но на это никто не обратил внимания. Казалось, что за окнами затих даже ветер, оставляя вокруг какую-то странную, слишком хрупкую тишину. Тишину, наполненную печалью, волнением, переживаниями… И доверием. И лишь когда мелодия стихла, Лань Сичэнь вдруг осознал, что неприкрытый одеждой участок его шеи щекочет тихое, размеренное дыхание. Он лишь чуть-чуть повернул голову, и сердце его затопило нежностью. Брат спал. Спал спокойным, глубоким сном, склонив голову к его плечу и почти прикасаясь шелковыми волосами. Плечи его, наконец, расслабились, избавившись от напряжения, и с лица ушла так не идущая ему хмурость. И в этот момент, в неровном свете свечей, Лань Ин выглядел настолько обманчиво слабым и беззащитным, что хотелось окружить его заботой и спрятать от всего мира. «Его жизнь гораздо ценнее моей!» Это же надо было такое придумать. Какие же еще странные идеи могли быть в его голове? Они об этом обязательно поговорят. Чуть позже. А пока… Лань Сичэнь осторожно приобнял брата за плечи, удобнее укладывая к себе на колени, даже сквозь ткань ощущая, как судорожно бьется его сердце. Что же ему снится? Увы, но разгонять дурные сны Лань Сичэнь не умел, а потому мог лишь прижать брата крепче. Лань Ин был дома. В безопасности. И он должен был наконец отдохнуть. Это был странный вечер, но он стоил сотни других, потому что для Лань Сичэня слишком много значили такие моменты. Когда они, скованные тысячами правил и строгим этикетом вдруг позволили себе быть настоящими. Слабыми, любящими, волнующимися. Разными. — Спи, А-Ин, — произнёс он наконец, почти неосознанно гладя брата по волосам и удовлетворенно чувствуя, как тот расслабляется окончательно. — Ты устал. Ты заслужил отдых. На небе уже успели зажечься первые вечерние звезды, и в их свете показалась совсем уж волшебной лёгкая улыбка, тронувшая губы Лань Усяня, удобно устроившегося на коленях брата. Впервые за этот бесконечный месяц сердце Лань Хуаня стучало спокойно. Это был поистине прекрасный вечер.

***

Это был ужасный вечер. В общем-то, уже далеко не первый, проведённый за дурацким — и абсолютно бесполезным — переписыванием таких же дурацких правил дурацкого Ордена Гусу Лань. На самом деле Цзян Чэну уже не хотелось даже злиться. В библиотеке мерно горели свечи, разгоняя сгущающиеся сумерки, но легче от этого не становилось. Нестерпимо хотелось взять эту несчастную свечу и поджечь кого-нибудь. Лань Усяня, например. Или Гао Цзинмина, тоже неплохой вариант. Потому что как он смеет выглядеть настолько довольным жизнью?! Кисть в его руке легко и непринуждённо скользила по бумаге, в такт какой-то насвистываемой незатейливой мелодии, а на губах его играла рассеянная улыбка. Длинные волосы, которые он упорно отказывался по-человечески заплетать, выбивались из растрепанного подобия причёски и упали на глаза, наверняка закрывая обзор, но, кажется, его это не особо смущало. — Хэй, молодой господин, — фыркнул Гао Цзиньмин, сдувая-таки с глаз свои непослушные патлы, но не отвлекаясь от свитка. — Как думаете, что произойдёт быстрее: этот помешанный от нас отстанет или в Облачных Глубинах закончится бумага? — Заткнись, — буркнул Цзян Чэн, негромко скрипнув зубами. Пошло бы оно все к гулям! Собственно, Гао-чтоб-он-подавился-своим-языком-Цзиньмин затыкаться не собирался. Впрочем, Цзян Чэн солгал бы, если сказал, что особо вслушивался в то, что он там бормотал. За окном потихоньку сгущались сумерки и стояла звенящая тишина. Почему-то некстати вспомнилось, что дома в такое время обычно зажигались огни, адепты заканчивали тренировки и Пристань Лотоса заполнялась смехом, топотом и громкими голосами. Облачные Глубины же погружались в какую-то меланхолию. Даже неугомонный Гао Цзиньмин пытался — пусть по большей части и безуспешно, но все же — держать себя в руках. Когда тихо скрипнула дверь и послышались чьи-то негромкие шаги, Цзян Чэн чуть вновь не заскрипел зубами. Отчего-то у него даже не возникло сомнений, что явился этот помешанный… в смысле, третий молодой Господин Лань. Оттого было особо приятной неожиданностью услышать за спиной удивлённо-озадаченный голос Не Хуайсана: — Неужели он до сих пор от вас не отстал? Ну ладно. Хорошо. Его присутствие хотя бы не настолько бесило. Почти совсем не бесило на самом деле, но признаваться в этом Цзян Чэн не собирался. — Он от нас не отстанет никогда, — фыркнул Гао Цзиньмин, и в глазах его, несмотря на деланно-недовольный тон, сквозила откровенная насмешка. Ах, ему весело!.. Ну, можно подумать, что кто-то сомневался. — Теперь мы здесь в вечном заключении. Мы состаримся и умрём здесь. Не Хуайсан честно изобразил очень сочувствующее лицо и пробормотал себе под нос: — Ему просто не нравится недовольное лицо Цзян-сюна. Цзян Чэн поднял взгляд на Не Хуайсана и попробовал прикинуть, сможет ли он попасть ему кисточкой в глаз. Как глава Ордена Не терпит своего младшего брата, Ваньинь представлял с трудом. — А в этом мире есть хоть что-то, что ему нравится? — Ну, ему определенно нравится Стена послушания, — фыркнул Гао Цзиньмин, крутя кисточку в руках. — Прям любовью пылает. Не Хуайсан же быстро согнал тень со своего лица и практически пропел: — Цзян-сюн, позволишь украсть у тебя брата Гао? — второй господин Не при этом еще и улыбался. Хитро так, по-лисьи. Цзян Чэну была знакома эта улыбочка: Гао Цзиньмин, зараза такая, быстро спелся со вторым господином Не и примерно с такой вот улыбочкой распространял среди шиди книги определенного толка. Цзян Чэну иногда хотелось их этими самыми книгами убить. — Опять свое непотребство распространять будете?! Не Хуайсан моргнул большими глазами и сделал очень обиженное лицо. Гао Цзиньмин сдавленно захихикал в кулак и, наклонившись к Цзян Чэну, доверительно прошептал: — Почему же сразу непотребство, молодой господин? Это ведь целое искусство! Оцените… — Даже не смей показывать мне это искусство! — рявкнул Цзян Чэн так, что даже у него самого заложило уши. Кажется, громкий крик тоже был запрещён на территории Облачных Глубин… А, ну и к демонам! — Эх, все-таки я проиграл спор, — пробормотал Не Хуайсан, впрочем, по-настоящему расстроенным он не выглядел. — Он все же был прав, Цзян-сюн совсем не умеет ценить прекрасного… Что это за такой таинственный «он» Цзян Чэн не стал даже уточнять, чувствуя, что ещё совсем не готов к таким откровениям. — Эти сборники до добра не доведут, — проворчал он наконец. — Учитель Лань увидит — тебе же их и скормит. — Если увидит, — пропел Не Хуайсан, не скрывая улыбки заговорщика и почти насильно всунул ему в руки небольшой, неприметный томик. — У нас есть хороший союзник, который поможет нам все книги спрятать… — Главное, чтобы твой таинственный союзник сам не забыл, где он их прячет, — весело проговорил Гао Цзиньмин, вырисовывая на бумаге вместо правил улыбающиеся рожицы. — А то знаешь ли, будет обидно… Я ещё и половину не прочитал. — О, можешь не беспокоиться, Гао-сюн, поверь, он точно не забудет, — уверенно пропел Не Хуайсан. — Он кстати говорил, что сможет достать ещё какие-то книги. Уверял, что содержание никого не оставит равнодушным! — Правда? — Гао Цзиньмин вскинул на него сияющий взгляд. — Слушай, Не-сюн, ты просто обязан… Ай, молодой господин, за что? — За все хорошее, — припечатал Цзян Чэн, все же не выдержавший и швырнувший дурацкую непотребную книгу в этого идиота. Прилетела она аккурат по пустой голове. Ну и невелика беда — все равно ничего путного в ней не было! Но все-таки… Неужели и в самом деле в Облачных Глубинах кто-то мог прикрывать… вот это?! И вообще, когда это они успели так спеться? Эта их непонятно откуда взявшаяся дружба ужасно злила. Цзян Чэн фыркнул и поднялся, намереваясь уйти из библиотеки, пока совершенно случайно никого не убил, но все же задержался в дверях и бросил, не оборачиваясь: — Гао Цзиньмин. Внимательный взгляд он почувствовал буквально кожей и готов был поклясться, что в этот момент на лице его проблемного и неугомонного шиди не было улыбки. Все же границу он понимал всегда: — Да, молодой господин? — Пообещай, что не будешь подбивать наших шиди на глупости. «Во всяком случае, пока, » — но этого Цзян Чэн уже не добавил. Если они продолжат выкидывать подобное и дальше — пострадает ведь не только лишь их репутация, но и всего Ордена. Да и к тому же сейчас клану Лань явно было не до глупых выходок пригашенных адептов. Молчание продлилось всего несколько мгновений. — Я обещаю, молодой господин, — произнес Гао Цзиньмин без доли насмешки или шутки. Дверь за Цзян Чэном закрылась бесшумно, но на сердце стало спокойно. Сомнений в том, что это обещание Гао Цзиньмин, несмотря на вздорность своего характера, сдержит, почти не было. Один день сменялся другим, но ничего не менялось. Цзян Чэн даже успел смириться и с таким странным распорядком дня, и с бесконечными переписыванием правил. И с придирками Лань, что б его гули покусали, Усяня. Тем более, что первый господин Лань взял за привычку составлять Цзян Чэну компанию. Столь приятное общество даже несколько сглаживало общее раздражение. То, что Лань Сичэнь выглядел так, словно из него вытянули все яркие краски, Цзян Чэн предпочитал не замечать. Не его это дело. Только вот каким-то образом — Цзян Чэн правда не понимал, каким — их общение все чаще и чаще выходило за стены библиотеки. И ведь получалось это как-то… само. В один из дней, когда они вдруг оказались в тихой уеденной беседке, он не выдержал и вместо того, чтобы привычно поддержать ни к чему не обязывающую светскую беседу, вдруг произнес резко, неожиданно даже для самого себя: — Вы убить себя хотите? Вы когда в последний раз спали? И тут же замолчал, осознав, что только что чуть не отчитал наследника союзного Ордена. Ну твою же… Впрочем, Лань Сичэнь, кажется, не оскорбился. Напротив — губы его тронула улыбка, мягкая, дружелюбная… Цзян Чэну очень хотелось верить, что она все же была искренней. За пределами беседки моросил мелкий, пакостный дождь, и Цзян Чэну стало как-то совсем уж зябко. — Я благодарен за Вашу заботу, господин Цзян. Это на самом деле очень приятно, только вот боюсь, я не могу отдыхать. Не сейчас. Лань Сичэнь чуть отвернулся, вглядываясь в пасмурную серую даль, и синяки, залегшие под его глазами, стали вдруг очень яркими. — Тогда просто сходите в город. Развейтесь, — буркнул Цзян Чэн и тут же прикупил язык. Ну зачем опять поднял эту тему? Не с ребенком же разговаривал, честное слово! Вот без его непрошеной заботы наследник Великого Ордена не справился бы никак! Улыбка Лань Сичэня стала ещё более мягкой и словно… более живой. — В Ваших словах есть истина. Возможно, мне и правда не помешает сменить обстановку. Господин Цзян составит мне компанию? Цзян Чэн замер. Э-э-э… что? Ну, это как-то… Неловко. Очень неловко. Хотя ничего же особенного ему не предложили, отчего же так… Хотелось сбежать от этого разговора, скрыться где-нибудь. Лучше уж под дождем вымокнуть, чем продолжать этот разговор! — Брат! — третий, новый голос вмешался в разговор столь неожиданно, что Цзян Чэн едва вздрогнул. Ну что за дурная привычка вот так из ниоткуда выскакивать? Но несмотря на привычно шевельнувшееся раздражение, Цзян Чэн мысленно вознес благодарности всем известным ему Богам. Ох, вот уж не думал, что когда-нибудь будет так рад видеть Лань Усяня. Третий господин Лань выплыл откуда-то с извилистых дорожек и замер у входа в беседку. Цзян Чэну даже показалось, что он несколько взволнован. Или нет. Ну, лицо его все равно оставалось спокойным, словно нефрит, но он словно растерял где-то большую часть своего неспешного изящества: его одежда чуть сбилась, волосы намокли и неопрятно прилипали к лицу. Это было почти незаметно, но все же обычно он себе такого не позволял. Цзян Чэна он, похоже, вообще не заметил. Отчего-то казалось, что он вообще ничего вокруг себя не видел. Лань Сичэнь посмотрел на брата крайне взволнованно. — Усянь, что произошло? Все здоровы? — Все хорошо, брат. Очень хорошо. Ты должен пойти со мной. Лань Сичэнь недолго смотрел ему в глаза, а затем кивнул без возражений и без вопросов. Так, словно доверял своему помешенному брату полностью. Так, словно слова им были и не нужны, чтобы друг с другом общаться. А вечером на ужин не пришли ни братья Лань, ни наставник Лань Цижэнь. Это было странно. Правила Ордена запрещали «пропускать приемы пищи без уважительной причины». Так что же могло случиться столь важного, чтобы вся правящая семья вдруг пропустила ужин? Не Хуайсан выглядел не менее удивлённым и лишь пожал плечами. Это было очень странно. Вечер вновь пришлось проводить в стенах библиотеки. За окном после прошедшего днём дождя было свежо и прохладно и доносились запахи каких-то пряных трав. Торчать за переписыванием правил в столь прекрасный вечер желания не было никакого, но наказание с них никто не снимал. Гао Цзиньмин весело болтал, рассказывая какие-то истории — Цзян Чэн, право слово, не слушал, но все же время от времени косился на привычно неунывающего шиди. Гао Цзиньмин знал все, всегда и обо всех. Любые новости, слухи и сплетни он узнавал едва ли не первым. Возможно, он и в этот раз уже успел где-то откопать информацию? Помучавшись ещё немного, Цзян Чэн все же отложил кисть и задал-таки этот несчастный вопрос. Гао Цзиньмин в ответ вскинул брови и выглядел при этом по-настоящему удивлённым: — А вы не знаете? — губы его тронула лёгкая улыбка. Почти насмешливая, почти такая же, какой он улыбался другим шиди. — Не до трапез клану Лань: их второй Господин, наконец, соизволил вернуться домой. Что же, это многое объясняло. Значит, Лань Ванцзи… И что? Где он все это время был? Что с ним произошло? Что мешало вернуться домой раньше? Понимал ли он, как о нем беспокоилась семья? Цзян Чэн не хотел даже представлять себя на месте братьев Лань — если бы цзецзе вот также внезапно пропала… Ой. Лучше даже не думать. — И что же с Лань Ванцзи случилось? — Ну, вот этого уже не знаю. В этот вечер каллиграфия Цзян Чэна подвела — он и сам видел неровные иероглифы и грязные смазанные линии. Где-то плясали строки, а где-то были и просто откровенные ошибки. В общем, отдавал он их на проверку почти обреченно — тут уж Лань Усяню даже искать не придется, к чему бы придаться. Можно просто смело брать и бросать свиток в огонь. Третий господин Лань, разумом явно находящийся где-то далеко, едва ли бросил взгляд в их несчастную писанину и поднял на Цзян Чэна холодные глаза. Свитки под его пальцами противно зашелестели. Ваньин с трудом сдержался и не закатил глаза. Ну давай, давай, говори уже все, что думаешь и иди отсюда. Лань Усянь отложил те свитки на удивление спокойно и едва заметно склонил голову. Цзян Чэну на секунду показалось, что за длинными волосами спряталась улыбка. — Прекрасно, молодые господа, — произнес он негромко и на удивление тепло. Почти дружелюбно. Так, словно и впрямь был доволен, так, словно не заметил откровенного непотребства в свитках. Так, словно был слишком счастлив, чтобы видеть хоть что-то вокруг себя. — Думаю, на этом ваше наказание можно считать оконченным. Гао Цзиньмин удивлённо моргнул, и Цзян Чэн его прекрасно понимал. Ого… Это же насколько должен он быть счастлив? Сколь сильно терзалось его сердце беспокойством все это время? Очевидно же, что мысли его были где-то очень, очень далеко. Впрочем, рассуждать о том Цзян Чэн не собирался. Раз охватила этого помешанного такая радость, что он готов закрывать глаза на все подряд — ну и превосходно. — Надеюсь, меж нами больше не будет места подобным недоразумениям, — спокойно, почти дружелюбно сказал Лань Усянь и вежливо поклонился. Первым, надо же. — Хорошего вечера, молодые господа. Кажется, на этом холодная война была окончена. Той ночью Цзян Чэн все не мог уснуть. Часть ночи он проворочался в постели в бессильных попытках найти более удобное положение. Другую часть провел за письменным столом в ещё более бессмысленных попытках описать приличными словами все, что с ним успело произойти. В конце-концов, он обещал писать семье едва ли не ежедневно, но не писал с самых первых дней пребывания здесь. Потому что… А что он мог написать? Простите, но кажется, я опозорил Орден и испортил отношения как минимум с двумя из трёх господ Лань? Нет, такого он написать точно не посмеет. Время тянулось необычайно медленно и оттого громкий стук, разорвавший тишину, стал неожиданным вдвойне. Цзян Чэн выронил кисть и подозрительно покосился на дверь. Ничего хорошего такой поздний визит означать не мог — только не здесь, не в Гусу. Стук повторился громче, и следом из-за дверей раздался обеспокоенный голос Гао Цзиньмина: — Молодой господин, прошу вас, откройте! Я ведь знаю, что вы не спите! Ох ты ж, мать твою… Цзян Чэну захотелось приложиться головой об стену. Ну или приложить кого-нибудь другого. Гао Цзиньмина можно, или Лань Усяня… Стук повторился ещё настойчивее и под недовольное «молодой господин!» Цзян Чэн раздвинул двери, недовольно оглядев растрепанного — даже больше, чем обычно — шиди. Более того — Гао Цзиньмин выглядел… встревоженным. Нехорошее предчувствие стало ещё сильнее. — Закрой рот и не кричи. Ты какого речного гуля здесь забыл? — подозрительно спросил Цзян Чэн, чувствуя, что совсем не желает знать ответ. Ну не припёрся бы этот идиот в такое время без веской причины. Только не к Цзян Чэну. — Почему не у себя в комнате? — Помните вино в том несчастном пруду? — Цзян Чэн едва не фыркнул, такое забудешь. Ему казалось, что его рука до сих пор болит. — Так вот, такой тайник здесь не один. Вечером мы с шиди нашли ещё один и… В общем, вам лучше пойти со мной. Цзян Чэн не хотел никуда идти. Ничего решать тоже не хотел. Интересно, если он запрется в своей комнате и сделает вид, что его не существует, проблемы как-нибудь сами исчезнут? Цзян Чэн подавил тяжкий вздох. Увы, так это не работало, а бегать от проблем — глупо, бесчестно и вообще недостойно наследника великого Ордена. Да и ответственность за поведение адептов и честь Ордена с него никто не снимал… Так что пришлось все же срочно приводить себя в относительный порядок и идти следом за Гао-что-ж-тебе-спокойно-не-живется-Цзиньмином. Ночи в Облачных Глубинах оказались удивительно холодными. Несмотря на то, что на дворе лето, у Цзян Чэна начали мерзнуть пальцы. Вероятно, тянуло с дальних гор — с тех, на которых снега не таяли круглый год… Впрочем, думать об этом было, определенно, некогда. Гао Цзиньмин уверенно вел его по узким тропинкам куда-то в глубь резиденции, в какие-то, очевидно, уединенные места. И когда только успел так освоиться? Смех он услышал, когда жилые комнаты уже почти затерялись в темноте. И тут же нахмурился — голоса явно были знакомыми и принадлежали его драгоценным, чтоб их, шиди. Цзян Чэн ускорил шаг, обгоняя Гао Цзиньмина и почти выбегая на небольшую, скрытую деревьями от посторонних глаз, поляну. В нос почти сразу ударил пряный запах алкоголя и Цзян Чэн застыл. Впервые за очень, очень долгое время он просто не мог подобрать слов. Нет, в общем-то, увидеть этих идиотов в компании алкоголя было не так уж и удивительно, но… Но. Как они вообще додумались устроить в Облачных Глубинах тайник с алкоголем?! А в том, что это был именно тайник, сомневаться, увы, не приходилось: Цзян Чэн даже в ночной мгле прекрасно мог разглядеть весьма широкую яму. И то, что находилось в ней, по крайнем мере, пять или шесть сосудов с вином! Идиоты! Да как мозгов хватило на подобное?! — Ой, — едва слышно пискнул стоящий к нему ближе всего тонкий юноша с острыми, почти крысиными, чертами лица и трепетно прижал к себе сосуд с вином. — Молодой господин, это… это не то, что… — Да что ты говоришь, Цзян Сяолунь? — зло прошипел Цзян Чэн, чувствуя почти непреодолимое желание дать этому придурку по дурной голове. Несмотря на то, что Цзян Сяолунь входил в клан Цзян, но лишь в дальнюю, побочную ветвь. Пересекались они весьма и редко и то — лишь на формальных мероприятиях и толком не общались. В общем-то Цзян Чэн даже не помнил точно, кем Цзян Сяолунь ему приходится. Так что родственная привязанность ему сейчас совсем не помешает надавать этому идиоту по лицу. Кажется, тот тоже это понял и осторожно попятился назад — То есть вы не бухаете посреди ночи в Облачных Глубинах?! И не устраиваете тут тайники с алкоголем?! Ваньинь поднял на них мечущий молнии взгляд, и Цзян Сяолунь неловко сглотнул, прижимая к себе вино ещё крепче: — Эт-то не мы. Это все Гао-шисюн! Цзян Чэн перевел вопросительный взгляд на Гао Цзиньмина, пока ещё хранящего молчание. Что же, подобные выходки были вполне в его характере. Сколько таких вот тайников у него в свое время было по всей Пристани, знали только Небожители, но… верить в то, что все это затеял он, отчего-то сильно не хотелось. Может оттого, что он обещал Цзян Чэну не подбивать шиди на глупости? Хотя, обещания свои Гао Цзиньмин исполнял через раз, и этому не стоило удивляться, но… Слово, данное Цзян Чэну, все же ещё пока никогда не нарушал. Все бывает впервые? Наверное. Но все равно это как-то обидно. — Не привирай, шиди, — привычно улыбнулся Гао Цзиньмин, но было в его улыбке что-то такое… жутковатое. — По-моему, я просил вас не делать глупостей и просто уйти отсюда. Не ваш тайник — вот и не трогайте. Разве нет? — Но ведь… — Что? — с улыбкой просил Гао Цзиньмин, и от этой улыбки Цзян Сяолунь совсем стушевался, неловко опуская взгляд себе под ноги. — Ничего, шисюн. Цзян Чэн почувствовал удовлетворение. Все же, Гао-кусок-идиота-Цзиньмин сдержал свое слово. А Цзян Сяолунь — просто трус, пытающийся свалить свои проступки на других. Ну да и ладно, не велика беда. Странная обида на главного раздолбая Юнмэня ушла, а на её место уже знакомое, почти родное, раздражение. Ну с этим уже хотя бы было понятно, что делать. Наорать на этих идиотов и разогнать всех по комнатам, пока никому другому на глаза они не попались. — Вы что, последние мозги растеряли? — зарычал он шепотом, отчаянно борясь с желанием приложить кого-нибудь головой о дерево. Или приложиться самому. — Вы хоть чем-нибудь, кроме алкоголя, вообще думать можете?! А если бы на моем месте был кто-то из Ордена Лань?! Хотите, чтобы ваши выходки стали пятном позора на чести Юнмэн Цзян? — Ваньинь с силой долбанул по дереву кулаком, пытаясь хоть как-то выплеснуть клокочущий в груди гнев. — Значит так, кучка безалаберных идиотов, ещё одна подобная выходка, и я сделаю все возможное, чтобы вас отослать домой. А потом лично отхожу дисциплинарным кнутом и вышвырну из Ордена! Понятно?  Он оглядел своих шиди тяжёлым, мрачным взглядом, удовлетворенно отметив чуть побледневшие лица. Всем было понятно. Ну или самоубийц, что рискнули бы с ним сейчас спорить, не нашлось.  — Или что, может, стоить известить матушку, что ее ученики ведут себя отвратительнее простолюдинов и совсем не ведают границ? По Цзыдяню соскучились? Вы о чем вообще думали? Или думать — выше ваших скромных сил?! Да это… Гневная отповедь Цзян Чэна была прервана неожиданно и бесцеремонно. За спиной его послышались негромкие шаги, тихо зашуршала трава, а потом раздался голос, холодный настолько, что Цзян Чэн подивился, каким образом земля вокруг не покрылась коркой льда. — И что здесь вновь происходит, молодой господин Цзян? Цзян Чэн обернулся, встречаясь глазами с безразличным взглядом третьего господина Лань, и мысленно взвыл. Это просто издевательство! Они ведь едва установили хрупкое перемирие и Лань Усянь от них наконец отстал. И теперь вот снова… И почему он вообще не спит? Разве правила Гусу не запрещают гулять по ночам? Стоящий рядом Гао Цзиньмин нервно улыбнулся. — Э-э-э, молодой господин Лань, вы сделали не правильные выводы, — несколько неловко произнес он. Кажется, от сложившейся ситуации было неловко даже ему. — Это прос… Гао Цзиньмин не договорил. Лань Усянь кинул на него непроницаемый взгляд, и этот придурок сразу заткнулся. Хотя что-то подсказывало Цзян Чэну, что не особо и добровольно. Лань Усянь просто закрыл ему рот заклятием молчания. Ну хорошо. В данном случае это было даже к лучшему. Ситуация повторялась, сменились лишь декорации. И Цзян Чэн готов был плеваться ядом. Если Лань Усянь в прошлый раз так разозлился из-за одного несчастного сосуда, то в какую ярость он придет сейчас… Ну твою же мать. — Я ещё не сделал никаких выводов, — он медленно протянул руку, забрал у Цзян Чэна открытый сосуд и несколько секунд молча его рассматривал. На лице его не отразилось ничего, что, на самом деле, было неплохо. Он хотя бы не выражал желания прикопать их прямо здесь, под каким-нибудь особо высоким деревцем. Затем Лань Усянь перевел взгляд шиди Цзян Чэна, все это время честно делающих вид, что их тут нет. Так, ну уж нет. Если этот гуев праведник только посмеет их тронуть… — Оставьте нас с господином Цзян наедине, — наконец приказал он. Цзян Чэн мысленно выдохнул, наблюдая, как кучка безалаберных идиотов быстренько ретируется. Своих тупых шиди он потом придушит лично, но на растерзание этому помешенному с его правилами не отдаст. Только Гао Цзиньмин задержался на пару секунд, бросив какой-то странный взгляд — в ночном полумраке выражение его лица разобрать было трудно — но ушел без возражений. В конце концов, настолько откровенно нарываться он не желал. Да и много ли от него в этом разговоре пользы, если он даже губы разомкнуть не может? Лань Усянь дождался, пока шаги их стихнут где-то в темноте ночной тропинки, и заговорил только потом. — Скажите, молодой господин Цзян, — произнес он, смотря отчего-то не на Цзян Чэна, а на сосуд, который все ещё держал в руках. — Вам не стыдно? Ну… на самом деле, немного было, но признавать этого Цзян Чэн не собирался из принципа. Слишком много ему чести. Пускай уже высказывает свои нравоучения, назначает наказание, коль без этого не обойтись, и идёт куда-нибудь… подальше. Лань Усянь посмотрел на сосуд дешёвого вина, как на своего худшего врага. — А должно бы, — припечатал он наконец, демонстративно выливая вино на землю — Как можно пить такую гадость? Оно же горькое и воняет гарью. Цзян Чэн ошеломленно замер. Э-э-э… Разве он не должен был разразиться отповедью о правилах и бесстыдном их нарушении? — Что? — наконец тупо переспросил Цзян Чэн, поднимая на третьего господина Лань глаза и впал в ступор уже который раз за вечер. Лань Усянь — это ведь безупречный господин Лань, сдержанный и величественный, лишенный эмоций, холодный и отражающий все правила своего Ордена, так ведь? Так какого же тогда сейчас этот «сдержанный и величественный» стоял, вальяжно прислонившись к дереву и беззвучно хихикал в кулак? — Нет, ну серьезно, — произнес он наконец, с неприкрытым смехом в голосе, сверкнув весёлыми глазами, и губы его разъехались в улыбке. — Раз уж нарушаете правила, то хоть по делу бы нарушали. «Улыбку Императора» пить надо, уверяю, вкуснее вина вы во всей Поднебесной не найдете. Лань Усянь говорил что-то ещё. Он говорил много и громко, время от времени прерывая речь смехом, и Цзян Чэну показалось, что он не заткнется уже никогда. Правда, что именно он там говорил, Ваньинь уже не слушал: он все ещё пытался осознать тот факт, что этот человек умеет улыбаться. И смеяться. И говорить о чем-то, кроме своих любимых правил. И… Странно, Цзян Чэн вроде не пил, с чего бы его-то так глючило? — В общем, не ценитель вы хорошего алкоголя, — наконец, сделал вывод Лань Усянь, проходя мимо Цзян Чэна и как-то совсем уж неподобающе уселся на землю подле развороченного тайника. — Что… Вы делаете? — наконец спросил все ещё ошарашенный Цзян Ваньинь, наблюдая за тем, как один из самых праведных людей Поднебесной с нескрываем удовольствием достает сосуд с вином и, выдернув умелым движением пробку, прикладывается к алкоголю, а потом протягивает сосуд Цзян Чэну и улыбается — ярко и чисто, словно не случилось ничего странного. Словно бы это в порядке вещей. Словно он не облачен в белоснежные одежды клана Лань. Словно он — один из приглашенных учеников и на его лобной ленте не вышиты облака. Словно это не он, мать его, больше месяца столь старательно портил Цзян Чэну жизнь. — У тебя такое забавное лицо, господин Цзян, — рассмеялся Лань Усянь и протянул ополовиненный сосуд. — Выпей, а то боюсь, в обморок упадешь. Учти, я тебя не понесу, мы не настолько близки! Цзян Чэн все ещё решительно отказывался что-либо понимать, но удивляться устал. И потому изумление начало сменяться привычным раздражением. Очевидно же, что один из них выжил из ума! Понять бы ещё, кто именно… А что, если рассудка все же лишился третий господин Лань, то это неплохой такой повод вколотить его в землю и сказать, что так и было! Лань Усянь, видимо, устал ждать от него ответа и негромко фыркнул, демонстративно махнув на него рукой: — Ну и гули болотные с тобой, мне больше достанется, — с этими словами он подхватил из тайника ещё один сосуд и вернул доски на место. Посмотрел на Цзян Чэна без холода и без насмешки — почти что с искренним дружелюбием. — Иди спать, господин Цзян. И постарайся не заблудиться. И он ушел, скрывшись где-то на ночной дорожке. А Цзян Чэн остался стоять, напрасно пытаясь понять, что только что произошло? С неба все ещё светили яркие, горные звёзды, с дальних вершин тянуло холодом, а он все ещё, определенно, находился в Облачных Глубинах. И это, определенно, был Лань Усянь. Так какого же зелёного гуя только что произошло? И снова этот полунасмешливый совет: «Не заблудись». Нет, этот третий Нефрит точно издевался. Но совет был дельным — нужно было возвращаться в свою комнату и сделать вид, что Цзян Чэну все приснилось! Да и торчать на улице уже было холодно — все же ночи в горах были на удивление морозными даже летом. Той ночью Цзян Чэн не уснул. Какой уж тут сон! Ведь должно же произошедшему быть объяснение! Хотя, что тут непонятного — Лань Усянь или лишился рассудка, или его тело захватили! Ведь не мог же Цзян Чэн в ночном полумраке его с кем-то перепутать? Хотя, возможно, он просто не хотел устраивать сцен посреди ночи и утром благополучно поведает о случившимся своему дяде? Но даже если и так, раз уж он вчера отослал всех шиди, значит, на них он жаловаться в любом случае не будет, верно? Пускай только рискнёт, и Цзян Чэн ему лично ноги вырвет! И ведь… никто не поверит, что он и сам к тому вину приложился. Как раздражает! В общем, к рассвету у Цзян Чэна от этих мыслей расскалывалась голова, и потому колокол, призывающий адептов к подъему, он воспринял, как милость Небес. На улице все ещё не до конца рассеялась предрассветная серость и клубился утренний туман. Увидеть что-то дальше вытянутой руки было сложно, а потому появление откуда-то из тумана Гао Цзиньмина стало неожиданностью. — Молодой господин — произнес тот откуда-то из-за спины, и Цзян Чэн мысленно поклялся, что в следующий раз сломает ему ноги. Впрочем, кажется, он тоже не спал этой ночью, и хоть какая-то в этом справедливость есть. Гао Цзиньмин привычно несёт какую-то чушь, идя ровно за правым плечом, и в голосе слышится смех, и шаги его, вроде бы, как всегда легки, но все же… нервозность не заметить трудно. — Да говори ты уже! — раздражённо фыркает Цзян Чэн, оглядываясь назад. Смех Гао Цзиньмина обрывается, и он говорит на удивление серьезно: — Что Лань Усянь вчера от вас хотел? Он доведет это до сведения Старейшины Лань? Цзян Чэн фыркает ещё раздражённее. Ему бы самому кто на этот вопрос ответил! — Потом, — наконец глухо роняет Цзян Чэн. А что ещё он может сказать? Он обязательно расскажет, как только Лань Усянь соизволит просветить его самого. Гао Цзиньмин замирает на месте. — Но ведь это… — пытается возразить Гао Цзиньмин и обрывается, наткнувшись на стальной взгляд Цзян Чэна. Видят Небожители, если он сейчас начнет допытываться, самоконтроль Цзян Чэна полетит к гуям. Гао Цзиньмин кивает и привычно улыбается: — Конечно, молодой господин. А потом переключает внимание на шиди, и Цзян Чэну почему-то кажется, что он где-то сильно прокололся. Это злит лишь сильнее. Ну не может он дать этому придурку ответ, которого не знает. Если бы он сам знал, он бы и сам с радостью поделился с ним! С первым! На завтраке впервые за долгое время появляются все три господина Лань. И вроде бы даже со всеми тремя все в порядке. Лань Сичэнь выглядел посвежевшим и очень счастливым. Они пересеклись лишь на пару минут перед входом в столовую, обменялись лишь приветствиями и несколькими дежурными фразами, но Цзян Чэн все равно не мог не заметить, что первый Нефрит словно светился изнутри. Он улыбался мягко и искренне, и глаза его сияли, делая и без того прекрасное лицо просто непозволительно совершенным. Цзян Чэн даже залюбовался на секунду, а потом вспомнил, что это, вообще-то неприлично, и вежливо с ним раскланялся. Лань Ванцзи прошел мимо, лишь вежливо поклонившись и, в общем-то, выглядел и вел себя, как всегда. Кажется, ничего непоправимого с ним за время отсутствия не случилось. Лань Усяня же Цзян Чэн очень хотел проигнорировать, но тот, пропустив старших братьев вперёд, окликнул его сам. — Вы плохо выглядите, господин Цзян, — произнес он, строго поджав губы. Он был холоден и сдержан, и ни в лице, ни в словах его невозможно было угадать эмоции. Цзян Чэн сжал зубы, но все же не удержался оттого, чтобы прошипеть сквозь зубы: — Вашими стараниями. Вы умеете приносить головную боль. — Неправда, — холодно припечатал господин Лань, а потом вдруг фыркнул подозрительно знакомо, посмотрел Цзян Чэну в глаза с откровенным весельем и доверительно понизил голос, так, чтобы услышал только Цзян Чэн: — Я в тебя же алкоголь не вливал насильно. Или ты все-таки опять заблудился? Э-э-э? Что? Он что, только что подтвердил, что вчерашний вечер Ваньиню не приснился? Нет, нет, ему гораздо больше нравилось думать, что он просто надышался винными испарениями. Ну или травы там росли… своеобразные. Когда Цзян Чэн взял себя в руки настолько, чтобы произнести связанное предложение, Лань Усянь уже скрылся в столовой. Вот и что теперь с этим знанием делать?