Горный лотос

Саньду отлетел на пару шагов и с грохотом упал на землю. В тот же момент к горлу оказалось прижато белоснежное лезвие Биченя, и он с трудом подавил желание выругаться. Это было… слишком быстро. Ладно, стоило признать, ученики Гусу Лань далеко не только марали бумагу правилами да познавали тонкости музицирования. Тренировки здесь были тяжёлыми, изматывающими почти до белых пятен перед глазами. Дома так умудрялась изматывать лишь пребывающая в дурном настроении матушка. И каждое занятие без исключений заканчивалось тренировочным боем. Проигрывал в этих боях Цзян Чэн редко — точнее, впервые. Сегодня он скрестил клиники со вторым Нефритом клана Лань. Поражение было даже несколько… унизительно. Цзян Чэн не привык проигрывать. В Пристани Лотоса он был лучшим. — Победа, — коротко объявил Лань Ванцзи, замерший неподалёку. И даже не изменился в лице, словно и не испытывал ничего от такой изящной, триумфальной битвы. Хотя кто его знает — может, и правда не испытывал. Тоже давно привык быть лучшим. Бичень медленно вернулся в ножны, — в нем больше не было нужды, бой был за Лань Ванцзи — и оспаривать результат Цзян Чэн не собирался. Просто в следующий раз он вырвет у этого куска Нефрита победу любой ценой! Вежливо раскланявшись с Лань Ванцзи, Цзян Чэн ушёл с тренировочной площадки, чтобы не мешать. Впрочем, возможно, и хорошо, что проиграл — он не представлял как бы выдержал ещё один бой. Такова была специфика занятий: проигравшие отходят в сторону и наблюдают, победившие сражаются дальше, пока не останется только один, лучший из лучших. — Какое жалкое зрелище, тоже мне, наследник великого Ордена Юньмэн Цзян, — Цзян Чэн замер, медленно оборачиваясь, хотя и знал, кого увидит в паре шагов от себя. Да что этот павлин, будь он неладен, себе позволяет?! Солнце пекло нещадно, и Цзян Чэну очень сильно захотелось, чтобы этот… этот словил тепловой удар и упал в сухую пыль. Он с силой сжал кулаки, чтобы не съездить по красивому, смазливому личику. Вряд ли подобные проявления чувств здесь оценят должным образом. — Вы что-то сказали, молодой господин Цзинь? — почти сквозь зубы прорычал Цзян Чэн, не замечая, что за этой перепалкой уже начинали с интересом наблюдать. Цзинь Цзисюань стоял в окружении своих соклановцев и явно чувствовал себя хозяином положения. Губы его скривились в презрительной усмешке: — Я сказал, что брат и сестра Цзян друг друга стоят. В голову ударила кровь. Да как он смеет?! Понятно ведь, отчего Цзинь Цзысюань так бесится: слишком уж ему претила помолвка. И в общем-то здесь Цзян Чэн его полностью поддерживал — помолвка прекрасной, нежной, хрупкой сестры с этим… господином выглядела просто какой-то нелепой, глупой, несправедливой ошибкой Богов! Он не заслуживал такой девушки как Яньли! Пускай бы женился на злобной, лицемерной красавице: всем было бы проще! — Вы сейчас пытались оскорбить мою сестру или меня? Лучше бы вам прикусить язык, — Цзян Чэн понимал, что реагировал слишком остро, но не мог, просто не мог держать себя в руках, когда этот напыщенный павлин смел открывать свой рот на его милую сестру. Кажется, они уже привлекли слишком много ненужного внимания, но отступить сейчас было нельзя — это ведь все равно, что признать за этим гадом право вот так выражаться в сторону их семьи! — Вас оскорбляет, когда кто-то говорит, что вы похожи на вашу сестру? С чего бы это? — Да как ты… — и вновь Цзян Чэну не дали договорить. Губы сомкнулись против воли заклинанием молчания. Этого и следовало ожидать: Лани — такие правильные, такие помешанные на своих правилах — не стали терпеть перебранки. Над тренировочным полем повисла какая-то ненормальная, гнетущая тишина. — Ссоры запрещены, — не особо скрывая холодный гнев в голосе, отрезал Лань Усянь. «Вас ведь уже предупреждали, » — повисло невысказанным в воздухе. Он все ещё стоял в центре тренировочного поля, очевидно, только что одержав победу. Но как при этом можно было остаться настолько безупречным? Не запылить и не помять одежд, не растрепать волосы… Да у него даже дыхание не сбилось! Лань Усянь встретился взглядом с Цзинь Цзисюанем, и глаза его были холодными, не выражающими никаких чувств. Расфуфыренный павлин вскинул голову ещё выше, явно почувствовав угрозу своей ранимой гордости. «Конечно, его ты спровоцировать и развести на эмоции явно не сумеешь, гад, » — подумал Цзян Чэн с каким-то странным удовольствием. — Молодой господин Цзинь, прошу вас, не будем тратить время. Я — ваш следующий противник. — Разумеется, — наконец раздражённо ответил Цзинь Цзисюань спустя пару мгновений и тихо скрипнул зубами, но заговорить в пренебрежительном тоне все же не решился. «Чтоб он тебя по земле размазал, высокомерный ты засранец!» — злобно думал Цзян Чэн, наблюдая за тем, как они церемонно раскланивались друг перед другом и с удовольствием подмечая, что Цзинь Цзисюань со всем его высокомерием и скользящим в каждом жесте пренебрежением явно проигрывал холодной статности Лань Усяня. А потом за спиной послышался негромкий смешок. Потом ещё — сдавленный, еле слышный. — Что забавного ты увидел, Гао Цзиньмин? — зашипел он, не оборачивясь. Кого он увидит за своим плечом, Цзян Чэн знал и так. Гао Цзиньмин был одним из лучших адептов Пристани Лотоса, точнее, вторым — первенство Цзян Чэна он оспорить так и не сумел. Что, впрочем, не мешало ему иногда вести себя по-идиотски. Матушка даже сомневалась, стоит ли отправлять его в Облачные Глубины, учитывая его дурной характер. Гао Цзиньмин откинул с плеч длинные растрепанные лохмы — прибрать волосы, конечно, слишком сложно — и ответил, сияя улыбкой: — Я просто представил, как бы ему пошёл пышный павлиний хвост. Ну согласитесь, отличное было бы зрелище? Цзян Чэн был согласен, но признавать этого не собирался. Незачем было лишний раз его подзадоривать. Гао Цзиньмин был слишком непредсказуем: он мог с улыбкой разговаривать с отцом и с той же улыбкой шипеть угрозы зарвавшимся товарищам. Он мог одинаково весело шутить и с Цзян Чэном, и с красотками из кварталов развлечений. И все же, несмотря на кажущуюся легкость в общении, Гао Цзиньмин чётко проводил грани и помнил своё положение. Цзян Чэн для него был наследником Ордена, молодым господином, к которому необходимо было проявлять уважение — и не более того. Вовсе не товарищ и уж тем более не друг. И никогда бы себе не позволил заговорить с Цзян Чэном как с ровней. — Простите, молодой господин, — вежливо улыбнулся он, смиренно склонив голову. Тьфу ты, показушник! Цзян Чэн закатил глаза и развернулся лицом к разворачивающейся битве: зрелище было очень и очень привлекательным: Цзинь Цзисюаня очень быстро и очень настойчиво теснили ловкими, быстрыми и искусными движениями. Нет, всё-таки Лани были отнюдь не просто бумагомарателями. Цзян Чэн даже не успел проследить, что произошло, увидел лишь, как Суйхуа отлетел в сторону, с громким лязгом ударившись о землю, как самого павлина уложили на лопатки, прижав Суйбянь к самому горлу. Цзинь Цзисюань смотрел оскорбленно и шокировано одновременно, словно не понимая, как кто-то вообще посмел превзойти его во владении мечом. Лань Усянь спокойно убрал в ножны клинок, не выказывая никаких эмоций от победы: ни удовлетворения, ни гордости, ни даже элементарной радости. Он лишь протянул поверженному сопернику руку, предлагая помощь. Благородство у Ланей явно было в крови. Цзинь Цзисюань скривил губы и грубо отмахнулся от протянутой ладони, самостоятельно подскакивая на ноги. Это выглядело настолько неуважительно, что съездить павлину по лицу захотелось даже Цзян Чэну. Гао Цзиньмин, стоящий на шаг позади, проворчал что-то совершенно нелестное. Подобное пренебрежение, кажется, проняло даже ледяного Лань Усяня: он смерил Цзинь Цзисюаня убийственным взглядом и сильнее сжал пальцы на рукояти меча. — Вам необходимо научиться принимать поражения… господин Цзинь, — сказал он холодно, чеканя каждое слово. — Не забывайте, что высокомерие запрещено правилами Ордена Гусу Лань. Будьте любезны с ними ознакомиться. И отвернулся, не желая продолжать возможный диалог, молча проходя мимо. А вот самое интересное началось дальше: проигрыш этого расфуфыренного павлина означал, что непобежденными остались только два человека, два Нефрита Лань. И последний на сегодня бой между ними. А зрелище и в самом деле оказалось захватывающим: плавные, но точные движения казались практически танцем. Танцем отточенным и идеально отрепетированным. Сколько раз Нефриты уже скрещивали клинки? Наверное, много, потому что как иначе объяснить такую почти пугающую слаженность? Цзян Чэн буквально кожей чувствовал, как в воздухе возникает напряжение, возбуждение и тихие шепотки. Он в этот раз даже не одернул своих адептов — он их понимал. За этой картиной сложно было смотреть молча. Лань Ванцзи обменивался с Лань Усянем ударами быстрыми, отточенными, и движения его были выверены до миллиметра, доведены до идеала бесконечными тренировками. Его противник же напротив делал упор на непредсказуемости и внезапности своих атак. В итоге третьего Нефрита уложили на лопатки. Тот, впрочем, выглядел не особо расстроенным. Хотя по его холодному не дрогнувшему лицу было сложно что-либо понять. В любом случае, поражение он принял куда достойнее Цзинь Цзисюаня, возможно, даже достойнее самого Цзян Чэна. А затем Лань Усянь сделал то, чего от него вряд ли кто-то ожидал — по крайней мере, у самого Цзян Чэна едва не отпала челюсть, когда тот не принял протянутую ему руку и не поторопился встать на ноги, а совершенно подло схватил брата за рукав и с силой дернул к себе, в пыль. Лань Ванцзи, такого, вероятно, не ожидавший, оступился и практически упал рядом, успев упереться в землю рукой, чтобы не распластаться совсем уж недостойно. И в этот момент — Цзян Чэн был готов поклясться чем угодно — губы Лань Усяня тронула улыбка: мимолетная, едва заметная, тут же спрятанная под холодной величавостью. А затем он приподнялся, прижавшись к самому уху своего брата, и что-то тихо сказал, едва размыкая губы. И шепотки тут же усилились: — Что он сказал? — Не знаю, не слышно. — Он обиделся, что ему не позволили выиграть этот бой? — Ты думаешь, такое возможно? — А что, Лани тоже люди, эмоции даже им не чужды. И опять Цзян Чэн промолчал, не стал никого одергивать. И нет, совсем не потому что ему тоже было интересно. Ему вот было плевать. Точно. — Цзян-шисюн, а ты слышал, что он сказал? — из-за спины Цзян Чэна выплыл Не Хуайсан. Откуда он там только, мать его, взялся?! Нельзя же так людей пугать! Впрочем, отвечать Цзян Чэн не стал, лишь фыркнул и отрицательно мотнул головой. Не Хуайсан многих раздражал, и на то было много причин, но в данный он выводил Цзян Чэна тем, как бодро выглядел, будучи совершенно не уставшим. «Еще бы, — подумал Цзян Чэн, скрипнув про себя зубами. — Он ведь в первой же битве вылетел». — Ох, я ж теперь не усну, такая интрига… Да какая разница, что там друг другу шепчут эти Лани?! Это совсем не интересно! — Мне кажется, или я услышал слово «гэгэ»? — задумчиво произнес Гао Цзиньмин, молча стоявший до этого в сторонке. На лице у него была какая-то слишком уж хитрая ухмылочка. Цзян Чэну захотелось его придушить на месте. — Хоть ты-то заткнись! И вновь Цзян Чэн не успел договорить, потому что Лань Усянь все же соизволил подняться на ноги и заговорить, моментально привлекая к себе все внимание: — Думаю, на сегодня тренировки окончены, — он окинул разом притихших болтунов холодным взглядом. — Но все же попросил бы помнить, что говорить о людях за глаза запрещено. Я не хотел бы принимать другие меры, — Лань Усянь прикрыл глаза, словно давая себе пару минут, чтобы взять эмоции под контроль, а затем вежливо поклонился всем присутствующим и, негромко попрощавшись, ушёл. — Ух, я подумал, нам крышка, — выдохнул Гао Цзиньмин, демонстративно передергивая плечами. — Вы видели его выражение лица? Жуть какая… — И не говори, Гао-шисюн, — влез в диалог Не Хуайсан. — Пойдёмте отсюда? А то вдруг ещё передумает. В кои-то веки Цзян Чэн был с ними согласен. А когда тем же вечером стало очевидно, что Гао, чтоб его, Цзиньмин, спелся с Не Хуайсаном, Цзян Чэн понял, что ему срочно нужно побыть одному, иначе он кого-нибудь убьёт. — Не потренируетесь со мной, молодой господин Цзян? Признаться, Цзян Чэн с трудом подавил желание вздрогнуть: он не ожидал, что в такой час кому-то придёт в голову отправиться на тренировочное поле. После выматывающих тренировок обычно уже не хотелось никуда идти и никак развлекаться, тут бы побыстрее дождаться девяти часов вечера и упасть в постель, потому по окончанию тренировок поле становилось прекрасным местом, в котором можно было уединиться. Не сегодня. Находящийся на поле третий Нефрит выглядел… удивительно живым. Волосы, обычно безупречно уложенные, растрепались по плечам чёрными непослушными локонами, одежда несколько сбилась, а холодные тёмные глаза сияли неожиданно яркими живыми эмоциями. Лань Усянь сейчас наконец походил на человека, а не нефритовую статую: настолько же прекрасную, насколько и неживую. Лань Усянь очевидно не ожидал, что к нему кто-то присоединится, иначе вряд ли бы позволил себе подобный внешний вид. Видимо, оставаться безупречными всегда не могли себе позволить даже Три Нефрита, хотя и очень старались. Лань Усянь тренировался. Одна из мишеней, стоящих на другом краю поля, была полностью усеяна стрелами, но разбросаны они были в каком-то странном хаотичном порядке. Центр не пробила ни одна. Этот человек настолько плохой стрелок? Как можно было не попасть ни разу, сделав столько выстрелов — тут ведь даже можно было не целиться, с закрытыми глазами попадешь! — Предлагаю небольшое соревнование, — продолжил Лань Усянь, очевидно, не заметив его замешательства. — Как думаете, кто более меткий стрелок? Это было неожиданно заманчиво, сойтись с этим холодным куском нефрита в честном состязании. И выйти победителем. Цзян Чэн чувствовал, что в нем пробуждается позабытый азарт. Это ведь не будет нарушением бесконечных правил Гусу Лань? Вероятно, нет, иначе вряд ли бы Лань Усянь это предложил. И Цзян Чэн согласился. Правила оказались до неприличия просты: каждый делает по пятнадцать выстрелов, чем ближе стрела к центру, тем, естественно, лучше. Победитель получает… моральное удовлетворение, потому что извлекать любую другую выгоду таким образом, конечно же, запрещено правилами. Как же иначе! Лук оказался на удивление удобным и сразу безупречно лёг в ладонь. Первая же стрела поразила центр. — Молодой господин Цзян, что стало причиной вашей стычки с наследником клана Цзинь? Цзян Чэн, не ожидавший такого заявления, чуть не ударил себя по руке тетивой. Да как этот человек все всегда слышит?! Настроение сразу испортилось — павлин был слишком неприятной личностью, чтобы о нём можно было спокойно говорить. Цзян Чэн беззвучно фыркнул и вновь поднял лук. Он думал, однозначно, не о том. Он должен был сейчас показать лучший результат, на который был способен. Вторая стрела вошла точно в центр, расколов первую. — Цзинь Цзисюань наговорил много лишнего, — наконец ответил Цзян Чэн недовольно: третий выстрел ушёл немного в сторону. Он сжал зубы в раздражении. — Молодой господин Цзинь оскорбил честь девы Цзян? — Моя сестра не заслуживает подобных слов. — Не сомневаюсь. Не думаю, что наследник клана Цзинь ставил целью вас задеть. Рука Цзян Чэна едва заметно дрогнула. А что же он тогда, интересно, имел ввиду?! И зачем Лань Усянь вообще завел этот разговор, он ведь только расшевеливал улегшееся было раздражение. Шестой выстрел попал в средний круг. — Что бы он не ставил своей целью, он не имел право так говорить. Разговор этот казался пустым и дежурным, но прерывать его всё же не хотелось. — Что же, вполне возможно. Семь. И вновь точно в центр. Восемь. Почти, отклонившись совсем немного. …выдохнуть спокойно Цзян Чэн смог только тогда, когда последняя, пятнадцатая стрела вошла в мишень, в седьмой раз поразив центр. Семь стрел из пятнадцати — ужасный результат, матушка бы его убила, если бы узнала. Лань Усянь, смотревший куда-то ему за спину вдруг изменился в лице — надо же, его лицо все же способно выражать эмоции! — глаза засияли радостью и приветливостью, а губы, теперь Цзян Чэн видел точно, тронула почти незаметная, но всё же улыбка. — Рад тебя видеть, старший брат. У самого края тренировочного поля стоял Лань Ванцзи, переводя какой-то странный взгляд — ошарашенный? непонимающий? возмущённый? — с младшего брата на его мишень, ту первую, хаотично расстрелянную. Взгляд Лань Усяня заледенел. — Ты пришёл с какой-то целью, брат? Лань Ванцзи так и не произнёс ни слова, молча сверля младшего убийственным взглядом. Цзян Чэн вдруг почувствовал себя крайне лишним, словно стал невольным свидетелем какой-то слишком личной сцены. Настолько, что захотелось куда-нибудь спрятаться. Или просто сбежать. Главное: не быть здесь и не видеть этих переглядок. Лань Ванцзи отмер первым и, гордо вскинув голову, лишь обронил: — Продолжайте, — а затем недовольно поджал губы и молча ушёл, окинув напоследок Лань Усяня осуждающим взглядом. Да что с этими Ланями, мать их, не так?.. Стоп! Да ладно?! Цзян Чэн бросил ещё один взгляд на изящный профиль уходящего Лань Ванцзи и на несчастную мишень. Ему показалось, или стрелы были раскинуты вовсе не хаотично, а вырисовывали портрет второго господина Лань? Да быть этого не могло! Лань Усяню заняться, что ли, больше нечем? У Цзян Чэна уже начинала болеть голова. — Прошу прощения, молодой господин Цзян, я вынужден Вас оставить. Вы ведь в Облачных Глубинах меньше недели? Пожалуйста, будьте осторожны, здесь легко потеряться, не заблудитесь. — Да, разумеется, не беспокойтесь, не заблужусь, — рассеянно отозвался Цзян Чэн, всё ещё рассматривая злосчастную мишень и с каждой секундой всё отчетливее различая в беспорядочно разбросанных стрелах профиль Лань Ванцзи. Бред какой-то… Лань Усянь ушёл, а соревнование их так и не закончилось. Хотя что-то ему подсказывало, что шанс его завершить ещё будет. Не заблудитесь… Нет, ну надо же, как ему такое в голову-то могло прийти?

***

— Молодой господин, признайтесь вы уже, что мы заблудились, — фыркнул Гао Цзиньмин, блуждая с Цзян Чэном на пару по незнакомым, поросшим травой тропинкам. — Ой, помолчи, — рыкнул Цзян Чэн, не в силах уже сдерживать раздражение. Куда его занесло, он не имел ни малейшего понятия. Как впрочем и о том, как за ним умудрился увязаться этот придурок: настолько раздражающе-беззаботный, что его хотелось придушить. Приподнятого настроения Гао Цзиньмина Цзян Чэн не разделял: подумать только, два лучших адепта клана Цзян заблудились в тумане! Какой позор. Цзян Чэн в принципе чувствовал себя отвратительно, потому что постоянно, с самого первого дня пребывания в Облачных Глубинах подводил родителей. Его предупреждали — да и сам понимал — что он просто обязан установить если не дружбу, то хотя бы близкое знакомство с наследниками клана Лань, но пока он мог с ними поддерживать только вежливые, нейтральные отношения, пересекаясь на уроках да тренировках… А если эти идиоты продолжат нарушать правила, то репутация Ордена будет под угрозой. И отец будет в нём разочарован. Ему срочно надо было отвлечься. — Так что за шумиха была утром? — спросил наконец Цзян Чэн спустя какое-то время безмолвной ходьбы. — Что вы там опять увидели? Гао Цзиньмин шёл на шаг позади, и Цзян Чэн не мог видеть выражения его лица, но всё же он почти наяву представил, как тот беззвучно фыркнул и закатил глаза. — Вчера ночью кто-то из шиди видел двух молодых господ Лань, гуляющих по обители. Они вроде как были на взводе, а может и вовсе ругались. Более точно я не могу сказать, извините. — Мне стоит спрашивать, какого демона вы шатаетесь по Облачным Глубинам ночью, или после этого желание утопить вас в ближайшем ручье станет невыносимым?! — рыкнул Цзян Чэн, едва сдерживая гнев. Нет, ну подумать только, у этой кучки безалаберных идиотов вообще есть мозги?! Просто чудо, что они ещё не попались никому на глаза! К тому же распускают какие-то непонятные сплетни — если господа Лань и нарушали правила, то на это явно была веская причина. Да и в то, что Гао Цзиньмин с его-то умением видеть и слышать все и везде не знал, чьей именно была шикарная идея шляться после отбоя, как-то не верилось. Скорее покрывал эту кучку безответственных идиотов. — Кстати, если так подумать, то второго господина Лань сегодня весь день не видно. Думаете, это связано? — Думаю, клан Лань сам разберётся, — отрезал Цзян Чэн и только теперь осознал, что их занесло куда-то совсем уж не туда: они вышли на какой-то незнакомый пирс. Под ногами стелился прекрасный белоснежный мрамор, а дальше практически везде, где хватало взора, глянцем переливалось на удивление спокойное горное озеро, с водой настолько хрустально-чистой, что в ней с лёгкостью можно было разглядеть собственное отражение. Вода и безграничный простор. Лишь где-то там, далеко на другом берегу, виднелись заснеженные вершины гор. Каким образом он умудрился вместо своей комнаты прийти в это место — слишком непонятное, слишком волшебное, слишком неприступное — Цзян Чэн понятия не имел. Сюда явно ходили редко, и здешняя тишина казалась слишком хрупкой даже для Облачных Глубин. И отчего-то эта самая тишина доводила Цзян Чэна до ручки. Нет, он, конечно, понимал, что Облачные Глубины — тот ещё демонский лабиринт, но не до такой же степени! Гао Цзиньмин, впрочем, проникаться завораживающей атмосферой одинокого пирса как-то не спешил, вместо этого тот ловко запрыгнул на изящные перила и практически пополам через них перегнулся. — Эй, молодой господин, как думаете, если отсюда спрыгнуть, можно утопиться? — вот как, как можно было так серьёзно спрашивать настолько бредовые вещи?! — Если ты сию же секунду не слезешь с этих несчастных перил, у тебя будут все шансы проверить, — пообещал Цзян Чэн раздражённо. — Я тебя лично с них скину. — Да здесь воды-то по грудь, — как-то расстроенно сообщил этот придурок, пропуская слова Цзян Чэна мимо ушей и перегибаясь ещё ниже. — Здесь захочешь — не утопишься… И Цзян Чэн не выдержал, копившееся в нем последнюю неделю раздражение вырвалось, захлестнув с головой, накрыв глаза красной пленкой злости. Он резко шагнул к этому идиоту ближе и, схватив того за воротник, перекинул через перила. Послышался громкий всплеск, и во все стороны полетели брызги, замочив и белоснежный мрамор, и даже одежды самого Цзян Чэна. Откуда-то снизу донеслась витиеватая ругань Гао Цзиньмина, вызвавшая у Цзян Чэна желание мстительно рассмеяться. А он полагал, что Цзян Чэн просто шутил что ли? Что же, придется ему разочароваться. Сам же говорил — утонуть не выйдет и при желании. Вот пускай теперь и поплавает. Впрочем, Гао Цзиньмин не выныривал достаточно долго, чтобы Цзян Чэн начал беспокоиться — для выросшего в Пристани Лотоса он плавал на удивление ужасно и не мог надолго задерживать дыхание. Цзян Чэн подошёл к самому краю пирса, почти касаясь ногами воды, вглядываясь в хрустальные воды. Ладно, глубина и в самом деле была небольшая, утонуть не умудрится даже этот придурок. И именно в этот момент — не раньше и не позже — Гао Цзиньмин соизволил вынырнуть, поднимая фонтан брызг и окатывая ими Цзян Чэна. Интересно, а если ему ноги сломать, он сможет вынырнуть или всё-таки утонет? — Ты собираешься вылезать или решил там остаться ночевать? — буркнул Цзян Чэн, всматриваясь в какое-то нехорошее выражение лица: слишком ярко блестящие глаза, слишком довольная улыбочка, растянувшая губы. Ничего хорошего это не предвещало. — А тут, между прочим, кто-то что-то прячет, — хитро заявил Гао Цзиньмин и, опережая вопросы Цзян Чэна, добавил: — Там к пирсу кто-то шнурок прицепил. Странно, не находите? Цзян Чэну было глубоко плевать. Даже если это правда, и на том шнурке был за уши подвешен лютый мертвец — он этого знать не хотел. Он хотел наконец уйти отсюда и добраться до своей комнаты, пока не прозвучал колокол. А ещё не нарушать правила Ордена — насколько это, конечно, вообще было возможно. У Цзян Чэна и без того, несмотря на наказ матушки, абсолютно не ладились отношения с молодыми господами Лань. С Лань Сичэнем они практически не пересекались, но оно и понятно — у наследника великого Ордена слишком много дел, чтобы посещать занятия младших учеников, уж Цзян Чэну ли этого не знать. А вот с двумя младшими он не мог даже нормально разговаривать. И хотя это странное соревнование с Лань Усянем несколько сгладило острые углы и напряжение, все же… находиться в их присутствии было неуютно. Но как-то это пересилить нужно было, иначе что скажет матушка? Отец? Цзян Чэн не был готов их разочаровывать. Откуда-то снизу, из воды, послышался пораженный возглас Гао Джинминга, и Цзян Чэн буквально кожей почувствовал — то, что этот полудурок сейчас скажет, ему очень, очень сильно не понравится. И тем не менее все же уточнил, что он там увидел. — Молодой господин, — начал он то ли взволнованно, то ли ошарашенно. — Да тут кто-то вино припрятал, — и с этими словами он ухватился за перила и запрыгнул на край пирса, не дав Цзян Чэну начать возмущаться — в последнее время ему просто непозволительно часто закрывали рот — продемонстрировал зажатую у него в руках бутыль вина: белую, небольшую и слегка потрепанную. Пробка хоть и была прочно заткнута, но было слишком очевидно, что вытаскивали её не раз и не два. — Вот это да, — восхитился Гао Цзиньмин, крутя вино в руках. — А Облачные Глубины полны загадок… Как думаете, это кого-то из клана Лань? Лань Сичэня? Лань Ванцзи? Лань Усяня? А может, учителя Лань? Интересно, оно вкусное? Я слышал, в Гусу делают лучшее вино на свете. Или… — Убери это туда, где взял, — наконец приказал Цзян Чэн, подавив раздражение. Неважно, пускай тот, кто подобной ерундой занимается, не думая о чести своего Ордена, за это и отвечает. Гао Цзиньмин впрочем, убирать вино вовсе не спешил. Он вообще не шевелился, замер, словно каменный, и взгляд его прикипел к чему-то за спиной Цзян Чэна. А затем Гао Цзиньмин побледнел. Видеть такое выражение на лице этого придурка было слишком уж непривычно. — Да что ты там увидел? — рявкнул Цзян Чэн раздраженно, резко оборачиваясь. И замер. Буквально в паре шагов стояли молодые господа Лань. — Что. Вы. Здесь. Делаете?! — он ещё ни разу не слышал, чтобы Лань Усянь говорил так. Словно потеряв где-то большую часть своего самоконтроля, словно готов был схватить меч и убить их обоих на месте. От одного взгляда, наполненного каким-то ненормальным холодом, у Цзян Чэна побежали мурашки. Лань Усянь был зол. Очень зол. Даже не просто зол, а в ярости. Холодной, непреклонной, опасной ярости. — Мы умрем молодыми и красивыми, — негромко пробормотал Гао Цзиньмин, и Цзян Чэну очень сильно захотелось вырвать его болтливый язык. Стоящий чуть позади Лань Сичэнь тоже выглядел… напряжённым. Очень напряжённым, словно готов был в любой момент останавливать драку. — Как вы посмели?! — в глазах третьего Нефрита полыхал гнев, холодный, ледяной, почти безумный, настолько, что Цзян Чэн лишь чудом подавил желание отступить на шаг. Казалось, что даже воздух вокруг этого человека заледенел. — Молодой господин Лань, — заговорил Цзян Чэн, стойко выдерживая этот взгляд, понимая, что отмалчиваться явно идея не лучшая. — Это моя ошибка, я прошу у вас за это прощения. Я понесу наказание. Один. Цзян Чэн не собирался оправдываться: все равно его слова бы не возымели эффекта. Когда люди в такой ярости — затмевающей рассудок — они не прислушивались к словам. Да и как поверить в то, что кто-то посмел устроить в резиденции Ордена Лань тайник с вином?! Он и сам в это до сих пор не мог поверить. Да и, конечно, в конце концов, это ведь Цзян Чэн их сюда завёл, он столкнул этого идиота в этот несчастный пруд. Гао Цзиньмин, конечно, тоже идиот каких мало, но платить за чужие ошибки не должен. Ну или, во всяком случае, право придушить его всё ещё принадлежало Цзян Чэну. А потом послышался громкий звон, удар чего-то о мрамор, и эта несчастная бутыль вина разбилась о белоснежный камень, разлетевшись осколками в разные стороны. Что уж Гао Цзиньмин с ней там делал, Цзян Чэн не знал, но результат был один: по белоснежному мрамору грязным пятном расползался, наполняя воздух приторным запахом, запрещенным на территории Облачных Глубин. Немыслимым для членов клана Лань. Кажется, Лань Усянь вышел из себя ещё сильнее, глаза его полыхнули уже не просто злостью, а чем-то пугающе напоминающем ненависть. Он шагнул ближе, и под его ногами жалобно заскрипели несчастные осколки. Цзян Чэн невольно вцепился в ножны Саньду, хотя понимал, что он совсем не в том положении, чтобы затевать драку. Не вмешивающийся до этого Лань Сичэнь, вероятно, тоже понял, что дело приняло слишком серьёзный оборот. Он осторожно взял брата за плечо, словно успокаивая. — Усянь, — только и произнёс он, но столько в это короткое имя было вложено эмоций, столько чувств, что Цзян Чэн вновь ощутил себя неловко. Словно увидел что-то слишком личное. Несколько мгновений — бесконечно долгих мгновений — шла молчаливая битва взглядов между братьями Лань. А затем Лань Усянь прикрыл глаза, очевидно, пытаясь успокоиться. — Немедленно. Это. Убрать, — произнёс он наконец таким тоном, что спорить бы решился только самоубийца. — Наказаны будете оба. И ушёл, не обронив больше ни слова. Лань Сичэнь, вежливо улыбаясь, очевидно догадался, что они заблудились, и предложил показать путь в их комнаты. Завести нормальный диалог тогда у них не вышло: все были на слишком сильных эмоциях. Цзян Чэн, впрочем, был уверен, что они ещё легко отделались. К тому же ему и в самом деле было неловко за эту ситуацию. Лань Усянь имел право злиться — он ведь не раз и не два напоминал о правилах, предупреждал, что будут последствия. И выглядело всё так, словно Цзян Чэн и Гао Джинминг просто пропустили его слова мимо ушей. Ситуация и правда получилась нехорошая, и, провертевшись полночи без сна, он решил завтра утром поговорить с третьим господином Лань. Но когда он перед завтраком выловил Лань Усяня у входа в столовую, то понял, что гнев его никуда не делся, только слегка улёгся. Потому что третий Нефрит просто не стал с ним разговаривать, лишь холодно кивнул на приветствие и сразу ушёл. «Это ж насколько сильно нужно ненавидеть вино, чтобы так сильно из-за него злиться? Словно я ему личное оскорбление нанёс, » — думал раздраженно Цзян Чэн, исподтишка наблюдая за мрачным третьим господином Лань, у которого, кажется, совершенно пропал аппетит. Впрочем, у этой несчастной стычки у моста был был один, несомненный плюс — Гао Джинминг, очевидно все же чувствующий за собой вину, выглядел удивительно присмиревшим и, кротко опустив глаза, честно пытался соблюдать все бесконечные правила. А уж когда он вдруг одёрнул слишком несдержанных шутников и предпочёл посвятить свободное время не развлечениям, а уединённой медитации, Цзян Чэн решил, что, возможно, всё не так уж и плохо. Таким Гао Цзиньмин, определённо, ему нравился больше. А факт оставался фактом: Лань Ванцзи так и не появился ни в тот день, ни на следующий, ни через день. Могло ли с ним и в самом деле что-то случиться?

***

Лань Усянь их очень сильно ненавидел — теперь Цзян Чэн в этом не сомневался. Он не сомневался, что наказание за ту несчастную сцену на пирсе будет суровым. Поэтому когда выяснилось, что всё, что нужно сделать — это переписать пару разделов из сборника о Благочестии, Цзян Чэн выдохнул с облегчением. Это было не так уж и страшно. И не особо долго: сделать это можно было меньше, чем за неделю. И забыть все это, как страшный сон. Но, как выяснилось, он слишком рано обрадовался, потому что Лань Усянь вновь и вновь находил ошибки. Или неточности. Или неаккуратно написанные иероглифы. И заставлял переписывать снова и снова. И снова. И снова. В итоге, он занимался этим уже практически месяц. Времени не оставалось ни на что: занятия, выматывающие тренировки и бесконечное переписывание правил отнимало целые дни. Цзян Чэн не был уверен, сколько он ещё продержится в таком режиме. Радовало только одно: по крайней мере страдал он не один. Рядом также без конца переписывал правила Гао Цзиньмин. — Кажется, ваш брат нас просто очень сильно ненавидит, — заявил он однажды негромко, когда Гао Цзиньмин, не выдержав, куда-то по-тихому ушёл из библиотеки. Сидящий здесь же Лань Сичэнь отвлёкся от своей работы и мягко ему улыбнулся, но Цзян Чэну показалось, что улыбка его была натянута, словно мысленно он где-то в совершенно другом месте. — Это не так, молодой господин Цзян, — произнёс он наконец. — Усянь просто обеспокоен, оттого и ведёт себя несколько резко. Не принимайте на свой счёт. День тот был пасмурным, и в библиотеке горели свечи, бросающие на лицо Лань Сичэня какие-то причудливые тени, словно подчёркивая синяки у него под глазами и заострившиеся черты лица. Обеспокоен был весь клан Лань, и Цзян Чэн даже понимал чем: месяц, практически месяц он пытался отделаться от этого наказания, и за весь этот месяц Лань Ванцзи так и не появился в Облачных Глубинах. С каждым днем молодые господа Лань становились всё более обеспокоенными. Всё нетерпимее к ошибкам был учитель Лань Цижэнь. В том, что с Лань Ванцзи что-то произошло, сомнений уже не оставалось. Он даже пытался поспрашивать у Лань Сичэня, что произошло, но так ничего и не добился — тема для него явно была неприятной, и Цзян Чэн отступил. Лань Сичэнь вообще вызывал у него гораздо больше симпатии, чем оба его младших брата вместе взятые. Он был тёплым, добрым и мягким и напоминал солнце: яркое, красивое, щедрое на тепло, готовое согреть всех подряд. С ним было приятно общаться, он легко поддерживал любую тему и никогда не проявлял негативных эмоций. В общем, он казался просто сосредоточением всех тех качеств, которых не хватало самому Цзян Чэну. — Я уверен, что причин для беспокойства нет. Второй господин Лань искусный заклинатель. Он сможет себя защитить. Лань Сичэнь осторожно отложил кисть и посмотрел как-то странно, словно с какой-то внутренней болью. Улыбка его чуть дрогнула. — Господин Цзян, прошу, не будем затрагивать эту тему. «Это вас не касается, » — такого Лань Сичэнь, конечно, не сказал бы, но этого и не нужно. Это фраза и без того повисла в воздухе. — Возможно, стоит продолжить завтра? Вы выглядите уставшим, — предложил Лань Сичэнь спустя какое-то время. Возможно, и стоило бы к этому прислушаться — голова и в самом деле болела, а в глаза словно насыпали песок, но Цзян Чэн упрямо мотнул головой. Хотелось закончить с этим как можно быстрее и забыть, как дурной сон. — Вы совершенно не умеете себя беречь, господин Цзян. — Могу сказать вам то же самое. В этот раз придраться было просто не к чему, Цзян Чэн был в этом полностью уверен: он по несколько раз пересмотрел все свитки. Настолько безупречным, четким, каллиграфическим почерком он не писал никогда. И потому он был спокоен, отдавая эти чертовы свитки на проверку. Лань Усянь выглядел…изможденным. Он словно не спал уже не первую неделю. Цзян Чэн, возможно, даже бы ему посочувствовал — так себя загонять не стоило в любом случае. Но сейчас Цзян Чэн не хотел ему сочувствовать, он просто хотел наконец от него отделаться. Лань Усянь изучал несчастные свитки настолько пристально, что Цзян Чэну даже казалось, что он просто ищет, к чему можно придираться. И нашел. Он с громким стуком положил исписанный свиток на стол, и Цзян Чэну стало даже почти интересно: к чему он придерется на этот раз? — Вы не проявили должного старания, — произнес он наконец, указывая на несколько иероглифов где-то в самом конце. Которые Цзян Чэн писал, когда у него уже практически отваливалась рука. Да они же написаны просто безупречно, что ему опять не нравится?! А потом Цзян Чэн понял — линии были неодинаковой толщины, очень сильно расширяясь к низу. Да ладно, только из-за этого?! — Молодой господин Лань, вам не кажется, что вы переходите границу? — да, Цзян Чэн понимал, что глупо сейчас спорить, ведь это только еще больше обострит их отношения, а этого допускать было нельзя, но сдерживаться уже не было сил. Потому что Лань Усянь его просто достал. Краем глаза Цзян Чэн заметил, что Лань Сичэнь отложил кисть и смотрел на них напряженно — как и тогда, на пирсе, словно готов был в любую секунду вмешаться. Нет. При нем Цзян Чэн не готов был творить ерунду и выставлять себя в ещё худшем свете. — Нет, молодой господин Цзян, не кажется, — холодно отрезал Лань Усянь. — Знаете, отчего у вас никак не получаются правильные иероглифы? Потому что вы неправильно держите кисть. Вам не стыдно к такому возрасту не уметь держать кисть? Вы просто… — Брат! — Лань Сичэнь вмешался вовремя, потому что Цзян Чэн уже с трудом за себя ручался и не мог быть уверен, что в следующее мгновение не ввязался бы в драку уже сам. Лань Усянь был раздражен, обеспокоен и давно уже на взводе, но тем не менее попытался взять себя в руки — Цзян Чэн видел, с каким трудом ему это давалось. — Лань Ин, ты устал, — произнёс, наконец, Лань Сичэнь, и голос его был полон неприкрытой заботы. — Все в этой комнате слишком вымотаны. Не думаю, что ссоры на эмоциях кому-то принесут благо. — Да, брат, ты прав. Прости, мне жаль, что тебе пришлось стать свидетелем подобного, — произнёс Лань Усянь почти дружелюбно, но когда посмотрел на Цзян Чэна, то взгляд его вновь заледенел. — Переписывайте, молодой господин Цзян. Да как же он бесит-то! Чего он прицепился, неужели только из-за этого несчастного вина? Ну как можно быть настолько помешанным на правилах?! Сегодня Цзян Чэн уже не смог бы даже взять в руки кисть. — Думаю, вам все же лучше продолжить завтра, — улыбнулся Лань Сичэнь. — Уже поздно, позвольте мне составить вам компанию. Цзян Чэн кивнул, чувствуя, как внутри разжимается тугая пружина. От настолько приятного общества отказался бы только полный идиот. Но только ничего не менялось. День ото дня Лань Усянь становился все более ледяным и придирчивым (хотя куда уж больше), все более взволнованным выглядел Лань Сичэнь, все строже становился наставник Лань Цижень. «Как же я хочу отсюда уехать, — отстранённо думал Цзян Чэн, вполуха слушая учителя. — Под крылышко к сестрице». А ведь впереди оставался ещё почти целый год.