Ты не тот, за кого себя выдаёшь

Наступил новый день. Ребята все дружно поехали на обследование к врачу, которого настоятельно рекомендовала Алина, и, ближе к вечеру, благополучно вернулись ни с чем. Да-да, ни с чем, мать его. Ничего нового для себя не узнали: быстрое старение тел у обоих, обмороки, непонятные сны. Умирают изнутри без всяких промедлений. Подъехав наконец к дому, все в полной тишине выходили из машины. Антон помедлил: — Я покурю постою, можете и без меня идти. Оля, поняв, что выпал неплохой момент для исполнения плана, поддакнула: — Я наверное пойду посплю, а то мы так рано с вами выехали, что жуть. Алина кивнула и, махнув рукой, направилась за угол дома. Так и не поняв, куда все разбежались, Арс остался в гордом одиночестве и в этом же одиночестве направился погреться у камина в гостиной. Измайлова выжидающе стояла на берегу озера и громко, волнующе, дышала. Сзади как обычно послышались тихие шаги Ангела: — Готова? — Готова. — Только помни, я способен на такое, но это лишь на сутки, не больше. — Мне хватит с запасом. Погнали. Антон добивал сигарету до конца, поглядывая куда-то в пустоту. Сделав последнюю затяжку, он обернулся к мусорке, чтобы кинуть туда бычок. Но… он упал мимо, потому что увиденное отвлекло от всего. Вообще.

Из-за угла вышел Антон.

Самый настоящий, блять, Антон Шастун.

Псевдо-Антон сильно зажмурился и потёр глаза: — Антон? — Да, Алин, это я. Высокий шатен сровнялся со своей копией и посмотрел на себя будто в зеркало. Поправил чёлку рядом стоящей копии и улыбнулся. Псевдо-Антон открыл рот, чтобы сказать хоть что-нибудь, но так и остался стоять с открытым ртом. Настоящий Шастун прервал долгое молчание: — Короче, во-первых закрой форточку, а то задует, и слушай меня внимательно. Сейчас у нас с тобой есть сутки, чтобы добраться до истины. — В…в…всмысле? — ошарашенное лицо не пропадало. — В прямом, Алин. Я буду собой лишь сутки. У нас есть возможность наконец выяснить, кого реально любит Арсений. Меня или женскую версию меня, то есть: тебя. — Так ты его все-таки… — Да, — не дал договорить тот, — люблю. Псевдо-Шаст достал ещё одну сигарету и закурил, поделившись с оригиналом: — Я уже понял…поняла…что времени на шок у меня нет. Что делать будем? Зеленоглазый затянулся и громко выдохнул. — Поставим перед фактом. Станем с двух сторон и подготовимся ко всему. Ты понимаешь, о чем я? Настал час, когда чей-то мир рухнет, а чей-то соберется в прекрасную керамическую сказку. — Мне страшно. — И мне. Оба парня, точнее, парень и девушка в теле парня, понимали к чему все идёт рассуждать долго смысла не было. Арсений здесь и сейчас должен был решить, кто ему нужен, кого он любит. Прояснить в своей голове и в головах этих двух, что вообще происходило все это время. В любом случае, кого бы он не выбрал, будет больно, будет жестоко, обидно, будет жестко. Как минимум по отношению к одному или одной из них. Сейчас чьё-то сердце расколется на куски, а чьё-то облегченно и с любовью выдохнет. Но, все не так ведь просто. Хорошо всё-таки, когда ты знаешь, кого именно любишь, и кто любит тебя. Но когда любят двое, одного и того же человека… Когда этот человек любит не понятно кого: того, кого видит или того, чью душу чувствует и с кем разговаривает. Гибрид Антона и Алины в одном человеке сотворил такую смесь, что стало не понятно, кого из них любить. Арсений стоял у камина со стаканом виски и напевал себе какую-то песню старых годов. Со спины послышался стук в обналичники арки и тяжелые шаги. Двух людей. Совершенно одинаково топающих по деревянному полу.

Арсений обернулся.

Стакан упал на пол, разбившись на мелкие кусочки.

Как и его сердце, когда он увидел их обоих.

Две пары совершенно одинаковых глаз, совершенно одинаково серьёзно смотрели на брюнета.

Разговор начал один из Антонов: — Как говорится, вы не ждали нас, а мы припёрлися. -Походу, я совсем тронулся. — без капли сарказма сказал Попов и приложив руки к вискам, широко открыл глаза. — Нет, Арс, ты не тронулся. — заговорила вторая фигура. — Нас и вправду двое, и один это Антон, а вторая это я, Арс, Алина, в теле Антона. — Н…но. — Даже не спрашивай, как это вышло. — перебила первая фигура. — Просто сосредоточься теперь. Хорошо? Да, нас двое, да, это ненадолго. И да, сегодня тебе придётся сделать самый важный выбор в твоей жизни. В наших жизнях, Арс. Голубоглазый все-таки же с удивлением рассматривал то одного, то второго Антона, бегая глазами так быстро, будто искал отличия, как на двух картинках. — Ты любишь. Это видно. Ты всем сердцем любишь. Ты дрожишь от этой любви, ты жутко ревнуешь, метаешься из стороны в сторону. Ты страдаешь. Но из-за кого? — Шастун засунул руки в карманы, что бы скрыть и своё волнение. — Я…я…я не знаю, что сказать, парни. — Не забывай, — произнёс второй Шастун. — парень здесь по сути, из нас двоих, всего один. Мы видим оба, как ты ломаешь себя. И знаешь, — он пустил голову. — Любим мы тебя тоже оба. Очень сильно. Попов был в ступоре. Он просто не знал, что вообще сказать. Ни единого слова. В мыслях роились воспоминания, куча воспоминаний. Из разных времён, из разных периодов жизни. И везде Антон. Вот перед глазами их первая встреча, знакомство, несколько лет работы бок о бок, дружба. Вот их времяпровождение вместе, взгляды, неожиданные прикосновения рук. Вот их поцелуй по пьяне, объятия, серьёзный разговор на утро, обещание больше не пить. Вот признание Антона о том, что он в него влюблён. А вот и время, когда появилась Алина. Непонимание происходящего, принятие обмена тел, изначальная ненависть к девчонке-шипперу. Вот их первое адекватное общение с Алиной, только уже в теле Антона. Их первые совместные шутки, борьба подушками, поцелуй. Их поцелуй. Поцелуй с Алиной, но в теле Антона. Дрожь во всем теле, когда она, точнее он, приближался ближе чем на метр. Так от кого она, это сраная, сука, пронизывающая всё тело дрожь? По кому, ты, придурок, страдал все эти пять долгих тоскливых лет? На кого ты пялился каждый футбольный эфир, разглядывая зелёные глаза? За кем ты поехал в тот злосчастный день, на грёбаном байке? Кого ты, идиот, ревновал к Ангелу? На кого ты кричал около обрыва, под дождём? К кем ты хотел быть? Кого ты любил, и любишь до сих пор всем сердцем? Арсений почти сходил с ума от огромного роя мыслей в его голове. Оба Антона выжидающе стояли и ждали. Долго ждали.

А что, никто не обещал что будет легко, правда? Ведь, правда же?

Попов медленно выдохнул и закрыл глаза: — Антон… — Что? — Что? Ну, в принципе, чего и требовалось ожидать. Оба откликнулись. Ну, конечно. — Я не понимаю, я просто не понимаю. — Арс поднял блестящие от воды глаза на парней, — Я даже представить уже не могу, что… — Он продолжал метаться глазами то на одного, то на второго. Разница между ними была теперь одна: взгляды. Антон всегда смотрел так, будто видит насквозь. Особенно, в серьёзные моменты. Да и вообще, он точно так же выжидающе смотрел на Арсения в тот злосчастный вечер, когда признался в любви. Вот точно, точно так же. Копия Антона смотрела совершенно по другому. Более мягко, по женски. Так, умоляюще, с ноткой боли, одним взглядом умоляя больше не молчать. Её взглядом, взглядом Алины. Девушки, безнадёжно полюбившей Арса. Вдруг, второй Антон заговорил: — Помнишь, Арсюш, как я всегда тебе говорил…говорила? Ещё в самом начале. Я говорила тебе просто слушать своё сердце, и всё. Я выслушала своё и, признала поражение, что влюбилась в человека, который казался мне непостижим. Знаешь, даже когда там, в темноте, в коттедже, мы стояли и целовались, я до сих пор думала что ты непостижим. Я тебя стала любить уже не как «голубоглазого из Импровизации». Я стала тебя любить как Арсюшу, который вот здесь, без наигранной актёрской маски стоит передо мной и смотрит на меня. Влюблёнными глазами. Только вот, не подумала о том, что смотришь ты, не на меня, а на Антона. Брюнет сделал шаг вперёд, но, остановился. Побоялся, наверное. Только вот, чего? Настало время теперь выговориться и настоящему Антону Шастуну: — Я когда тебе признался в чувствах, Арс… Я потом врал, что был выпивший и прочее. Но нет, это не так. Я долго думал об этом всём. И вообще, когда мы были вместе, бок о бок все эти несколько лет, я долго отрицал, что вообще могу полюбить мужчину. Потом, после нашего поцелуя, я понял, что могу. Ещё как, могу. Ты отверг меня тогда, но, не перестал меня сторониться. Не перестал посматривать на меня взглядом щеночка, не переставал касаться каждый нужный момент и не нужный. У меня было чувство, будто ты, как и я поначалу: просто отрицал то, что сердце давно уже твердило каждую минуту. Когда вся эта хуйня с телами случилась, я наблюдал, как ты сближаешься с Алиной. Только это выглядело, будто ты сближался со мной. Именно со мной. Будто я просто сижу где-нибудь у телевизора и смотрю на себя со стороны. И со стороны, я же многое видел, правда? Арс кивнул и медленно моргнул, сдерживая накатывающиеся мужские слезы. До этого момента он и не мог даже подумать, что заплачет хоть раз в жизни. Настоящий Антон продолжил: — Ты целовал меня, Арс. Ты закрывался со мной в одной комнате, что бы побыть наедине. Ты психовал, ехал спасать меня. Ради меня учился кататься на ёбаном байке. Ты не боялся убиться ради меня, ты понимаешь? И я сейчас не говорю, что именно ради Истинного меня. Я говорю то, что видел своими глазами. Что видел внешне.

Ещё немного, и от напряжения Арсения всполныхнёт вселенная.

Он подошёл ближе, сделав ещё пару-тройку шагов навстречу обоим. Остановившись в метре от них, Попов сначала виновато взглянул на Псевдо-Антона, потом на Настоящего.

«Я же должен понять. Я должен.»

— Знаете, ребят. Я… — голос Арса был тихий, от волнения с хрипотцой, — Я… — он посмотрел опять на Псевдо-Антона, — я иногда забывал, что настоящий Антон другой. Будто выпадал из реальности на некоторое время. Мне казалось, что вот он, стоит рядом, шутит шутки… А шутки-то, не его. Чужие. Твои, Алин. Твои, смешные, но другие, шутки. А потом, я кидал взгляд на тебя, — он посмотрел на настоящего, — и видел знакомую улыбку. Ты даже в женском, в другом совершенно теле, умудрялся так же улыбаться и так же смеяться, как никто другой. Арсений сделал пару шагов назад. — Да что таить, я думал, что свихнулся. Мало того, что пришлось принимать то, что я влюблён в мужика, так ещё и понять, в какого, блять, именно! — он показушно развёл руками. — И теперь я доигрался! Я просто тонул в зелёных глазах и постоянно отбрасывал какие-либо рассуждение, в чьих именно глазах я терялся! Вот, доигрался, до-иг-рал-ся! Оба Антона посмотрели друг на друга с пониманием. Видно же, что Попов стал наконец определяться. И доступно понятно то, что кого бы он не выбрал, второй, или вторая, ни капли не обидятся на выбранного из них. А всё потому, что здесь никто, совершенно никто не виноват.

Никто. Не. Виноват.

Совсем.

Арсений потёр переносицу и… Посмотрел в глаза. Глаза справа были проницательные, изученные до каждой мелочи. Шастуна. Глаза слева были нежные, не так давно знакомые, но уже отчасти свои.

Арсений шагнул.

Шагнул влево.

И медленно поцеловал, буквально касанием, в уголок губ: — Прости меня. Прости, я тебя умоляю, прости. Сделав шаг назад, он поднял глаза на Антона, на настоящего Антона. Взяв его за руку, он притянул его к себе и уткнулся носом в шею. — Я понял. Я всё понял.

Собственно, поняли теперь все.

Помедлив, Антон положил обе руки Ару на спину и крепко обнял, закрыв глаза и опёршись подбородком ему в затылок. В темноте, за окнами, стоял Ангел. Он приложил руку к стеклу. Медленный вдох, медленный выдох. Псевдо-Антон стал Алиной. А Шастун — остался Шастуном. Арсений этого не видел. Просто не мог заметить. Потому что стоял, уткнувшись в шею и крепко сжав зубы, зажмурившись, максимально держась, на последней капле, практически не дыша. Он положил руку на плечо Антона и сжал её так, что косточки захрустели.

Самый тяжелый выбор в его жизни. В жизни их троих.

Решив, что на сегодня хватит, Алина, настоящая Алина, в своём наконец-то теле, посмотрела на Шастуна. Тот, открыв глаза, посмотрел на неё понимающим, извиняющимся взглядом. Почти незаметно друг другу кивнув, они продолжали молчать. Девушка почти бесшумно вышла на улицу и закурила.

Парни продолжили стоять. Тяжело. Очень тяжело.

Арсу тяжело, Антону тяжело, Алине тяжело. Теперь ещё, и жутко больно, но, сука, понятно. Даже не обидно. Она закурила сигарету и уставилась вперед. Там стоял Паша. Подойдя ближе, он накинул на неё свой белый пиджак и тоже закурил. Приобняв её, всю дрожащую, толи от холода, толи от ситуации, он произнёс: — Вот и все кончилось. Девушка глубоко затянулась. Выдохнув большое количество дыма, поддержала: — Вот, кто мы? Кто я, кто ты? Паш, вот кто? — Я вот, — пытаясь говорить позитивно, Воля наигранно улыбнулся, — нашкодивший по дурости Ангел, чувствующий себя дерьмово после этого. Ты, — он обнял девушку крепче, — намучившаяся из-за меня девушка, но с такой доброй и чистой душой, каких я давно уже не видал. Я чувствую, как тебе сейчас трудно, правда. Но и ты, я думаю без моих напоминаний, понимаешь, как тяжело и им. — Ты упустил, что есть то, что нас объединяет. — иронично улыбнулась Алина. — Мы оба чувствуем себя дерьмово и мы оба натворили всё по дурости. — И то верно. — выдохнул Паша и затушил сигарету. — Мои полномочия, к счастью или нет, закончились, поэтому, мне пора уходить. Но знай, что если ты меня позовёшь: я обязательно приду.

Павел поцеловал девушку в висок и испарился. Алина осталась на крыльце. Арсений и Антон не отрывались друг от друга, не двигаясь.