Мне положена желчь, так подай же и мёд

― Отдааааааай! В детский сад отводить их было страшно: до чего дойдёт эта склонная к совсем не пустяковым по людским меркам дракам малышня ― было неясно. ― Неть! Нет, укусы, конечно же, не считались у них за шутливую возню, а царапины в ходе беготни наперегонки, толкания локтями в попытках столкнуть друг друга с лестницы ― всего лишь мелочью, на которую не требовались даже пластыри. ― Ну Вёлдзииил! Правда, их у Неро всё равно просили ― как он успел заподозрить, просто потому что им нравилось цеплять на себя множество полосок в разноцветных динозаврах или блёстках. И вышагивать потом по агентству с таким видом, будто шрамики ― это уже медали за отвагу. ― Это мой пластыль. В том, что прибегать на зов и рёв нужно именно потому, что следует доказать им обоим, что их любят и не бросят «в плиют», как говорил Данте, Неро не сомневался. А убедиться в том, что четыре года ― возраст, когда воспитывать тяжело, он успел ещё до того, как оказалось, что из учинённого «Ямато» разрыва вывалились два слишком знакомых полудемонёнка. ― Нело, он съел мою касу! У которых сейчас по расписанию была прогулка и хоть немного дисциплинирующие занятия с тренировочными мечами. Учить их драться оказалось важным ― ставшие заново детьми отец и дядя совсем не знали меры, а от парочки «Это я нечаянно!», «Нет, это всё он!» плакали так, что уговоры «потерпеть, к вечеру и следа не останется», никогда не действовали. Для всех «приучены к боли» нужно было время. ― Нет, она моя! Открытые раны и переломы точно не входили в планы Неро — его кровь не могла никого залечить, а даже мелких демонов, которых Неро по наивности ещё мечтал сразить в качестве приработка, они ещё боялись. ― Нет, моя! Ты клубнисьную не есь! Поэтому начиналось самое важное: сборы на улицу. Кирие он когда-то похвастался, что справится сам, что нет-нет, это будет недолго, ей не следует срываться на материк, он быстро, ещё и поболтать успеют! Подумаешь, какие-то полтора часа. Вначале Неро ещё надеялся, что его родной отец будет более похожим на себя в зрелом возрасте: спокойный, степенный мальчик, весь в книжках и дающий хоть несколько часов покоя. Ещё Неро надеялся на помощь Нико: посидеть с этими двумя, дать Неро спокойно сходить за продуктами и кучей детских вещей, не привлекая внимания, купить что-то для себя. Также он очень надеялся и ждал, что Кирие поможет советами ― он как раз оплатил все долги за телефон. И все эти надежды ему пришлось вынести на помойку, прямо вместе со всем хламом от почти никогда его не выносившего Данте. Впрочем, его дядя был шалопаем и сейчас: ― Я заблал, я заблал, Вёлдзил дулак! Вергилий от возмущения согнул вилку в ровный прямой угол (педантично, даже зубчики!) и ощерился так, что напомнил Неро, как нужно выговаривать букву «р». И в обучение этих малявок всем сложным звукам людской речи эти методы точно не входили. ― Данте! Отдай Вергилию его порцию! У нас остался только один вид каши! На этих словах Неро вовремя себя одернул и ему сразу же стало не очень радостно от переспектив как минимум на десять лет жизни: любое крепкое словцо следовало исключать гораздо чаще, чем он привык. От желания сорваться на ком угодно, даже на Нико с её самыми точными поставками буквально любой еды и вещей, желание сбежать из агентства усилилось втрое. Боже, неужели он надеялся когда-то дозвониться Кирие? ― Не буду дл-ррр-угую кашшшу, ― звук «ш» выходил у Вергилия на славу, даже несмотря на третью, совсем не равномерную для близнецов, (полудемоническую?) смену молочных зубов, ― И помидо-рры не буду! Вергилий не бегал всё утро, удивительно долго, но вполне степенно съел свою порцию и взялся за вторую, даже не прося такой вредной лапши из проезжавшего мимо фургончика (как хорошо, что Нико радовала его ещё и фаст-фудом!) и не кидаясь в Данте столовыми приборами. Но как оказалось, это было затишье: стоило Неро сбегать расплатиться с курьером от единственной предоставлявшей подобные услуги прачечной, как оказалось, что нужно варить ещё одну порцию каши, также щедро сдабривая её кончавшимися вареньем и сухофруктами, постараться не испачкать кучу детских вещичек в крови (третий счёт за неделю был ему не по карману) и конечно же, не взыть от того, что завтрак нужно начинать заново. Единственный уцелевший помидор Неро схватил уже без раздумий: горький опыт научил его аж нескольким вещам. И одной из них было правило есть без откладывания на потом: другая возможность поесть самому могла и не подвернуться ― каждая попытка накормить этих двоих не оставляла выхода не то что с кухни, а даже в направлении своей законной порции. Сейчас стоило поймать зачинщика этой самой бури, от которой Неро всё ещё изредка вздрагивал, когда Вергилий был молча и неотвратимо чем-либо недоволен. Как и сейчас, он не возмущался: просто смотрел, как Неро пытается что-нибудь решать. Сейчас времени на испуг точно не оставалось: Данте, гикая и вопя, резво перемахнул через стул, размахивая ложкой с кашей, Вергилия приходилось всеми силами оттеснять ибо он явно был готов пойти на брата с вилкой и мясным (где только успел достать?) ножом наперевес. Данте вооружился ещё и ковшом: теперь он разбрызгивал кашу ложкой: тот факт, что чистюля Вергилий не злился и не разбрасывал всё вокруг себя, пытаясь найти салфетки чтобы эту самую кашу оттереть, пугал Неро больше, чем столовые приборы в спине. Неужели они так ссорились и в детстве? Или его бабушка потратила на мир между ними все остававшиеся ей годы жизни? Тем временем Данте пробежался по столешнице в пропитавшихся молоком и вареньем (чем он лез в банку?) носках, перепрыгнул ещё раз через один стул, затем второй, а потом развернулся к Вергилию: ― Не поймаешь, не поймаешь! Неро из последних сил шикнул: ― Данте, не зли его! А затем вовремя перехватил Данте под мышки. Конечно же, его ныне малолетний дядюшка пинался будь здоров. Но когда Неро, с третьей попытки перехватив Данте, обернулся, то удивился, что остался без едной царапины сам: нож в руке Вергилия замер буквально в дюйме от его буквально секунды назад уязвимой спины. А потом Вергилий словно очнулся: увидел нож, ошарашенных Неро и потихоньку терявшего свой бойкий настрой Данте, свою сжавшую нож маленькую ладонь. Данте не спрашивал, что это было ― видимо, сказывались предыдущие драки. Но корчить гримасы он перестал ― только заёрзал на стуле, куда его усадил Неро и непонимающе захлопал глазами. ― Вергилий, ― осторожно начал Неро, — отдай нож. Ты же помнишь, каким концом отдают острые вещи? Вергилий медленно нахмурился, а затем непонимающе протянул нож Неро. Неро осторожно, не сводя глаз с Вергилия, спрятал его на верхнюю полку. ― Понимаешь, что мог поранить меня или брата? Серьёзно причём, ― на последней фразе Неро едва успел понять, что пока ещё ни на кого не кричит, ― Я говорил тебе, почему оружие ― это не игрушка? Или мне забрать твой тренировочный меч? Последнее явно отрезвило Вергилия: он резко замотал головой, а Неро, бросив недовольный (но навряд ли действующий) взгляд на Данте, подошёл ближе. — Послушай, я куплю тебе другую кашу в следующий раз, хорошо? И я знаю, что Данте тебя снова дразнил. Только доешь свою порцию, ладно? Вергилий не поддался на уговоры, но и не закончил их стандартным «нет, хочу пряммо сейчас!». Причина была проста ― он смотрел за спину Неро и тот тут же заслонил от него явно гримасничавшего Данте: чтобы не дразнил опять. Вергилий возмущённо попытался выглянуть из-за его спины, но Неро не сдавался: его четырёхлетнего папашу явно стоило убедить в том, что он важен и нужен. На всякий случай. Во избежание деревьев из Ада, башен, нападений демонов и прочей чертовщины в будущем. ― Он просто дразнится, а не хочет, чтобы ему делали больно, Вёрджил. Как и я не хочу того же тебе. На этих словах Неро неловко потрепал его по макушке и быстро вернулся к Данте ― ничего не попишешь, Вергилий сможет осознать всё потом, когда немножко успокоится. А пока нужно было усадить Данте на руки и попробовать выиграть битву за съеденный завтрак. В том, что Данте будет брыкаться при приближении ложки и плеваться нелюбимой черникой ему прямо в глаза, Неро не сомневался.