Мне положена желчь, так подай же и мёд

Кашу они, как ни странно, доели. Подумаешь, пара брызг на стол во время еды ― зато быстро. Кажется, это грозило перерасти в еду наперегонки, в ходе одной из которых Неро уже успел побегать между двумя поперхнувшимися полудемонятами, но в этот раз и каша, и нарубленные в «салат» овощи, и даже какао закончились гораздо быстрее. Теперь они решили, что с них послушания достаточно и конечно же, побежали к подержанному ящику с кучей игрушек ― тот как раз примостился напротив автомата, а Неро со своей подработкой на выходных в автосервисе (как хорошо, что Моррисон все же имел опыт воспитания!), увы, пока не накопил денег на второй. Когда-то он ещё жалел об автомате, а не о детской мебели или вещах. Поиск тренировочных мечей был, конечно же, поводом: побегать, покричать и... дать Неро весьма сомнительную минуту передышки. После таких вот «сомнительных минут отдыха» вечно что-то случалось. Сегодня это был старый зонт, найденый вечером у детского сада: лягушачья морда, желтые глаза, застёжка в форме лапки. Как раз в той прозрачно-зелёной части, где на лягушачьей морде была нарисована чёрная «ноздря», изначально была вырезана дырка. Вторая появилась как-то незаметно, но тогда Неро, со вздохом отняв находку, всё же клятвенно заверил, что зонт отдаст как только почистит: у Кирие грязные вещи всегда отправлялись в раковину, и тогда Неро ещё надеялся, что подаёт малышне не менее замечательный пример. Аккурат до тех пор, пока они не закапризничали с «хотим сейчаааааас!» ― то есть спустя несколько секунд. Тогда Неро не заметил, что Вергилий выражал своё недовольство криками и пинками только для того, чтобы не отставать по громкости от брата. Сейчас Неро замечал его протесты уже с того момента как Вергилий слишком долго не давал ему руку, чтобы перейти через дорогу. ― Отдаааааай. Дожёвывать Неро (что он вообще схватил с тарелки? объедки крекера?) уже не стал ― нужно было разнимать братьев, поссорившихся за игрушки. И вот как его драгоценная бабушка с этим справлялась? Что за «хотим одинаковое внимание», как зачитала ему из какого-то журнала Нико и подтвердил Моррисон, им подавай ещё? Теперь вздыхать Неро было некогда: на полу валялись ножницы, а вторая ноздря зонтика-лягушки «задышала» за счет ещё одной дырки. ― Ты нел-ровно-о! ― возмущался Вергилий, вытягивая (к счастью, неживую) лягушку за клеёнчатые глаза. ― Нет, я плавильно! ― тянул за ядовито-зелёную ручку Данте. Неро не успел осознать, в который раз за день употребляет эпитеты то «святая», то «драгоценная» по отношению к Еве как его руки сами потянулись к зонтику, а Данте от испуга неожиданно нажал на кнопку, и спицы больно хлестнули Неро по ладоням. К радости Неро, зонт просто сложился вокруг его руки. К его же несчастью, спицы в зонтике выдержали даже силу двух весьма резвых и воинственных (вот вечно они так!) полудемонят. ― Ну... Зачем... Так больно... ― только и охнул Неро. Краем глаза он успел подметить, как Вергилий перестал тянуть зонт на себя, а Данте отпустил ручку и стал что-то на ней рассматривать. И прежде чем он успел решить, правильно ли показывать его упёртым дядюшке и отцу всю свою реакцию на боль, исключая ругань, Данте нажал на ручку. Свободной (спасибо, что в этот раз по руке не от тебя, папочка!) рукой Неро едва успел оттащить Вергилия — тот всегда слишком хорошо помнил свои обиды. И получив от Данте ещё одну (уже нечаянную) «оплеуху» краем зонтика, мог не уняться аж до самого вечера. А то и дольше ― уж ему ли не знать... ― Я несянно! ― только и успел выговорить Данте, а Вергилий заглянул под зонт: действительно ли так больно «насему Нело»? Царапины и следы спиц немного бледнели на глазах. Оглядевшись, Неро понял, что на него смотрят две пары удивлённых глаз. ― Мама! Ты говолил, сто знаес насу маму! ― И сламы на тебе зазивают пости как на нас! ― Но ты не папа! ― И ты не знаес так много про демонов, как он! Неро не знал, как отпираться ― до сих пор он считал, что близнецы считают Еву умершей, как было весной. И для прикрытия рамку с фото он не убирал ― оставил в качестве доказательства, что он правда «родня вашей мамы». Догадливые, о их бабушка, получерти, что ещё сказать. Пока Неро придумывал отговорки, Данте и Вергилий уже успели потрогать его ладонь и теперь резко перешли на шмыганье носом: ― Хотииим к мааамееее! ― К наааасееей мааааааме! Неро не знал, что на это сказать: только потянулся к ним обоим и сгрёб в охапку: ― Ну... Вы же должны понять... Что именно они должны были понять ― Неро додумать не успел. Все его слова перекрыл один заставлявший зажмуриться от громкости вой: ― Не хотиииииим позааааааааал! Маму вытасят, — кажется, это был Данте, — А потом повезут в больнисууу, как в том киноооооо! На этих словах Неро замер. Так значит, это он всё неверно понял? Они, можно сказать, как-то по-своему помнят, что Евы нет в живых? Какая ещё часть их воспоминаний сохранилась в этих двух маленьких белесых головах? ― Мама смотрит за вами, ― нашёлся Неро, ― видите вон тот портрет? Мне его передали, чтобы она всегда была рядом и улыбалась вам. ― Хосу зывуююю, ― Прохныкал Данте ему в плечо. ― И стобы её ни обизали! ― со знакомым упрямством стиснул его плечо Вергилий. С «живую» Неро, увы (а как бы хотелось, ему нужен хотя бы совет!), помочь не мог. А вот с «не обижали» ― пожалуйста. Покряхтев для больше виду, Неро усадил их обоих на руки: ― Ну-ну. Вы же видели мой пистолет и меч. А как я того демона прогнал, а? ― Неро впервые за всё время почувствовал себя тем самым важным и сильным взрослым, на которого так смотрели все сироты, ― Если вы будете тренироваться, то вырастете такими сильными, что никто не сможет обидеть тех, кого вы любите. ― Плавда? ― ну конечно же, первым проявил недоверие его отец. ― И мы плогоним демонов и монстлов, как в том кино? Отмахнувшийся от какого-то невнятного «Лишь бы не друг друга» Неро почувствовал, как кровь приливает к ушам и кивнул: ― Именно! Впрочем, ростки его гордости собственным воспитанием тут же были нагло затоптаны вопросом: ― А я буду растить лапку, как лягушка? Данте, кто же ещё. Та передача о живой природе сделала своё дело: его дядя, оказывается, хотел себе свою боевую питомицу, даже несмотря на слова ведущей что увы, но в неволе этот вид вроде бы теряет весь свой яд. Но хоть букву «ш» стали чаще выговаривать. ― Нет, это была яселиса! Ясселиса! Она отластила хвост! ― Нет, лягуська! Лягущ-шка! ― Нет, яселисса! Ящ-щериса! Неро явно не спевал за спором. ― Лягуска! ― Яселиса! Неро открыл было рот для воспитательного «Хватит!», но тут же зажмурился и чуть не выронил близняшек из рук: те задрыгались у него под мышками и закричали тем самым криком, от которого даже у него, привычного к грохоту, взрывам и шуму взрывов и грохоту автомастерской, в голове словно начинала дребезжать куча булыжников. Судя по боли, которую крики вызывали, эти «булыжники» пытались пробить голову возносившего очередные мольбы (или слова благословения на родительское терпение) Неро изнутри. Причем так, чтобы разом и радикально избавить его от страданий. А между тем крики нарастали, и, во избежание других неприятностей, Неро поставил Вергилия и Данте на пол, предварительно легонько, словно по нечаянности, встряхнув. Увы, это не помогло: отпрыскам (вот уж правда, чёртов дедушка!) Спарды уже не нужен был даже Неро, чтобы продолжать в том же духе. Ну вот, опять... ― Лягуска! Лягуска, ― топнул ногой Данте. ― Нет, яселиса! Яселиса убезыт от своего хвоста! — Нет! Нет! Лягуска тозе мозет! ― Не мозет! ― Неть, мозет! Неро не выдержал уже на первом «мозет»: ― Хватит. Одевайтесь уже. Спокойной фразы никто не поняли. Неро бы с удовольствием закричал, но какой в этом прок, если начиная спорить, они часто не могли уняться аж до хрипоты, вновь пришедших в порядок глоток и снова охрипших голосов. ― Ого! ― из последних сил разыграл удивление Неро. И внезапно две маленьких белоснежных головы посмотрели в его сторону. Неро, про себя моля, чтобы остатки его терпения не запороли такое чудо, как прервавшийся без окриков и мучений спор его родни, тут же присел на корточки и укоризненно покачал головой: ― Нет-нет-нет, ― от попытки изобразить снисходительную ухмылку ему на миг показалось, что слишком явно задергался левый глаз, ― Кажется вы кое-что забыли. Как и надеялся Неро, его тут же синхронно спросили: ― Сто-о-о? Неро махнул (это что, дрожь в пальцах?) рукой: ― Ну как же вы кого-то защитите, если забыли кое-что очень важное. Данте и Вергилий непонимающе переглянулись, и прежде чем они начали носиться вокруг с вопросами, Неро снова покачал головой: ― Раздельно вы никого не защитите. Когда вы не держитесь вместе и не дружно, когда ссоритесь, обижаете друг друга, и пытаясь показать, что всегда лучше только кто-то один из вас, не видите ничего вокруг. ― Но мы... Мы смотлим! И показываем длуг длугу! Неро тут же напомнил: ― Но ведь вы только что чуть не сломали зонтик, пытаясь отнять его. А ведь у вас два таких зонта. Я знаю двух девочек, которые всегда ходили под одним зонтом и никогда не пытались его отобрать одна у другой. А потому никогда не мокли, пока другие ссорились. Вместе им гораздо лучше, видите? Ладно, пример с «девочками» был изначально неудачным ― от мыслях о Нико, жившей почти бок о бок с Кирие, начало предательски саднить в груди. А с Нико сейчас ссориться было себе дороже. И Неро понимал, что поднявшуюся волну раздражения ему просто нечем крыть: если Данте и Вергилий смогут хотя бы справиться со сборами, то аж через три дня он как-нибудь попытается объяснить Нико, что ему не так. Если его родня вдруг не отвлечётся на благоразумно закинутую на верхнюю полку раскраску во всяких чешуйчатых гадах, за которую они ссорились в любое время дня и ночи, то скорее всего, этот разговор о ревности к Кирие закончится просто его ворчанием и ничем больше. Поэтому Неро предусмотрительно протянул руки им обоим: ― Пойдёмте. Если вы такие дружные и послушные, то я куплю вам по мороженому и пончику в парке. Обещание сладкого тут же дало ему фору: чистые рубашки и носки он благополучно забрал из ящика, по дороге захватил две чудом не измазанные грязными детскими ручонками пары штанов и также без происшествй нашёл обе толстовки в непонятных загогулинах вместо узора. Не страшно, что находить это всё пришлось буквально бегом, прямо под странное подобие песенки, которую Данте придумал на ходу: ― Молозеное ― мне, а пончики ― тебе! Молозеное ― мне, а пончики ― тебе! На слове «пончики» слышалось упрямое топанье ногой: похоже, Вергилий выражал так своё согласие с грядущей «наградой». Наверное, поэтому они так быстро переодевались: как обычно, для Данте было тяжело застегнуть верхнюю пуговку, но он, старательно пыхтя, всё же натянул на себя всё, что мог. Вергилий же не любил (ничего удобного с ними не выберешь) капюшоны на куртке и сейчас недовольно мычал, но не давался его поправить. Неро почти обрадовался происходящему: быстро почти оделись, быстро почти собрались, вот сейчас он возьмёт и достанет с полки этот наполовину пустой, но заранее стащенный пьяной Нико мешок с детскими носками и всё, они будут молодцы, как не потрепать их обоих за такое за щёч... ― Отда-а-а-ай! От неожиданности Неро чуть не упал со стула. Поначалу он не понял: как же так, он не мог дать выпасть этой раскраске, не мог ничего с ней сделать! Просто отложил ещё подальше злополучную вещь ― как раз до тех времён, когда у него будут силы раскрашивать её содержимое вместе с ними, когда он наконец-таки наловчится не рвать на себе волосы от того, как быстро это дело превращалось в разнимание хнычущих и пинающихся Данте с Вергилием. ― Мой! Мой! ― Нет, мой! Правда оказалась гораздо ближе ― с верхней полки попросту упал носок и его снова пытались растянуть до размера чулка две пары рук. Отбирать пришлось резко — с большим трудом, шипением «вы пойдете в других» и подозрением, что они, оба отпрыска (ну уж нет, никого он не бросит, как его орущий папаша!) Спарды повиснут на носке на вытянутых руках, прямо над полом. Надорвавшийся носок ознаменовался воплем, и на этот раз Неро просто всучил им по две одинаковых пары вместо любимых: ― Они одинаковые, ясно? Спустя минуту воплей они всё же справились с носками и побежали к двери: ― Гулять! Гулять! ― канючил Данте. ― Открой, открой! ― требовал Вергилий. Кажется, на нём снова отыгрывались за запрет. Неро сам не понял, что чуть не выломал ручку, встав между ними и дверью: ― Ещё одно замечание ― и вы остаётесь без пончиков и мороженого на обратном пути, поняли? Наступившая тишина означала только одно ― Данте и Вергилий всё же в чем-либо могут договориться. В этот раз они солидарно молчали от обиды, хотя наказания им пока что не грозило. Подумаешь, стычка. Подумаешь, какие-то цифры на бумажках, которые нужно отдать «той классной тёте на фургоне» за одежду и еду. Ничего страшного, для них обоих это проще, чем стоять и совершенно ничего не делать, пока Неро застёгивает на них куртки в ящерках, как раз неудобных даже для его пальцев на неудобных пуговицах и достаёт любимые дождевики и сапоги с лягушками. Неро успел сесть и выдохнул про себя: пронесло. К тому, что в ответ на такое строгое наказание они буквально у крыльца начнут кричать и канючить всё уже в парке и рядом с каждым магазином, он почти привык.