Тисовая медовуха

Очень жаль слышать, что кто-то смел так дурно обращаться с книгой. Очень жаль слышать, что кто-то смел так дурно обращаться с книгой. Тис не понимает. Но той книги он не крал. Книга принадлежит господину Годричу, как и пища, и вязовый посох, и ошейник на длинной палке. Господин Годрич убеждён, что в число его собственности входит и сам Тис. Впрочем, господин Годрич никогда не зовёт Тиса по имени. Тис ещё мал, всего вполовину взрослого орка, кожа-да-кости, и не просто худ - он истощён. Они идут по пустошам уже... который день? Тис не знает. Первые дни он сражался. Пытался наскакивать, щерился, кричал лютым криком гибнущего, но не сдающегося существа. Господин Годрич ругался зло и весело, бил пленника по чему ни попадя вязовым посохом, а то "слегка" придушивал ошейником и тащил дальше, дальше. Солнце слепило Тиса, но вскоре он привык. Господин Годрич таскает с собой искусно склеенные не то сшитые листки бумаги, удобно умещающиеся в большой карман. Бумагу он периодически использует - то на растопку, то на подтирку. Кожа Тиса совсем пегая от грязи и синяков, которые забавно меняют цвет и принимают порою неожиданные оттенки. Однажды вечером ветер отгоняет от кострища скомканный клочок бумаги, и Тису удаётся его изловить. Он прячет листок в ладони. Господин Годрич не обращает на него внимания. Другой конец палки, на которой крепится ошейник Тиса, надёжно закреплён - привязан к дереву. Господин Годрич пьян. Вчера они встретились с другим таким же мародёром, давним знакомым господина Годрича. Люди напились белёсым, гибло воняющим пойлом и вместе отпинали Тиса во имя каких-то своих родовых обид двух- или трёхсотлетней давности. На прощание господин Годрич выменял ещё "опохмел" - другую бутылку, поменьше и погрязнее на вид, но с тем же хлёбовом. И вот теперь господин Годрич пьян. И продолжает напиваться. - Э, ублюдыш, по моему расчёту уже завтра я от т-тебя избавлюсь. Продам циркачу Майло, да и д-дело с концом! Ему уродцы в цирке нужны, а настоящего орчонка небось теперь д-днём с огнём не сыщешь! Да он с тебя семь шкур спустит, т-ты, засранец! Д-даст за тебя хорошую цену... - внезапно господин Годрич переходит на визг: - а т-то я уже видеть не могу твою поганую рожу!!! Господин Годрич швыряет Тису в голову опустевшей бутылкой, но промахивается. Бутылка разбивается о валунок. Тис сидит не шевелясь. Не задело - и ладно. Опускается ночь. Господин Годрич почти не видит в темноте, к тому же свет костра ослепляет его, а Тис видит. "Не то чтобы я лишилась опоры, – но угас какой-то внутренний стимул; не спокойствие покинуло меня, но исчезли основания для этого спокойствия. В течение ряда лет мой мир был ограничен стенами Ловуда: я ничего не знала, кроме его правил и обычаев. Теперь же я вспомнила, что мир необъятен и что перед теми, кто отважится выйти на его простор, чтобы искать среди опасностей подлинного знания жизни, открывается широкое поле для надежд, страхов, радостей и волнений" * Тис раз за разом медленно перечитывает написанное на смятом клочке бумаги, едва шевелит разбитыми губами в чёрных корках, впивается в каждое слово. Он никак не может сложить все эти слова в единый, внятный смысл. Они остаются рассеянными без всякого толка. Но это не важно. Тис выжидает время, когда господин Годрич вырубится, и разбирает чужие буквы через силу - только бы самому не уснуть, не ввалиться в чёрное и голодное забытьё. Наконец-то господин Годрич спит. Спит он очень громко, с переливами. Тис дотягивается до бутылочного осколка, старается ухватить его половчее и принимается пилить им толстый кожаный ошейник. Пальцам и ладоням становится больно, но это ничего. Ничего страшного. Через некоторое время ошейник падает. Тис растирает свою тонкую шею, обсасывает пораненные пальцы. Ищет впотьмах и наконец поднимает осколок получше и поухватистее. Когда Тис начинает резать горло господина Годрича, тот пытается сопротивляться. Но уже поздно. Тис крепко стискивает его череп меж колен и продолжает резать. - Мир необьятен, - бормочет Тис. - Перед теми, кто отважится... отважится выйти на его простор - открывается широкое поле для надежд, страхов, радостей и волнений. Для радостей и волнений. Открывается поле... Ну вот и всё. Книгу Тис не крал. Нож, башмаки и куртка господину Годричу всё равно уже не понадобятся. Одежда и обувь сильно велики, но это лучше, чем ничего. Это законная добыча. В носы ботинок прекрасно можно напхать мятой бумаги... только сперва Тис прочтёт, что там написано. Тощий остаток книги уютно лежит в большом кармане. Тис обязательно прочтёт. Так жаль, что книга не целая. Очень жаль слышать, что кто-то смел так дурно обращаться с книгой... Но чьи это слова? Кто это говорит? Тис просыпается на своём черданчике и смотрит в окно. Ну вот же она, книга. Та самая, только теперь как по волшебству целая и невредимая. Она гораздо, гораздо больше того оборвыша, и защищена превосходной, крепкой "корочкой" тёмно-зелёного цвета (Тис почему-то всё время забывает слово "обложка"). Книга - как я, - думает Тис. Я тоже теперь гораздо больше тогдашнего, и тоже цел и невредим. Столько лет прошло, и вот я сыскал эту книгу, и скоро прочту её от начала и до конца. - Очень жаль, что кто-то смел так дурно обращаться с книгой, - произносит Тис, крепко прижимает книгу к груди и ложится спать. ___ * Отрывок из Х главы "Джейн Эйр" Шарлотты Бронте