Тисовая медовуха

Да какой же это неописуемый изверг придумал, что люди должны писать годовые контрольные в то самое время, когда так густо и пьяно зацветают деревья и травы? На улице с каждым днём теплеет. Скоро станет жарко ходить в новой куртке, но Рэмми пока держится. Её запах, её приятная тяжесть на плечах действуют успокаивающе, что на контрольных тоже не последнее дело. Иногда ребята задираются - по поводу дружбы с Тисом - но на встречное насмешливое "И чё??" или "А тебе и завидно??" - обычно отстают. *** Там же, на кладбище, Рэмми передаёт Тису людскую версию пути и смерти святой Криспины. И орк, кажется, поражен не меньше, чем сам Рэмми - после рассказа Тиса об их "Нэннэ Кхрыспене". - Нужно рассказать, как было по правде, - говорит Рэмми. - Все должны узнать! Тис переводит взгляд с молодой травы у своих ног на лицо Рэмми. Долго глядит, будто веснушки пересчитывает. По лицу орка и не понять, о чём думает. Наконец он говорит: - Нет. Не нужно. Не будет добра. - Тис, да ты что? Некоторые вон на тебя волками глядят, как раз потому что думают, будто это вы её замучили! Тис придвигается чуть ближе - его колено касается ноги Рэмми. Поводит ушами. Вздыхает. - Ну вот рассказали мы, как было. И что, поверят? У вас небось и в старых книгах всё записано - и что она своих маляшек... не рожала никогда, и что с города своей волей ушла, и что орки её жизни решили зло, так? У вас три божьих дома на этом крепко стоят. А тут валится как буздыган на голову какой-то орк и говорит: эй, добрые люди, да брехня это всё, щас я расскажу как дело было! - и что ты думаешь, будет толк? Одна орочья песня против двести раз переписанного людского слова! Рэмми злится, но Тис, похоже, прав. - И что делать? Оставить всё как есть - пусть верят в своё...враньё? - Зачем оставить. Рассказывай, кому доверяешь. Сестре. Другу. Не возьмут к уму - и ладно, а возьмут - дальше передадут. Может, потихоньку она и подломится, неправда-то. Про себя Тис почти в это не верит - люди ведь ко всему привыкают так медленно. Но отчего же не попробовать. *** Поздно вечером Тис у себя на чердане дочитывает "Зелёного карлика". На полу у стены, на расстеленной обёрточной бумаге, сушатся листочки таволги и чабреца - прежде чем сушить, Тис сперва немного покатал их между ладоней, как ему Гром когда-то показывал, целую вечность назад. Пожалуй, сейчас ещё эти травы не вошли в полную силу, но отчего бы не попробовать. Травы добрые. Ими потом хоть дыми по мере надобности, а хоть и в воде заваривай. Всё лучше, чем та дрянь, которой люди дымят. Снизу, из дома, доносится какая-то необычная возня. Кажется, господин Волков на ночь глядя затеял уборку. Но, слыхать, дело не идёт: падают какие-то вещи, и Тис слышит глухой, короткий, совсем задавленный человечий плач. *** Наутро на дверях скобяной лавки красной краской намалёвано отвратительное, корявое ругательство. Господин Волков хмурит лицо, ворчит, что этим пачкунам надо бы уши оборвать, выдаёт Тису жёлтые резиновые перчатки, пару тряпок, ведро и бутыль с какой-то едкой жидкостью. Тис идёт оттирать. Когда с надписью покончено, Тис выполаскивает тряпки, сливает грязную воду в сток, относит ведро, бутыль и перчатки в подсобку и возвращается в зал. У господина Волкова плечи сегодня сгорблены больше обычного. Он подпирает голову рукой, и не шуршит своей газетой, а всегдашний напиток, который господин Волков называет "бурдой", стоит в стаканчике почти нетронутый и остывший. - Если надо в доме чего прибрать, переставить - так я в охотку, - произносит Тис. - Платить не нужно - я же сам предложил. Господин Волков дышит трудно, глядит в сторону. Может, не дослышал или не понял, думает Тис. Но тут господин Волков наконец отвечает: - Спасибо, парень. Давай, наверное, в субботу примемся, если ты не занят. - Не занят. - А насчёт оплаты ты не спеши отказываться. Там работы - непочатый край. Тис встряхивает косицами, улыбается. Том и не видал раньше, чтобы этот орчий парень так улыбался - почти застенчиво. - Может, со мной друг придёт помочь. Если захочет. - А, говорят, ты подружился с этим парнишкой, Гжецки? ("Может, и зря я его тогда шуганул - нормальный вроде парнишка-то", - думает Волков). Тис кивает. - Хорошо. Заводить друзей - это хорошо, - произносит Том и отпивает сразу половину шоколадной бурды из стаканчика. - Ты только смотри, к девчонкам пока не подкатывайся... дружить. А то наши балбесы тебя, чего доброго, на куски порвут. Тис шевелит надбровьями, приподнимает и опускает плечи. Не то чтобы ему были особо интересны какие-либо другие представители человечьей молоди, кроме Рэмса, но это замечание насчёт девчонок приводит его в замешательство. И потом, чтобы порвать орка на куски, это нужно сильно постараться. Да и то вряд ли получится без специального оборудования. Орки жёсткие. - Почему? Какая разница? - спрашивает он. Господин Волков не сразу находится с ответом. Глядит Тису в лицо - не шутить ли вздумал? - а потом принимается довольно запутанно объяснять, что люди вообще-то к девчонкам и парням относятся очень по-разному, и дело тут то ли в железах, то ли в воспитании, чёрт их разберёт. Тис и сам давно подозревал нечто подобное, пусть оно и казалось ему довольно бессмысленным. Трудно же живётся людям, будто поделённым на две чуждые расы. Хорошо, что Рэмми не девушка. Человечьим девушкам, похоже, вообще почти ничего нельзя. *** На другой вечер Тис зван в гости. Такое с ним впервые. "Почему бы тебе не пригласить нового друга к ужину? - говорит мама, - Раз его уже весь город видел, надо и мне посмотреть". Рэмми думает, что это отличная идея, а Эм верещит, что в таком случае она позовёт Майру. Не то чтобы она заявила это из обострённого чувства справедливости - тем более что её лучшая подруга давно уже считается приглашённой к столу раз и навсегда, в любое время. Просто Майре ведь тоже жуть как хочется близко посмотреть на орка. Интересно же, что он скажет, и как будет есть - приборами или прямо руками? У семьи происходит грустное и не простое время, но мама и Эмми сейчас очень довольны друг другом. Маленькая, тихая Лиза, которую дочь перегнала по росту ещё в прошлом году - и оказалась настоящим кремнём. К тому же и стрижку "короткий боб" она сделала именно по совету Эм. Неизвестно, кто больше волнуется. "Мама, Тис тебе точно понравится! Он, правда, чудной, и выговор у него... ну, сама услышишь"! "Рэмми, да что он хоть ест? Что мне приготовить? Не кусок же мяса сырого мне ему на тарелку класть"? "Мам, да всё он ест, обычную еду, как и люди. Не беспокойся"! О том, что орки иногда поедают неостывшие тела "тех, с кем разговаривают Боги", Рэмми благоразумно умалчивает. "Мам, Майра спрашивает - а можно будет с ним сфотографироваться? А то в школе вообще не поверят..." "Эмма! Имейте совесть! Ну вы же не в цирке, в конце концов"! Тис взволнован не меньше. Идти к дружьему огню другого клана, не принеся никакого угощения - это позор. А готовить ему негде и не на чем. Раскинув умом, Тис после работы отправляется в ближайший продуктовый магазинчик и почти на половину своей ежедневной оплаты покупает сеточку красных апельсинов - всё лучше, чем являться с пустыми руками. Родные Рэмми достойны уважения. Потом Тис идёт на чердан и переодевается в самую новую майку и самые чистые джинсы - выбор не так уж велик. Проводит ладонью по выбритым накануне лбу и вискам - не пристала ли где мелкая щетинка. Уместно ли по такому случаю будет надеть ожерелье из вражьих зубов и пальцевых костей? Не то чтобы оно у Тиса особо внушительное, но всё-таки. Люди ведь тоже носят на шее украшения по разным своим поводам, разве нет? Поколебавшись, Тис решает с ожерельем пока подождать. Тем более что с майкой оно смотрится несколько странновато. Тис берёт сетку с апельсинами и спускается. Рэмми уже ждёт его на углу. *** По дороге Рэмми болтает без умолку ("Ой, да ты маме точно понравишься, главное ешь аккуратно, а Эм уже давно от тебя в восторге, по-моему, и даже подругу позвала...") - и Тис понимает, что человек тоже волнуется. У книжного магазина Тис немного притормаживает - бросился в глаза картонный прямоугольник с опрятно сделанной надписью: ОРКАМ И СОБАКАМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН - Тис... это такая дурь... - Рэмми впервые в жизни становится так жгуче стыдно за совершенно постороннего человека с этой его проклятой табличкой. - О. Хм. Не знал. Это правда? - Тис потирает шею и затылок под косицами, глядит на Рэмми слегка округлившимися глазами. - Правда - что? - Так у вас и собаки грамотные?! *** - Мама, это Тис, - говорит Рэмми. - Лиза Коваль, - представляется женщина. Поколебавшись - Рэмми ведь уже назвал его имя - Тис протягивает апельсины. - Овощ, - на всякий случай уточняет он. В дикорастущих деревьях и травах Тис разбирается гораздо, гораздо лучше, чем во всём остальном растительном царстве, за редким исключением. Съедобное на нюх различает, правда, а о более глубоких познаниях как-то и мысль не приходила. Сегодня Лиза садится во главе стола, на прежнее место Рэя. Тис и Рэмми - напротив девчонок. Тис не слишком привычен есть за столом, но здесь красиво и вкусно пахнет. Отварные картошки - даже без шкурок, маленькие жареные шарики из перемолотого мяса, мягкий серый хлеб, мелко порубленные сырые овощи ("ох, люди, люди, как вам живётся с такими слабыми челюстями?"), пирог с яблоком. Красные апельсины уже лежат горкой на широкой тарелке посреди стола. На странного вида полке у стены расставлены маленькие цветные фигурки: человечек в обнимку с кошкой, человечек в жёлтом платье и красной шапке с полями, хитрющего вида свинья и прочие. Возможно, это изображения богов, так что Тис поглядывает на них с уважением. - Тис, у вас принято что-нибудь говорить перед едой? Какие-нибудь молитвенные ритуалы? - спрашивает Лиза. У орков не так уж много того, что люди относят к религии. Для детей битвы каждый оставленный след и прожитый вдох - уже дар и благословение. Но раз уж спрашивают, придётся сымпровизировать. Отпрыски Штырь-печени всегда славились смекалкой. Тис склоняет голову и, косясь на фигурку свиньи, произносит: - Всё полезно, что в рот полезло. Рэмми зажмуривается. Но Лиза смеётся, прямо на глазах молодея лет на двадцать. *** Ужин проходит просто отлично. Тис внимательно следит, как люди пользуются вилками-ложками, и довольно успешно копирует увиденное. Правда, апельсин он съедает вместе со шкурой, но при этом прикрывает его двумя ладонями, чтобы не брызгал сок, и потом вытирает руки салфеткой, раз уж здесь не принято их облизывать. Каждое блюдо он вполне искренне похваливает. Потом они с Рэмми моют посуду ("Тис, да что вы! Вы же гость" - "Спасибо, мне и то в радость"). Они стоят плечом к плечу у раковины, Рэмми моет тарелки и стаканы, а Тис аккуратно вытирает их и ставит сушиться - Рэмс ему показал, что куда. Это почти как вдвоём точить лезвия. Оттирать песком закопчённый котелок. Перебирать кольчуги. Обтёсывать новую жердь для лёгкого жилища... Потом они все впятером играют в простую настольную игру, похожую на составление карты из маленьких квадратиков. Правила понятные, и Тис почти не делает глупых ходов, но проигрывает Майре, которая, видимо, весьма этим довольна. Напоследок девочки всё-таки фотографируются с Тисом на маленький чёрный фотоаппарат с экранчиком. Тис не против, хотя толком не понимает, зачем это нужно, и не относится ли это к той опасной дружбе с девчонками, о которой его предупреждал господин Волков. Майра остаётся с ночёвкой, а Тису пора идти. Лиза говорит, что ей приятно познакомиться, и чтобы он ещё заходил, и что другу Рэмми в этом доме всегда рады. Эм и Майра совсем по-свойски бьют "пять" по его ладони. С Рэмми Тис прощается очень бережно в охапку за плечи и тоже даёт ему отбить "пять". Это совсем крохотный клан, но так прекрасно почувствовать себя почти его частью. Будто положить в рот первый кусок жирной лепёшки после долгих недель голодного перехода... Когда Тис шагает по пустым улицам, радость горячо катается у него по всем суставам, выламывает припляс. Тис ей не сопротивляется. *** Из всех врагов лютее всего - ненавидящие. Из ненавидящих самые опасные - те, кто не смотрит ясно в собственную душу. От врага, трусящего своей же тени, можно дождаться не благой ярости, не красоты поединка, а дурной беды. Так учат - учили - молодых орчат родители и старшаки. "Да вы видели его патлы?! На руку намотать - да башкой об угол..." "Разбить эту ублюдскую нелюдскую рожу..." "На днях гляжу - прям по улице чешет. Идёт и вихляется, как девка, смотреть тошно!.." Так могут говорить от глупого бахвальства. Так могут говорить от смутной боли и раздражения, которые только и заставляют искать - в кого бы вцепиться. Но хуже всего, когда подобные вещи говорят, потому что глубоко внутри ХОЧЕТСЯ запустить руку в эти пляшущие косицы, и хочется прикоснуться к худому скуластому лицу, а от той весёлой поступи вся кровь начинает играть. И когда раз за разом пытаются вытравить-отрезать-убить эту свою любопытную, играющую, безвинную частицу - тогда сердце и разум отравляются ненавистью. Такой ненавистью, которую и самые лютые орки считают глухим, слепящим проклятием. *** Тис не беспокоится, когда с боковой улочки выворачивает компания людей. Все они довольно молоды, и кажется кроме четырёх парней в этой стайке ещё пара девушек. Люди держатся на отдалении. Свистят, выкрикивают... всякое разное. Слушать ещё всё, что ветер носит - никаких ушей не напасёшься. Расстояние они не сокращают. Голоса в основном весёлые, иные чуть пьяноватые. Но один - по-настоящему злобный. И злоба эта разгорается. Тис улавливает в человечьей стайке за спиной сбивку, необычное движение, один голос охает "Ты чё?!", а другой, девичий - "Не надо, Джим!" Кто-то бросает камень. Бросок выходит отменный: мощный, талантливый. Будь на месте Тиса картонная фигура, как в тире, или набитое соломой чучело - угораздило бы точно в голову. Хотя и это для Тиса было бы не так уж страшно - недаром о крепости орочьих черепов ходят легенды. А вот человека подобный удар мог бы убить, или здорово покалечить. Тис перехватывает камень, даже не оборачиваясь. Голоса за спиной обрываются, как ножом отрезанные. Вот теперь Тис не торопясь поворачивается, перекатывая камень из ладони в ладонь, играя, похрустывая пальцами, легко поводя плечами. Горхат Нэннэ, да это всё молодь, не намного старше Рэмми, а то вовсе ровесники. Тис сразу отличает того, кто кидал - он стоит впереди, плечистый, в короткой белой куртке, рот оскален, глаза распахнуты. На рукавах Тис замечает маленькие пятна красной краски. Тису видно, как с людей слетает лёгкий хмель. Камень, брошенный орком, действительно может убить любого из них. Одна из девушек всхлипывает. Тис вытягивает руку и напоказ роняет камень перед собой. Сплёвывает. Шагает к неудачливым преследователям, уверенно, неотвратимо. На шестой его шаг кто-то вскрикивает: "мама!" - и они кидаются убегать. Тис усмехается. Он смотрел в глаза бросившему камень. Он понял. Стал бы мне врагом из опасных, если бы не был таким трусливым щенком, - думает Тис. Нынче вечером ничто не собьёт его с радости.