Тисовая медовуха

К своему удивлению, Рэмми довольно сносно управляется с большинством годовых контрольных. Далеко не блестяще, конечно, но на выдающиеся результаты он особо и не рассчитывал. Некоторые учителя привычно зудят: "Можешь лучше, плохо стараешься, ты должен приложить больше усилий" - хотя им-то откуда знать?.. В пятницу к нему в коридоре подходит Анна. Рэмми видит её безупречной, ну нигде ни единого изъяна, а ещё он знает - помнит - что Анна умная и хорошая. Сейчас ему неловко, потому что две её лучшие подруги, Тильда и Джесс, как какая-то свита, стоят неподалёку, смотрят и шушукаются. - Привет, Рэмми, - Анна улыбается, поправляет изящный каштановый локон. - Привет, Анна. Кажется, она решила не смущать Рэмми и делает вид, будто никакого провала с его перекрасом в лиловый и опрометчивым подкатом просто не было. Удивительная девушка. - Рэмми, а познакомишь меня со своим орком? "Он не мой, а свой собственный", - думает Рэмми, но отвечает просто: - Если хочешь. Подходи в любое время, как нас увидишь. Анна издаёт короткий смешок. - А он не кусается? Рэмми неприятно, что она так говорит о Тисе - будто он какое-нибудь приблудившееся животное. Но это ведь просто потому, что она его не знает. - Ну, меня он ещё ни разу не укусил, - отвечает он хмуро. Тут же Рэмми становится жарко - ну конечно, это из-за того, что Анна с подругами весело рассмеялись на его слова. Как будто он невесть что смешное сболтнул. А вовсе не из-за... - Анна, может, сходим вместе на танцы в Армию Креста? Выпалил прежде, чем подумал. Если бы сперва подумал - ну точно бы не осмелился. Армия Креста совместно со школой каждый год устраивают такой вечер с танцами для старших классов. Не такой по размаху, как самый настоящий выпускной бал после двенадцатого класса, но всё-таки. А после танцев те счастливчики, у которых есть разрешение от родителей, едут автобусом в сам Генрибург и гуляют там до утра. Дорога далековата, конечно. Но в Генрибурге по случаю окончания учебного года тоже устраивают праздник, и за порядком там присматривают - ого-го. Так что многие родители разрешают, если сын или дочь не особенно шалопутные. Хотя, конечно, всё равно бывают случаи... Уффф. ну вот. Рэмми ни на секунду не сомневается, что Анну уже пригласил какой-нибудь отборный школьный спортсмен и чемпион, из тех, что "краса и гордость". Сейчас она откажется, можно будет немного погрустить и спокойно жить дальше. Анна приподнимает бровь. Свита так и зыркает, ишь. Будто такого остолопа отродясь они не видели. Ну-ну. Наконец Анна произносит: - Хорошо, давай сходим. Я скажу тебе, что нужно будет надеть. Только, пожалуйста, подкрась корни. Твои волосы идеально подойдут к моему платью. Королева школы удаляется. Рэмми вытирает взмокшие ладони об джинсы. "Я влюблён в Анну уже лет семь. А то и все восемь. Она согласилась со мной пойти. Она. Согласилась. Со мной. Пойти. Если бы это случилось месяц назад, я был бы в счастье по самые уши. Что произошло? Радуйся, тряпка лиловая!!! Я же этого хотел!!! Я рад? Ну, конечно, рад. Должен быть. Наверное, это я просто ещё в шоке от неожиданности". *** - Я влип. - говорит Рэмми. Тис любит ходить к реке или в лес. Иногда нарвёт каких-нибудь листьев, разомнёт их, обнюхает, да складывает в сумку. Однажды с видимым удовольствием облупил и съел середину рогозового стебля - предлагал и Рэмми попробовать: "Сладкое", - но тот как-то не решился. Здесь лес подходит почти вплотную к реке Лимм. Берег зелёный, ивистый. Хорошо дышится. Можно обо всём подумать. И тут уж точно шансы случайно встретиться с Анной стремятся к нулю. - Влип? Дак вроде не болото же? - Тис оборачивается; он ушёл немного вперёд и высматривал, где удобнее подойти к воде. - Да не... Так говорят, когда облажаются, и с последствиями. Насколько Тис может уловить, человек не слишком огорчён или расстроен. Скорее сбит с толку. Рассказывает, перебивая сам себя. Дёргает плечом. Смотрит куда-то за реку. Тис так и сяк вертит в уме услышанное. - Ты позвал девушку на праздник? - Ага. - И она с тобой пойдёт? - Сказала, что пойдёт. - И теперь ты чуешь, будто куда-то влип? - По самые пончикряки, блин! Уши Тиса немного опускаются, надбровья съезжаются складками поперёк лба. Смятую шрамом верхнюю губу он слегка втягивает в рот. Рэмми уже научился узнавать это выражение. "Люди, ох, люди, да что же вы так маетесь..." - Пхах, и не смотри на меня так. Там же танцевать придётся! Из меня танцор, как из гуся - трактор. Тис вдруг раскидывает руки широко и падает в траву спиной вперёд, как будто в мягкое. Выгнувшись, встречает землю, начиная с лопаток. И начинает смеяться. В первое мгновение Рэмми испуган. Теперь - сердит. - Чё ржать-то сразу?! Отсмеявшись, Тис смотрит с прищуром, из травы: - А трактор из гуся представил. Танцор... Да весь пляс-то уже в тебе, ну чего ты зря дёргаешься. Сам посмотри. Поднимается - змеёй, пружиной - тянет Рэмми за рукав: - Давай сюда, где ровно, тебе попроще. Обходит вокруг - близко, задевая плечами: - Да, растряхнуть тебя надо, и будет совсем хорошо. Останавливается напротив, на расстоянии вытянутой руки. - Ну, бей. А я только ловить буду. - Чего-о?! - Рэмми ёжится под курткой. Тис терпелив. Человеку иногда приходится объяснять очевидные для орка вещи. Но Тис и сам в людских делах далеко не всё смекает, так что это нормально. Рэмс так и стоит как прибитый, а орк уже слегка раскачивается, водит плечами, играет - живёт. - Дерёшься, как дышишь. Танцуешь, как дерёшься, - повторяет Тис усвоенное чуть ли не с молоком нэннэ. - Рэмс, ты дрался? - Ну... бывало. - Вот. Значит, поймёшь. Бей, не бойся. Смотри, лишь бы кулаки себе не отбил. Рэмми решается не сразу. Он совсем не уверен, что драка так уж напрямую связана с танцами, но Тис ухитряется даже стоять вприпляс. И выглядит это очень... приглашающе. Рэмми бьёт, Тис принимает кулак открытой ладонью. Ещё, раз, другой... десятый. - Хоть бы пнул, - подсказывает Тис, тут же легко уворачивается от пинка и смеётся. Это не поединок, но тоже хорошо. Человек наконец задышал, как надо, скинул куртку, стянул шапочку, раззадорился, заиграл. Рэмми не старается задеть Тиса. Сперва было неловко - ну как же, всю жизнь ведь внушают, что драки, кроме всякого там специального спорта - это плохо. Да и свой опыт говорит: чтобы бить, надо злости набраться... А оказывается, ещё можно вот так! И обоим весело. - Хорошо! А теперь пляшем, - Тис снова обходит Рэмми кругом, уже совсем танцующим, выламывающимся шагом - только успевай поворачиваться. - Э, а музыка?! - А где, по-твоему, всей музыки начало? - ладонью орк отбивает гулко по своей груди: тудух. тудух. тудух. тудух. - Да где кровь живая бьётся, там и музыка! Пляши об меня, как бился! И они танцуют. Сталкиваясь плечами, отражая движения, лицом к лицу и спина к спине. Рэмми жарко и весело, меж рёбер словно хлопают крыльями какие-то полоумные счастливые птицы. Так хочется, чтобы это длилось, но надолго сил у Рэмми не хватит. Человек начинает уставать. Таким лёгким плясом тянули вжиль, возвращали в круг после опасных ран или после родов, но для непривычного человека оно тоже хорошо сгодится. Тис замедляется плавно и останавливает танец. Футболка у Рэмми мокрая на груди, по хребту, под мышками. Он переводит дух, улыбается ошалело, на земле стоит некрепко. Тис сгребает его за плечо в полуобнимку, на мгновение прикасается бритым виском к горячей голове, отпускает. - Идём, умоемся. *** Рэмми осторожно набирает холодную речную воду в ладони, чтобы не взметнуть рыхлый донный ил. Ополаскивает пылающее лицо, фыркает, льёт себе на затылок и на шею. Кулаки горят. Но это даже приятно. - Я сплаваю, - говорит Тис. - Я быстро. - Брррр, холодно же! Тис снова делает лицо "люди, ох, люди..." - Да мы не мерзлявые. Тис стаскивает майку, подбирает косицы и вяжет их в широкий узел на затылке - чтобы не слишком промочить. Рэмми видит рубцы. Наверное, всех форм и оттенков. Втянутые, тёмные. Бургистые, бледные. Прямые и изогнутые. Идущие вдоль тела, поперёк, вперехлёст. Давний ожог сбоку, у крестца - пятно в две ладони размером. У Тиса отметин и на лице полно, и на руках тоже, но к тем Рэмми привык и почти уже не замечает. А здесь... Рэмми втягивает воздух сквозь зубы - так захлестнуло дальнее эхо не своей боли. В следующий миг происходит забавная вещь. Рубцы становятся частью картины. Рэмми глядит на длинную худую спину с широкими лопатками, с позвонками, видными наперечёт, с по-звериному красивым поясничным прогибом. Рэмми отворачивается. Он внимательно рассматривает небо над лесом, деревья, траву, вот этот муравейник и даже вон тот крайне занятный камень - всё время, пока слышит шуршание одежды, мягкое звяканье пряжки ремня, негромкий плеск и отфыркивание. Тис выходит на берег, быстро обтирается прямо ладонями - две или три капли попадают Рэмми на шею - снова шуршит одеждой. - Ты чего там? Белку увидел? - спрашивает Тис. "Начало музыки" за грудиной у Рэмми вовсю жарит джигу. Да что же это. *** Анна привычными движениями смывает макияж. Вынимает из волос две лиловые заколки. Эх. Везёт же некрасивым девчонкам. В них хотя бы иногда пытаются рассмотреть личность, - думает Анна. Вот бы её звали хоть немного иначе: пусть Энни, пусть Аня, пусть даже Нюта, как эту дуру из параллельного - но нет. "Девочка моя, королевское имя - королевское достоинство", - всегда говорит мама. Анна помнит, что детство было почти счастливым. Разве что эти бесконечные: "нет предела совершенству", "хорошо" - это не отметка" и "мы хотим гордиться нашей дочерью". Но в целом всё было довольно сносно. И с Рэмми бывало весело - рубиться в настолки, проходить книги-квесты, а то забраться в домик на дереве и просто так болтать обо всём. Он мечтал стать археологом, или палеозоологом, или путешествовать на мотоцикле. Ну уж в крайнем случае он был согласен на карьеру лётчика гражданской авиации. Анна тогда грезила океанами. Мечтала стать учёной по части океанологии, или профессиональной ныряльщицей, или капитанкой исследовательского судна. Рэмми ещё сказал однажды, что ведь на дне морском вполне могли заваляться какие-нибудь окаменелые плезиозавры, не говоря уж о всякой шушере типа панцирных рыб и гигантских щитохвостов. Так что в будущем они смогут и работать вместе. И Анна сказала, что это было бы здорово. Так с какого момента началась вся эта проклятая хрень? Анна не помнила. Анна, детка, в твоём возрасте близко дружить с мальчиками уже неприемлемо. Анна, тебе не следует увлекаться плаваньем. Видишь, какие у пловчих широкие плечи? Это так... мужеподобно. Вот бальные танцы - хороши для осанки. А керамика - для моторики. К тому же успокаивает, а то ты что-то стала нервная, детка. Анна, детка, тебе пора уже брить ноги. Волосатые женские ноги не вызывают ничего, кроме рвотного рефлекса. Анна, быть красавицей - это профессия. Анна, ты говоришь, что Тильда написала лучшее сочинение в классе? А тебе-то что помешало? Анна, ты должна носить лифчик каждый день, если не хочешь испортить форму груди. Анна, мальчишкам надо только одно. Анна, благородство нельзя сымитировать, но его легко утратить, девочка моя. Анна, девушке не к лицу слушать такую грубую музыку. Она питает только низкие инстинкты. Анна, ты не хочешь пощипать брови? Кому могут понравиться такие мохнатые гусеницы на лице? Анна... Любимый цвет Анны - лиловый. Она страстно полюбила этот цвет тотчас же после слов мамы: "Лиловый отдаёт вульгарностью. Настоящие леди носят винно-красный". Этот бунт она отстояла. Лиловый - её знамя. ...и ведь этот орк носит своё уродство, немыслимо - без малейшего стеснения. А у самого морда похожа на криворуко сшитую хэллоуинскую маску... Шрам от аппендицита Анне зашлифовали лазером, в Генрибурге, как только доктор дал добро на эту косметическую процедуру. Жаль. Анна хотела бы его оставить. И разговоры мамы и отчима за обедом... - О чём только думает Лиза Гжецки - ах да, прошу прощения, теперь она опять Лиза Коваль? - Пускает к себе в дом нелюдя... - А ведь у неё девочка растёт. - И сын ходит в таком виде... - Вылитый панк. - Того и гляди, сделает себе жуткие дыры в ушах, как этот орк. - При такой-то матери. - Не удивлена, что муж от неё ушёл. - Да уж. - Анна, детка, ты уверена, что действительно хочешь съесть эту добавку? Блюдо довольно жирное... У Анны внутри давно уже вызревает новый бунт. По ночам, в тишине, она чувствует его в своих костях. И на этот вечер с танцами, назло, она пойдёт с "панком", хоть он трижды нос себе проколи. Она сама пока точно не знает, что за бунт это будет. Но уж точно что-то посерьёзнее дурацкого пристрастия к лиловому.