Тисовая медовуха

В доме Тома Волкова работы и впрямь непочатый край. Но с тремя парами молодых рук в подмогу дело продвигается живее, чем Том мог надеяться. Хламовник, медленно разраставшийся в течение года, сдаёт свои позиции. Дом всё больше начинает напоминать человеческое жилище. К обеду орчий парень с этими братом и сестрой Гжецки приводят в относительно приличный вид бывшую гостиную, как могут - отдраивают кухню, выносят к мусорным бакам несколько мешков всевозможно негодного содержания. С самых похорон Молли Том в спальне не ночевал - перебрался в гостиную. До того, как ребята за неё взялись, комната больше напоминала какое-то дурацкое логово. Парень, храни его Господь, ещё вчера сказал, что денег не возьмёт, но накормить такую бригаду - всё же честный долг хозяина. Том заказывает пиццу и - надо же, сам от себя не ожидал такой прыти! - готовит чай со льдом. Странно снова слышать в этих стенах молодую болтовню. Горе Тома отзывается глухой болью, но теперь и боль эта вполне переносимая. Пожалуй, он рад сидеть с этой троицей на кухне, как будто в его дом вновь вернулась настоящая жизнь. Том думает, что после перекуса молодёжь откланяется - ведь не пропускать же хорошую майскую субботу из-за какого-то старика! - но орчий парень говорит, что не устал. Да уж чёрта с два его загонишь, трёхжильного. Что удивительнее, оба Гжецки тоже желают довести великую уборку до победного. И вот всё, что оставалось от двух бесценных, невозвратимых жизней - рассортировано, сложено по коробкам и надписано синим маркером: одежда жен. одежда м. обувь книги - (парень укладывает книги в коробки так бережно, будто они живые, что-то шепчет одними губами, устраивает их поудобнее) - журналы разное - А вы теперь распродажу делать будете или так всё пожертвуете, в благотворительность? - интересуется Эм. Ну что же, идея с распродажей тоже могла бы быть не так уж плоха, но Том отвечает: - Пожертвую Армии Креста. Молли волонтёрствовала там у них на всяких мероприятиях... Позвоню-ка в их офис, узнаю - сможет ли кто подъехать и забрать вещи. Помимо фотографий, Том решает оставить себе для памяти совсем немного. Пару любимых книг Молли, вышитую крестом подушку. Вратарские перчатки Тима. Несколько других мелочей. Ждут машину из Армии Креста - удачное совпадение: как раз один волонтёр с подходящей тачкой оказался свободен. *** Вот коробки вынесены на крыльцо. Солнечный свет стал чуть мягче, оранжевей. Молодёжь расположилась прямо на ступеньках, Том глядит на них, сидя в старом садовом кресле, которое он перенёс сюда для жены, ещё когда мир был поприветливей теперешнего. Хотя сегодняшний день определённо был... неплох. Том Волков в очередной раз удивляет сам себя. - Слышишь, парень, как там тебя... Тис, - произносит Том, придвигая ближе к ступенькам одну из коробок, помеченных как "одежда м". - Я уж не знаю, как ты там тряпки свои в раковине на чердане стираешь, но одёжи приличной у тебя мало. Выбери себе что-нибудь, пока всё не забрали. Тимми был вроде одного с тобой росту, только, конечно, пошире, поплечистее - на тебе, дрыще, всё будет болтаться, как на вешалке... Тис смотрит на старика. У Тиса на случай холода имеются и куртка, и даже жёлтая шерстяная шапочка, а ещё в запасе целых три майки и двое довольно крепких джинсов... И ему вполне достаточно этих нательных штук, которые люди носят под штаны и под обувь. У него всегда есть чистая перемена одежды. Но Тис не спорит. Почти не глядя, он вытаскивает из коробки тёмно-красную футболку с надписью поперёк груди "Посоветуй это себе" и небесно-пятнистые джинсята, лишь слегка вытянутые на коленках. Ремень вдеть - небось не свалятся. - Это большой дар, - говорит Тис. Том усмехается, трёт переносицу. - Ох, эту его футболку Молли просто терпеть не могла, - глаза у Тома сухие. - Ты, парень, может быть, один на всю Криспину не знаешь... Тим был чудо. Я серьёзно тебе говорю. Появился, когда мы уже и надеяться бросили. Молли пришлось тяжело - шутка ли, вынашивать первенца, когда твои ровесницы иные уже внуков нянчат! И как нас пугали всякими... отклонениями. Я тогда здорово струсил. Зато Молли держалась со всей отвагой, как настоящая львица. Он родился крепким, здоровым мальчиком. Тебе сколько лет? - Двадцать четыре, - отвечает Тис, хотя в точности не имеет понятия. Но вроде всяко не меньше двадцати трёх и не больше двадцати пяти. Так что пусть будет две дюжины для ровного счёта. Том кивает, как будто так и предполагал. - Тимур был помладше. Всего двадцать лет, второй год колледжа, в Джоссе... И тут, ты смотри, на рождественском параде эти двое торчков обдалбываются эльфийской пылью и начинают стрелять по толпе... Тис чувствует, что Эм, ёжась, как от холода, придвигается к его боку. Рэмми, кажется, вообще не шевелится - сидит притаившись. - Молли потом и двух месяцев не прожила, - добавляет Том. - Тяжело. - Тис думает, что Тимур - хорошее имя, старых, сильных людских кровей. Почти как Р`атмир. У орков изредка тоже имели хождение эти имена. В честь достойного врага не стыдно и маляшку назвать. Ещё почему-то приходит на память весёлый, белозубый Гром, с его заломанным правым ухом и костяными бусинами в волосах. И к чему только вспомнился. Они с господином Волковым совсем не похожи... - И моих кровных тоже никого, - произносит Тис. - Больше десяти лет уже. "Анчар"... - Тис, но "Анчар" вообще уже лет шестьдесят как запрещён, - говорит Эм забавно высоким голосом. - после атаки на Нью-Дагпорт... Мы как раз в школе проходили. И потом, он же ведь отравляет не до смерти... Тис кивает. Всё так, газ АЧР-9, в человечьем военном обиходе - "Анчар", уже давно строго запрещён к применению. За негуманность. У людей даже бумаги специальные есть, где об этом сказано. Он узнавал. - Верно. Против людей - запрещён, - говорит Тис. - Под этой отравой хорошо не повоюешь. А вот со своими можно начать резаться - запросто. "Анчар" не имеет запаха, который мог бы уловить даже чуткий орчий нюх, поэтому сперва всегда кажется, будто ничего особенного не происходит. Но с каждым вдохом безумие расцветает, как румянец на лице любимого, - поначалу почти нежно, волшебно, а вслед за этим... Ожившие кошмары. Самое худшее, всё то, что ты даже не осмеливаешься вообразить. Родные глаза заволакиваются белым ужасом, глядят на тебя - а видят нечто, доступное только им. Вот дыхание "Анчара". Люди могли бы побежать. Орки - сражаются насмерть. - Перекатило же тебя, парень, - говорит Том. Орки не то чтобы горюют меньше людей. Но обычно они крепче научены радоваться. - Да, - Тис мягко сгребает за плечи сидящих от него по обе стороны брата и сестру. - Но теперь уже всё хорошо. *** Тис чувствует смутное желание рассказать, как он очнулся тогда, после "Анчара", избитый, голый, полузадушенный ошейником на длинной палке, как его рвало чёрной жёлчью, как выворачивало от бессилия и ярости. И обо всём, что случилось после. Тис хочет рассказать, что после Годрича он ни одного врага при ночлеге больше не резал. И что когда ему удалось вернуться на бывшие кочевья Штырь-Печени и других дружьих кланов - вместо диких земель там повсюду были поля: кукуруза, пшеница, рожь, - и широкие заасфальтированные дороги. И как он разыскивал своих - ведь могло же кому-то ещё повезти - но не нашёл. И что за четыре последние года в орочьем наёмном отряде... Но друзья и без того что-то приунывшие. Особенно Рэмс. Чего уж им ещё подбавлять. - Очень давно, при начале времён, - заводит Тис, - Горхат Нэннэ, а по-вашему Богомама, решила народить себе смертных детей. И сразу родила самых красивых, сильных и лютых, для битв и для веселья. Так орки получились. Ну до того хорошие, что все просто диву давались. Совсем на месте не сидели. Вот Нэннэ отвернётся - а их уже на другой край света понесло. Всех мутузят, любым чертякам хвосты накручивают, Нэннэ свою радуют. Потом ещё решила народить немножко детей серьёзных, хозяйственных, чтобы заботились о земле, понимали её. Ну, родила дварфов. Потом дай, думает, рожу таких детей, что под водой живут, чтобы рыба не скучала. И народила Богомама сирен. Получились визгучие, а что поделаешь. И под конец думает - кого-то ещё не хватает? Пусть будут у Меня ещё дети, про запас, мало ли что. И родила людей. Вот такая история. - Погоди, а эльфы? - замечает Эм. - А эльфов - это уже потом один недоумок с палок и говна вылепил, - фыркает Тис. - Но постарался, конечно. Так у нас говорят. Говорили. И добавляет, как бы в пояснение: - Эльфийская пыль и "Анчар" - одна и та же дрянь. "Анчар" только ещё поплотнее доработанный. Я знаю. Пробовал. А вот она и машина, глядите-ка, и году не прошло! *** У Альма Гроссвуда приятная, хотя и не слишком примечательная внешность. Альм волонтёрит для Армии Креста с самой юности - уже, наверное, дольше, чем Эмми живёт на свете. И тачка у него подходящая - половина коробок как раз войдёт в просторный багажник, а ещё половина встанет на заднее сиденье. Альм помогает грузить коробки в машину, сердечно благодарит господина Волкова, перешучивается с Эм и даже почти не косится на Тиса. Гроссвуд живёт на противоположном конце города, и по воскресеньям ходит в другую церковь, так что ребята его почти не знают. Рэмми замечает: уши Тиса плотно прижаты к голове. Он смотрит на Альма Гроссвуда очень внимательно. На дружелюбную улыбку отвечает страшноватым ощуром. Тис и сам не может понять, что не так с этим... волонтёром. Но с ним что-то крепко не так. Спокойный, доброжелательный человек - никакой видимой хлюзды ни в лице, ни в повадке! - почему-то кажется Тису похожим на то самое, первое, очарованное дыхание "Анчара". - Благослови вас Господь, - прощается Альм Гроссвуд, прежде чем уехать. - Тис, ты чего? - тихо спрашивает Рэмми. - Так... - отвечает Тис, провожая машину взглядом. - Вроде встречал пару раз. Не его, точно не его, но похожего. Надо будет присмотреть.