Тисовая медовуха

Воскресное утро. В церкви ску-у-у-учно. Нехорошо так думать, но правда же. Эм кажется, что у неё вот сейчас все косточки превратятся в желе, и она утечёт на пол эдакой лужицей. Раньше они ходили сюда всей семьёй - вроде как традиция. Теперь на своей всегдашней скамье они сидят втроём: брат у прохода, мама и она сама. Пустое место, где должен был сидеть папа, почти незаметно. Но оно есть. Интересно, папа с Соней Маршалл теперь будут ходить в другую церковь? Или вообще не будут? - Сядь-ка ровней, - шепчет мама. - Чего ты извиваешься? После дел так сказать духовных они с Рэмсом должны увидеться с папой в кафе "Шиповник". Он сам их позвал. Мама и не против. "Ну что же, вы заслуживаете его объяснений", - сказала она, сложив руки на груди. Эмми не уверена, что хочет идти на эту встречу, но чувствует, что так будет правильно. А вот брат что-то мрачный. Подсмывшие краску волосы собраны в хвостик. Одет в "приличное" - крутую куртку оставил дома. Руки на коленках. Глядит всё в пол, как будто там ему прямо кино показывают. То ли слушает священника, то ли не слушает. Рэмми не то чтобы сосредоточен на проповеди. Не про Криспину речь - и ладно, про Криспину опять пижню эту слушать совсем невмоготу было бы. После церкви по-любому нужно пойти домой и переодеться. Если уж с отцом разговоры разговаривать, то только в куртке и никак иначе, будь на улице хоть двести тридцать градусов жары. Пусть хоть с одного плеча свисает, как у кавалериста какого-нибудь там. Чтоб ОН видел. Что, интересно, там Тис поделывает? Читает, наверное. Или в лес пошёл. Или опять в реку плавать... а-а-а хотя стоп, лучше всё-таки представить, что он читает какую-нибудь библиотечную книжку. Уффф, ну почти уже всё. Ещё пара псалмов на закуску - и объявления. *** Фонд починки церковной кровли собирает пожертвования, да не оскудеет рука дающего, бла-бла-бла. Прихожане, постарайтесь найти дома пару минут свободного времени и помолиться о скорейшем выздоровлении господина Немеша - сломать бедро в восемьдесят три года - суровое испытание. И помолимтесь также о скорейшем возвращении девятилетней Майи Гиббс, пропавшей вчера в Генрибурге. Господь Милосердный, пусть малышка вернётся домой целой и невридимой. Ждём молодёжь во вторник на лекцию о духовном вреде азартных игр, бла-бла-бла. Традиционное пятничное чаепитие на этой неделе переносится с пяти часов на шесть-тридцать... *** "Я возьму мамину фамилию, - думает Рэмми, без надрыва, как о решённом. - Мне уже семнадцать, ещё год - и будет можно. От тебя у меня и так уже целое имя. Половина крови. И такая же родинка на руке, между указательным и большим пальцем". Эм сидит напротив отца в кафе "Шиповник". Она заказала блинчик с сиропом, ванильный молочный коктейль и успешно с ними расправляется. Рэмми проводил Лизу домой, переоделся. Стащил с волос резинку. Натянул куртку, как и хотел - на одно плечо. Стоит теперь перед столиком и даже не думает извиняться за опоздание. - Мы уже тебя заждались, - отец говорит ровным голосом, как будто всё в порядке. - Мать провожал, - объясняет Рэмми и садится рядом с сестрой. - Будешь что-нибудь? - Спасибо, не голодный. Так ты хотел поговорить? На самом деле Рэй Гжецки тщательно готовился к сегодняшней встрече. Подбирал аргументы. Продумывал речь, которая бы всё-всё объясняла. Он был готов к их злости, к их обиде. В конце концов, к напрасным надеждам, что он вернётся к их матери и всё будет "как раньше". А теперь пришёл - и родные дети глядят на него, как на чужого. Хотя вот сын... сын и сам другой. Незнакомый. Они выслушивают все его грамотные слова. Внимательно, молча. Эм сидит на краешке дивана, в руках ополовиненный стакан взбитой молочной пены. Рэмми - вольно откинувшись к спинке, колени врозь, глядит отцу меж глаз. Этот незнакомый сын Рэя ужасно бесит. Но срываться... неразумно. Посмеяться над ним тоже не получится. Рэй ловит себя на странном чувстве. Как будто перед этим...молодым, носящим его имя, и его кровь, и даже отмеченным точно такой же родинкой на руке - у него, у отца, больше нет никаких прав и никакой власти. Бред, конечно. И всё же Рэй удерживается от замечаний в духе: "Сядь-ка по-человечески, когда с тобой отец разговаривает". Наконец после фразы "Я ваш отец, и я всегда буду вас любить, что бы там ни случилось" - можно вздохнуть спокойно. Эмми вздёргивает подбородок, но говорит совсем не повышая голос: - Но ты и маме говорил, что всегда будешь любить. Я помню. А потом появилась эта новая... - Эмми, но здесь иначе. Вы - мои дети. Это на всю жизнь. - Может быть, - кивает Рэмс. - А может быть, пока у тебя новые дети не появятся. Или вы там уже..? У Рэя белеют губы. Это почти настоящая пощёчина. И от кого?! Рэй Гжецки всю жизнь считался на диво спокойным и уравновешенным человеком. А теперь собственный сопляк всего лишь парой дурацких фраз выводит его на какой-то иной космический уровень ярости? Ну уж нет... Гжецки - это поколения разумных, ясно мыслящих мужчин. И он, Рэй, среди них далеко не слабак. - Рэмми, пойми... иногда любовь проходит. Такова жизнь. Рэмми по-прежнему не отводит глаз. "Анна". - Да. Бывает, - соглашается он. Вид у него убийственно серьёзный для семнадцатилетнего недоростка. Рэй было хмыкает - "а, да что ты вообще знаешь" - но встречает ответный взгляд сына. "Да что ТЫ вообще знаешь". Эм громко высасывает свой коктейль через трубочку и произносит: - Папа, а знаешь, что сказал один... друг? Уф-ф-ф, дочь, можно перевести дух. - И что же он сказал? - Когда он узнал, он просто сидел и думал - наверное, целую минуту. А потом спросил: "То есть вы хотите сказать, что эта смелая девушка, Соня, серьёзно собирается сделать пару с тем, кто до этого взял да бросил СВОЮ пару? Это вообще нормально"? Ещё один удар. Рэй не уверен, что где-то существуют для подобных бесед с детьми регламентированные правила - но его дети нарушают их напропалую. Рэй находит в себе силы криво усмехнуться. - Да что же это за друг такой? Рэмми придвигается к столу, поправляет на плече куртку. Наклоняет голову чуть набок и произносит тихо и отчётливо: - Лучший. *** Далеко за полночь, почти перед рассветом, Сюзанна Берг просыпается от стука в дверь. С добром в такой час не ходят. Сюзанна тяжело поднимается и идёт, привычно шаркая босыми ногами, чтобы не наступить на какую-нибудь отменно угловатую игрушку, так и не прибранную внуками. - Кого там принесло, у меня винтовка!!! - орёт Сюзанна, шествуя по коридору. Прислушивается - всё тихо. За дверью никого не видать. Свет фонаря с тротуара - не слишком надёжная подмога её глазам. Сколько просила зятя взять починить этот треклятый светильник под свесом крыши... Сюзанна поднимает прислонённую к стене бейсбольную биту старшего внука. - Шутить вздумали, вашу мать, - старая женщина хочет распахнуть дверь, но та на полпути упирается во что-то мягкое. На крыльце неподвижно лежит ребёнок, девочка, завёрнутая во взрослую зелёную куртку. Да никак это Майя Гиббс, о её пропаже говорили по телеку, - Сюзанна узнаёт описание: тёмные кудряшки, джинсы с цветочками, сиреневые кроссовки на липучках. Вернее, один кроссовок. Сюзанна, напрочь позабыв о своей старой больной спине, подхватывает Майю на руки, вместе с курткой. - Э-э-эй, детка, что с тобой? Ну-ка посмотри на меня! Майя дышит. Губы пересохшие, глаза почти прикрыты - она погружена в какой-то дурманный сон. Сюзанна прижимает девочку к себе и озирается, как хищная птица. Близкое присутствие кого-то ещё. Несколько маленьких, тёмных, влажноватых пятен на неизвестно чьей зелёной куртке. У Сюзанны сумасшедше колотится сердце, прокуренным лёгким не хватает дыхания. "Матерь Божья, только не сейчас", - старая женщина уносит Майю в дом, устраивает на диванчике, прогнав кошку. Запирает дверь на два оборота. По единому номеру вызывает скорую и полицию. *** Под жёлтой лампой плавают клубы белого дыма. Они немного похожи на облака, но воняют скорее как портянки. Сюзанна Берг заваривает кофе, не выпуская изо рта очередную сигарету. Офицер полиции Билл Арсо ещё раз перечитывает свои записи. - Госпожа Берг, так всё-таки там кто-то был или вы никого не видели и не слышали? - Господи, Билли. Форма тебе идёт, но ты как был пень пнём, так и остался. Я же ясно тебе говорю: я СЛЫШАЛА стук. Пошла к дверям. Нашла девочку. И там, на улице, ещё кто-то был. Я его не видела, но ты ж знаешь - это ощущается. Билл вздыхает. Он понимает, о каком "ощущается" толкует Сюзанна, но как ни крути, начальству это не предъявишь и в бумаги не внесёшь. Майя Гиббс, по-видимому, цела и невредима, если не считать того, что кто-то накачал бедняжку сильными седативными препаратами. Но её жизни ничто не угрожает. Из больницы передают, что Майя очнётся в течение нескольких часов, однако неизвестно, сможет ли она что-нибудь прояснить. Старая женщина отхлёбывает свой так называемый кофе из чашки - Биллу она и не думает предложить. Широким подбородком дёргает в сторону диванчика, на котором Майя дожидалась врачебной помощи: - Там, в этой куртке... вроде карточка. Глянь. В нагрудном или уж в заначечном. - Вы её трогали? - спрашивает Билл непрофессионально приунывшим голосом. - Не такая уж я дура. И сериалы детективные тоже смотрю. Под рукой почувствовала - твёрдое, когда девчонку поднимала. Куртка уже уложена в чистый пластиковый пакет, но кошачья шерсть, конечно, успела к ней пристать, и во множестве. Во внутреннем кармане Билл действительно обнаруживает карточку донора крови (четвёртая, отрицательная) на имя местного, Альма Гроссвуда. Ну слава Богу. Хоть что-то можно будет выяснить. - Ха, забавно, - говорит вдруг Сюзанна, поплотнее запахнувшись в свой цветастый халат - её слегка морозит от недосыпа. - Когда я эту девчуру увидела, почему-то сразу про Лену подумала. Про Лену Бойл. Ты её хоть помнишь? Хотя где тебе... - Помню, госпожа Берг. Тот год у меня как раз в школе был выпускной, - отвечает Билл, подавляя зевок. Пора бы здесь закругляться. Дождаться только Дженнифер и полицейского кинолога с собакой - мало ли пёс на след встанет. - Так вот я тебе и говорю. Похожи ведь. Обе кудреватые, тёмненькие, ну, и мордашки такие... только эта помельче, конечно, куда как помельче. Э, ты меня хоть слушаешь, офицер-мать-твою-Билли?! Билл не обращает внимания на ругань старухи. Ему на ум только что пришёл Неплохой Полицейский Вопрос. - Госпожа Берг, а как бы вы объяснили... хм... то, что Майю Гиббс оставили именно на вашем крыльце? Ох, что ж так плохо-то получилось. Сюзанна втягивает щёки, не глядя тушит сигарету о крыло мойки и набирает полную грудь воздуха, чтобы обругать Билла последними словами за этот нелепый наезд. Пока огонь по нему не открыт, офицер спешит оправдаться: - То есть, минутку, прошу, госпожа Берг, я не так хотел выразиться... Но ведь ваш двор не первый с края улицы, и даже не второй? Кто бы ни принёс девочку - ему пришлось пройти сотни две метров, рискуя быть увиденным и всё такое... Почему было не оставить её на первом же крыльце? Что вы об этом думаете? Сюзанна Берг сдвигает брови, но ругаться, по-видимому, она уже отдумала. - И чему тебя только учили, - ворчит она. - Ну вот с чего ты взял, что девчонку притащили с окраины? Мы можем это только предполагать. А по существу вопроса... Я так смекаю, что всё дело в грёбаных велосипедах. - В велосипедах? - Ну да. Можешь обойти квартал и потом сказать мне: у кого ещё на дворе без никакого забора оставлены валяться два детских велосипеда, несколько этих проклятых роботов, хулахуп и один Бог знает что ещё?! Говорю-говорю: прибирайте свои вещи, дождётесь - ведь позарится кто! Нет, какое там. Дочь вчера забирала внуков - я ей то же самое талдычу, да ей хоть бы хны. А мне что ломаться лишний раз? И пусть валяется. Потом недосчитаются чего - глядишь, и поумнеют, может быть. Хотя невелика надежда... - Госпожа Берг, - вклинивается Билл. - Но при чём же здесь Майя Гиббс? - Дак ты слушать меня будешь или перебивать со своими вопросами дурацкими?!! Я тебе к тому и веду! Вот смотри. Несёшь ты среди ночи дитё. И надо его где-то оставить. Зла ты вроде никакого не хочешь - даже вон в куртку завернул, чтобы не мёрзла-то в тёмное время по холодку. И на чьём же крыльце ты оставишь, дитё-то? Билл начинает понимать. - В этом что-то есть... оставить ребёнка у дома, где явно живут другие дети? И где взрослые смогут позаботиться и о нём тоже? - Дошло наконец. - Госпожа Берг, мысль, конечно, интересная, но какая-то... странная, вы уж не обижайтесь. - Билли, можешь не беспокоиться. На дураков я отродясь зла не держала. Наконец приезжает Дженнифер, привозит кинолога с его овчаркой. Понюхав куртку и покрутившись возле дома, пёс уверенно тянет к окраине. Билл доволен, что оказался прав в своём предположении. Пёс идёт по следу до широкого Себастьянова ручья и на этом сбивается. Ну, по крайней мере, остаётся ещё карточка донора. *** Утром патруль находит у дороги пустую машину Альма Гроссвуда. В открытом багажнике лежит сиреневый детский кроссовок. Вскоре они обнаруживают и самого Альма Гроссвуда (четвёртая, отрицательная). Ну... бОльшую его часть. *** - Тис! Ты где вчера пропадал? Слышал новость - Гроссвуда убили! Ну, того самого, что в Армию Креста вещи забирал! - Да ну. - Прикинь, Габи Арсо, ну - племянник офицера Билла - говорит, там такая жесть ваще!!! Говорит, от трупа типа всякие куски были оторваны, и ты знаешь, где некоторые из них нашли? В его ж е л у д к е!!! Кошмар, правда? - Ужас. - И кому могло понадобиться его убивать? Занятно, ты как раз говорил, что с ним что-то не так - и вот его убили. Ты что-то такое почувствовал? - С ним точно было что-то не так. - Так у орков есть сверхъестественные способности? - Способности? - Ну, вроде как что-то недоступное людям. - Хм, ты имеешь в виду - как достать языком до глаза? - Да нет, я про всякое яснови... погоди, что? Достать языком до глаза?? Тис показывает. Для неподготовленного человека это совершенно незабываемое зрелище. - Так. У тебя ещё и два языка? - Не, один. Только раздвоенный. - Круто, - говорит Рэмс внезапно севшим голосом. - Очень круто.