Тисовая медовуха

Санта-Криспину трясёт вторые сутки. Альм Гроссвуд, тот всегдашний славный парень по соседству. Выросший здесь и оставшийся в городе даже после смерти матери, не смотря на более заманчивые перспективы. Профессиональный фотограф. Волонтёр Армии Креста. Донор крови - редкая группа. Жил один, но вроде встречался с какой-то девушкой из Пойнта. Ну... Альм так говорил. Сюда к нему она не приезжала. И встретил такую ужасную смерть. В городе - монстр. *** - Пойдём сегодня после уроков ко мне? - спрашивает Эм. Майра опускает голову. - Извини, Эмми! Родители запретили. После школы меня отец заберёт - и сразу домой. - Запретили? Чего же ты натворила? - Да я-то ничего... - Майра мнётся. - Но вот родители... они боятся, что это Тис натворил - ну, ты сама понимаешь что. А он у вас в доме за своего, так что... - Майра, да ты же знаешь, что Тис вообще н о р м а л ь н ы й ! - Да я-то знаю, Эм. Но предки бывают такими паникёрами! И потом, этого мужика ведь кто-то всё-таки убил. Может, родители и правы... - МАЙРА!!! - Да не про Тиса, не про Тиса! Ну, правы, что нужно как-то поберечься и не слоняться после школы, я не знаю. - Может, и так, - Эм пожимает плечами. - Но уж если у нас в Санта-Криспине и бродит какой-то чокнутый убийца, то вообще самое безопасное место сейчас - как раз рядом с Тисом. *** - Эй, Гжецки, чё там, орка ещё не закрыли? - осведомляется Айзек на перемене. - С какого перепуга? - уточняет Рэмми. - Да неужели не ясно, - Джим цедит слова сквозь зубы, с отвращением, - а кто ещё мог сделать такое с Гроссвудом? - Да мало ли психов ненормальных. Например, ты сам себя-то давно в зеркало видел? - Рэмми подпускает в голос спокойного ехидства, складывает руки на груди. Джим - капитан школьной сборной. Силёнками им один чёрт не равняться. Уйти и всё, небось коридор широкий. - Ай ладно, Джим, брось, чего связываться, - говорит Сав, почему-то ёжась. - Или ты этой твари алиби сделаешь, что вы там всю ночь пилились, а, Гжецки?! - мелкие, белые брызги слюны. Рэмми разворачивается. Осторожному Саву даже становится как-то не по себе. Этот недосиженный сейчас и сам чем-то смахивает на орка, совсем как тогда, с дурацким камнем... Дерёшься, как дышишь, говорил Тис. Дерёшься, как дышишь... - Мальчики, что за шум? - это Анна, на сей раз даже королевская свита отстала. Анна берёт Рэмми под руку: - Везде тебя ищу. На пару слов. Насчёт танцев... - она без какой-либо спешки уводит его прочь по коридору. Рэмми что-то... нехорошо. Нутру дурнотно, ладони взмокли, коленки ненадёжные. - Анна. Как ты вовремя, - будь они младше лет на шесть, Рэмми даже бы её поцеловал - не от любви, от благодарности. Медленно отпускает это злое, леденящее, в загривке, в груди, в кулаках. - Меньше всего мне сейчас нужно, чтобы тебе разбили нос перед танцами. Придётся тогда искать кого-то другого на твоё место, - отвечает Анна. - А ты уверена, что этот вечер не отменят? Вон какая у нас в городе паника. - Не думаю. Конечно, могут перенести, и скорее всего отменят поездку в Генрибург - хотя, по мне, так глупость. Но до этого события ещё почти две недели. Я смотрю, ты так и не подкрасился. - Сестра велела - выждать, а то, говорит, волосы поотваливаются. Сегодня уже можно будет, я думаю. - Хорошо. У тебя есть чёрные джинсы, не застиранные? - Да. - Вот их и наденешь. Футболку чёрную. И куртку свою. А волосы - в хвост. - Ладно. Только через две недели почти лето уже будет. Точно нужно куртку? - Ничего, возьми. В крайнем случае там в Собрании и вешалки есть.Всё-таки если поездку не отменят, потом ещё ночью гулять. Анна думает, что в этой суровой куртке, накинутой на плечи поверх романтичного лилового платья, она будет смотреться невероятно дерзко. Маму, наверное, просто кондрашка хватит. Думать об этом приятно, но нужно ещё кое-что выяснить. - Ах да, Рэмми... ты хоть танцевать-то умеешь? Тело - до тёплой легчайшей дрожи - отзывается памятью: танец на берегу, жилистые руки и жёсткие плечи в узоре отметин, смех, горячая радость движения. Пляши об меня, как бился. На вечере будут совсем другие танцы, но суть он, кажется, уловил. - Умею, - отвечает он. *** - Вот я не понял, - тянет Айзек. - Королева Анна, что ли, с Рэмсом на танцы пойдёт? - Да уж не с вами, с дураками, - ласково отвечает Тильда. *** Начиная примерно с обеда, качество ужаса и тревоги в Санта-Криспине начинает меняться. Хвала Небесам, маленькая Майя Гиббс вернулась домой - а ведь выходит, что девочка была похищена. Кроссовок Майи в багажнике машины Гроссвуда. Девочка была под препаратами и ничего не помнит, но всё это весьма подозрительно, не так ли? И наконец главное событие дня. При осмотре дома убитого фотографа полицейские обнаруживают комнату в подвале. Очень особенную комнату. Монстр в городе действительно был. *** Шеф Нортон заглядывает в скобяную лавку почти к закрытию.Снимает шляпу - всё ещё блюдёт верность старомодному этикету. - Том! Ну как твоё ничего? - Мэтт! Какие люди - и без охраны! Шеф Нортон улыбается одними усами. Тису велено поменять некоторые ценники в отделе крепежа, чем он, собственно, и занимается. Мэттью косится на орка, неопределённо хмыкает. Ишь. Если шибко не всматриваться - то сразу даже не скажешь, что не человек. А со спины так вообще смахивает на худую рослую девицу - всё из-за этих косичек. - Страшные дела творятся, Том, - произносит шеф Нортон. - И не говори. Куда только мир катится, - соглашается Волков. - Ты небось сейчас весь в мыле по самые уши, присесть и то некогда. - Всё так и есть, Том. Хозяин скобяной лавки слегка щурится. - И в такое трудное время нашёл-таки минутку навестить старика, а? За это тебе спасибо, дружище. Или ты к нам по делу? Может, опять замки на шкафчиках меняете? - Да надо бы перемолвиться с глазу на глаз, Том. Сам понимаешь - служба. Том усмехается. - Вот вечно так. Нет бы просто так зайти на досуге, в нарды постучать, как в старые времена... ну ладно, что с тобой сделаешь. Эй, парень! Тис оборачивается. Мда, жутковатая всё-таки у этого орка морда, - думает Мэтт. - Пойди-ка, пересчитай, сколько у нас в подсобке осталось упаковок дюкертов. Джонси грозился на днях взять большую партию... Орк удаляется. Шеф Нортон провожает его взглядом и убеждается, что дверь за собой этот ушастый прикрыл плотненько. - Все как с ума посходили, - жалуется Мэтт. - Отбивайся теперь ещё и от журналистов. А у меня считай весь штат сейчас - Дженнифер, Билл да Павел... сам понимаешь. - Тебе не позавидуешь. Шеф Нортон фыркает. Ох уж этот Томас. Ох уж этот его понимающий тон - а на деле-то звучит почти как издевательство! - Том, видит Бог, я не в восторге, что приходится это у тебя спрашивать. Простая рутина. Ты где был в ночь с прошлого воскресенья на понедельник? - Ну, даже не знаю, что тебе сказать, Мэтт... вообще-то я отплясывал в лучшем клубе Генрибурга с двумя красотками, а потом мы с ними до утра пили элитный самогон в шикарных аппартаментах, но алиби это так себе, потому как я не хочу компрометировать дам! Да дома я был, дома, где же ещё! - Я в тебе и не сомневался, - ворчит Мэтт. - А что скажешь про орка? Я понимаю, что ты ему не сторож, но мало ли ты слышал - выходил он с чердана? И не смотри на меня так, Том. Этого чёртова... то есть Альма Гроссвуда кто-то на куски порвал заживо. Не хочу сказать, будто человек на такое не способен, но ты же и сам знаешь, что об орках рассказывают. Я должен спросить. Волков пристально смотрит Нортону в лицо. - Что бы там ни трепали об орках... Ты мне ответь, Мэтт. Это правда, что передают насчёт той комнаты в подвале Гроссвуда? Шеф Нортон отводит глаза. - Боюсь, что правда, Том. И дело довольно скверно. Завтра придётся сделать официальное заявление. Аж подумать тошно. Том Волков молчит. Слышно, как в подсобке Тис шарит на верхней полке стеллажа - пересчитывает упаковки дюкертов. - Дома он был, Мэтт. Как с полуночи начал постирушки - так часов до трёх свои тряпки в раковине и отполаскивал. - Чего? Почему в раковине? - А спроси его. Стиралок он не любит, что ли. Говорит, они у него вещи воруют, вот и стирает руками. - Звучит странно, Том. Ты уверен? - Уверен ли я! Эти трубы проклятые мне по всему дому такой карильон устраивают, хрена с два заснёшь. Да за трубы ты сам помнишь... Я всё понимаю, что парень старается, чистоплотничает как умеет, но уж к трём-то часам я ему смолвил пару ласковых. Он и угомонился. - Ну, в таком случае всё в порядке, Том. Ты только не обижайся, я ещё его спрошу. - А как же. Доверяй да проверяй, да, Мэтт? Шебуршание в подсобке прекращается. Орк выходит в зал. - Пятьдесят три упаковки, - докладывает он. - Этого Джонси хватит хоть в три слоя его хибару отделать, - говорит Том Волков. - Шеф Нортон тут хотел у тебя спросить. Орк смотрит на Мэттью, насколько тот может судить - довольно безразлично. Как там его - Тис Штырь-Печень? Ну имечко... - Не могли бы вы сказать, где вы были и чем занимались в ночь с воскресенья, тринадцатое мая, на понедельник, четырнадцатое? Орк дёргает ухом, задумывается. - Дак на чердане, где живу, там и был. Сперва книжку читал. Потом гляжу - чистое чё-т закончилось. Пришлось стирать. - И долго вы стирали? - По часам не скажу, но получается, что порядочно. Три майки. Джинсов двое. Джинсы долго пришлось. Ну и там по мелочи. Носки. Подштанники. Не всё достирал, правда. - А что вам помешало? - Дак господин Волков заругался. Там от воды трубы шумят. Ну что же. Всё выходит складно и ладно. Да и орк на вид несколько туповат. Трудно поверить, что он смог бы так... сработать - и при этом не облажаться на какой-нибудь ерунде. П-ф-ф-ф-ф, тоже. Стиралок вон боится... Говоря по правде, у Мэттью Нортона нет ни малейшего желания разбираться с гибелью этого... этого... человека. Когда Мэтт, шеф местной полиции, мужчина крепкий и бывалый, приехал взглянуть на труп Гроссвуда, то искренне пожалел о том, что дома успел позавтракать. Но когда он увидел тот проклятый подвал... Подвал был во много раз хуже. Нортон уходит, пообещав заглянуть как-нибудь на нарды, раз уж Том снова приглашает. *** Интересно, когда господин Волков догадался, что уши к орку не просто так для красоты приделаны? Люди обычно и не рассчитывают, что Тис НАСТОЛЬКО хорошо слышит. - Спасибо, - произносит Тис. Он нечасто тратит это человеческое слово. Том кивает. - Я не хочу знать, как... и с кем ты шляешься посреди ночи, парень. Одно тебе скажу. Кто бы ни задавил эту мразь, Гроссвуда - старина Мэтт тому сам лично руку бы пожал, наверное. Только закон есть закон. Смекаешь, башка? Ты уж не подведи меня. - Не подведу, - обещает Тис. *** Когда Тис при последнем визите в библиотеку попросил у миз Александры книгу человечьих песен, она была немного удивлена. - У людей всё трудно, - он пытается объяснить. - Между ними. Из обычных книг я пока не всё понимаю. Сестра госпожи Шарлотты написала такую чудесную книгу. Я радуюсь, что прочитал её, но я так ничего и не понял, почему всё так коряво вышло у Кэти с Хитклиффом*... Тис даже руками разводит - мол, простите дурака! Миз Александра сочувственно качает головой. Сказать честью, она и сама себе над этими сложностями всю жизнь голову ломает. И что бы там ни шипели, а какой всё-таки он трогательный, этот необычный читатель. Тис продолжает: - А вот когда складывается хорошая песня, в ней не остаётся ничего лишнего. Ну, так всегда было у нас. И я подумал - в людских песнях ведь тоже должно быть ясно? - Очень любопытно... - миз Александра уже подбирает в уме варианты. - Тис, то есть вы хотите сборник стихов жанра любовной лирики? - Я хочу узнать, что люди начинают петь, когда их одного по другому вжаривает. А то и обоих враз. Я хочу вчитаться. Ого. Миз Александра сдвигает очки на кончик носа и присматривается к посетителю. Это только кажется, или сегодня вид у него шальнее обычного? Неужели у Тиса появилась зазноба, здесь, в Санта-Криспине? "Если так, то и нелегко же им придётся", - думает миз Александра. Помедлив, она вынимает с полки маленький сборник. Классика. На современный взгляд немного архаично, да зато там ясная речь, прекрасная музыкальность. И очень... чистые чувства. *** Тис не любит вспоминать наёмный отряд. Это было не вольное орочье дружество, а какая-то кабала, да к тому же под людским началом. Тис не дотянул до окончания пятилетнего контракта - ушёл раньше, без обещанных денег, хорошо хоть с нормальными документами. Среди людей без документов - никуда. И всё-таки в отряде была возможность многому научиться. Иногда их посылали не сражаться, а казнить. Время от времени были и... особые пожелания. Когда Тис причинял смерть Альму Гроссвуду, то даже особенной лютости не чувствовал. Просто сделал, как было правильно - и всё. И уж позаботился не оставить по себе следов, внятных людским ухарям со значками. Это было не слишком трудно. Над стихами Тис задумывается о хрупкости человечьих тел. А стихи... замечательные. *** Вечер не яркий, но и не особенно пасмурный. Травы набирают самый сок, сладкий цвет, матёрую зелень. Орк и человек пробираются берегом реки. - Тис, а покажи ещё, как драться, - просит Рэмми. - Чувствую - может пригодиться. Мало ли. Начинают они, как и в прошлый раз: Рэмми бьёт, а Тис ловит. Сегодня человек быстро растанцовывается, лупит от сердца, наращивает мощь. Немного погодя Тис показывает несколько ударов простого боя, даёт человеку слегка ощутить касание - и в последние полмига сдерживает быструю руку. Потом Рэмс пробует сам. Боевая выучка - дело не минутное, но человек поймал правильное дыхание, лёгкий пляс. Выходит неплохо. И потом так хорошо снова умыться речной водой и сидеть бок о бок, передавая друг другу бутылку с топлёным молоком. Они соприкасаются жаркими плечами. От этого у Рэмми мурашки вдоль всего хребта, от крестца и по самой шее. Тис видит, что человек вдруг морщится, как будто подболело что-то. - Зашиб чего? - спрашивает Тис. - Не, я про другое, - говорит Рэмми. - Знаешь, если бы оно понадобилось, я тебе какое угодно алиби подтвердил бы. Любое. Тис не совсем понимает, но переспрашивать не хочется. Теперь Тис знает - читал - что у людей принято говорить о возлюбленных: "прекрасен, как майский день". Кажется, Тис начинает понимать. Ещё "Майский день"** - это у них такой позывной на случай, если попадёшь в беду. Да, всё вместе оно вроде бы имеет смысл. Но дальше... дальше у Тиса не получается думать по-людски. Вот, например, губы и рот. В человечьих стихах их сравнивают с разными земными цветами и ягодами - ну, допустим, - или с такими жёсткими морскими тварями, кораллами. Не особо ясно, но, возможно, за окраску. Это всё не подходит. Вот в орочьих песнях рот вожделенного зовут иногда костяным капканом, змеиным ночлегом. Или ещё порезом. Чтобы вылизать. Горхат Нэннэ, слишком близко. Живой тигровый огонь пожирает всё, что могло бы его удержать, и больше Тис уже ни о чём не думает. Рэмми поворачивает голову, хочет что-то сказать - но встречает хищный и крепкий укус - губами в губы. Мир в клочья. Яростная радость, которая не может, не имеет права быть на этой земле. Когда поцелуй размыкается, человек говорит: - Ты что... Человек говорит: - Тис, нельзя... Человек говорит: - Мы не должны так делать. - Прости. Больше никогда, - орк облизывается медленно, кончиками раздвоенного языка. Человек не отводит взгляд, весь изумлённо распахнутый. И дышит так, как будто сейчас из драки. Человек говорит: -Только один раз ещё. Змеиный ночлег. Из порезов сладчайший. ________ * Это Тис читанул "Грозового перевала" Эмили Бронте ** Mayday - международный сигнал бедствия голосовой связи.