Тисовая медовуха

(АХТУНГ, МОЖЕТ БЫТЬ ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ БОЛЬНО, флэшбэки Тиса, много насилия, в т.ч. репродуктивное, треш, хлюст, наркота, грустненький несекс, смерть и совсем капелька любви. Я пилила эту страшную серию двое суток, и это было трындец мучительно. Простите. Но я должна рассказать). Тис хранит память о родном клане бережно. До недавних дней эта память была его главным и почти единственным сокровищем, его греющим костерком. Повторять про себя все песни. Стараться переплетать косы на полную луну, забривать лоб и виски в новолуние. Прежде, чем уснуть - на изнанке век оживлять каждого... А вот память о наёмном отряде большую часть времени будто глубоко зарыта или заперта в какой-нибудь самой дальней... подсобке. Те четыре года с лишним Тис вполне искренне говорил себе: всё не так уж плохо нормально кормят можно многому научиться хотя бы живу среди своих таких же мы - дети битвы, и мы сражаемся это правильно это ремесло, достойное орка из Штырь-Печени всегда выходили матёрые наёмники вот вытянем весь уговорённый срок - заживём вольно будем держаться вместе и тогда, может, из отряда выйдет настоящий новый клан - но по правде-то всё было худо. Худо. Совсем никуда. Тис это как следует почувствовал, только когда ушёл. Как будто там, в отряде, какая-то его часть оказалась отбита до нечувствительности, и лишь потом начала оживать: через оглушающую боль, стылое вытьё и иногда - искусанные запястья. Впрочем, орки не жалуются на тяготы исцеления. А теперь всё действительно хорошо. По-людски сложно, но это ничего страшного. *** Они идут по улицам, как обычно, плечо в плечо. А если было бы так принято среди людей - протанцевали бы всю дорогу, - думает Рэмми. Это предельно важно: идти рядом с Тисом, когда многие люди вокруг напуганы, и считают твоего друга опасным, и подозревают хрен знает в чём. - Тис... а такое раньше случалось - ну, чтобы человек и орк... - Бывало. Только не в нашем клане. Пару былей я слышал. Один раз женщина нашла орка пораненного... крепкий оказался недобиток, четыре дня, себя не помня, до своих полз с покалеченными ногами, да тут приустал что-то, помирать собрался. Ну, женщина его взяла к себе, прятала, выхаживала потихоньку. Она в своей деревне на выселках жила, то ли вдовихой, то ли вовсе бобылкой - этого не знаю. Как колченогий поднялся, она котомку за плечо, дом подожгла - и ходу с ним. А в клане его вместе с погибшими уже обвыли. Ну, сначала смеялись, конечно. Но если кто возвращает клану воина живым - орки такое крепко помнят. Привыкли. Жаль, недолго прожила - кровью кашляла. Колченогий тот, говорят, так потом ни с кем и не снюхался. Потом при Орде ещё было, в славном клане, большом. Двои молодых разведывались - да и притащили человечью девчонку, едва из подлеток выросшую. Худущая не по-людски, грязная, на голове сплошь колтун, от синяков вся сизая. Где уж её там держали... Старшак за такой развед полдня за этими двумя ухорезами гонялся, одному в хлюст выволочку, и другому - в сопли. А что сделаешь. Они сами её потом отмыли, накормили, постригли, обиходили. Одежонку подобрали хорошую. Первые дни, говорят, с ней совсем трудно было - чуть тронь, блажит как резаная, отбивается. Ходить нормально не может. А языка не смыслит. И в том клане тоже по-человечьи не особо кто знал - так, еле-еле хватало объясниться, да и то больше на пальцах. А потом та девчонка ничего, выправилась. Речь освоила. Весёлая оказалась. И плясала ох зло, говорят. Те двои с ней и кругом копья даже водились. Передавали, она когда погодя их маляшек рожала - ну орчата и орчата, кожей только посветлей. У орков сильная кровь. - Тис, а было, чтобы... парень? Или чтоб у людей они жили? - Про парней не слышал. Но может, и было. Отчего же нет. Горизонт большой. А чтоб жили кто вместе и у людей - это я у тебя хотел спросить. *** Шеф Нортон снова навещает Волкова - второй раз за один день. На этот раз уже не в лавке, конечно. Является прямо домой. Том хочет было по обыкновению сострить - ну что, так скоро? Уже за нардами лезть? - но внутри что-то нехорошо ёкает. Мэтт приходит не один. - Джек Холт, из Управления расследованиями, - представляется мужчина. Имя прямо как у старинного артиста. Да и внешне на актёра смахивает - холёный, белозубый. Наверняка уже в возрасте, но хорошо за собой следит: смуглый, стильно и коротко стриженные волосы с густой проседью. Сам собой сухопарый. Широко посаженные ореховые глаза. Костюм небось заказной, не из готового - видок у этого Холта... поди, мудрёные дамочки на него вешаются. Парфюм у Холта несколько резковат. Хотя явно из дорогих. Лицо не слишком подвижное - видать морщины убирал у косметического хирурга, или уколы эти ставил кислотные - молодится. Ну да кто ему судья. - Отдел нечеловеческих рас, - негромко уточняет Нортон. - Его и дома-то нет. Прицепились к парню ни за что ни про что, - вздыхает Волков. На душе становится совсем скверно. - Вот и выясним, - улыбается Холт. Выговор у него чистейший, столичный. - Я пока взгляну, как этот орк живёт. По виду обиталища уже можно многое сказать. Думаю, прямо там я с ним и поговорю, когда он вернётся. Ведь вы утверждаете, что ночи напролёт он не шляется? *** Шеф Нортон и Том наблюдают, как Джек Холт осматривается на черданчике. Там и вещей-то почти нет. В углу - сложенная раскладушка, накрытый пледом матрас в чехле лежит прямо на полу, под скатом крыши, возле окошка. Маленький старый диванчик. На диванчике - книга. Сборник старой поэзии (Джек усмехается). Затрёпанный, но ещё крепкий холщовый рюкзак с толстыми кожаными вставками, сшитый навроде прежних солдатских ранцев. Плотная картонная коробка с одеждой. У самой крыши натянута проволока - видимо, чтобы вещи сушить. У двери - крюк. На крюке - суконная куртка. Джек идёт в маленькую ванную. Хотя какая ванная - название одно: раковина, толчок да поддон с душем. Включает воду. А трубы действительно здорово шумят. Ну-ну. *** - Рэмми... иди домой. - Голос у Тиса спокойный. Он втягивает воздух носом и медленно выдыхает. У дома господина Волкова стоит машина шефа и ещё одна - чёрная, просторная, с эдакой породистой тачечной физиономией. - Это ещё кто? - у Рэмми отчего-то становится сухо во рту. - Ничего. Я смекаю, это просто со мной кое-кто хочет поговорить. Я же орк. Сам знаю, что вы... что люди про нас иногда болтают. Иди домой, Рэмс. Тот стоит как вкопанный - губы сжаты. Весь как тетива снаряженная. Красивый... - Ну чего ты, Рэмс. Мне бояться нечего. Улыбается. Слегка стиснул рукой плечо Рэмса. Взглянул в испуганные глаза. Пошёл. Орку чего бояться? Любой день достаточно прекрасен для хорошей гибели. А уж такой день, как этот... *** Тис выглядит мирно. Кивает в ответ на официальное приветствие. Стаскивает обувь, усаживается на матрас, поджимает под себя ноги. Жестом предлагает Холту сесть на диване. - Господа, спасибо. Мы поговорим, - говорит Джек Холт с учтивой улыбкой - в ней ясно прочитывается "А теперь выметайтесь". Мэтт Нортон кашляет в кулак. - Сэр, вы уверены, что это безопасно? - Абсолютно. Но если вам так будет спокойнее - подежурьте внизу. *** Чёртов Холт, это же в нарушение всех инструкций, что они там о себе думают в этом Управлении... Да, в общем, Том, эта неведомая кинозвезда - один из ведущих экспертов. По оркам, по чему же ещё. Тарабарщину эту их как родную знает. Любого ушастого видит насквозь. Его слово в... таких делах... равно официальному заключению. Окружные его специально вызвали. Говорят, мерзавец, каких мало, но дело своё знает, а это главное. Ну, поговорит он с твоим орком, что ему сделается. Да по мне надо было бы этого Штыря, или как его там, тихо-мирно забрать в участок и там уже разговоры разговаритвать. Но Джек Холт же грёбаный эксперт, с полномочиями. Мне самому это всё поперёк нутра, Том, но вроде бы он знает, что делает. Да ты не беспокойся, у этого Джека и физподготовка прямо-таки легендарная, и оружный он, всё как полагается. Том? Эй? Наверху тихо. Только доносится сдержанный клёкот орочьей молви. *** - Ну вот и свиделись. Доигрался, Тощой, - скалится эксперт отдела нечеловеческих рас. - Только посмотри на себя, - отвечает Тис. - Ловко тебе харю зашлифовали. И даже зубы себе выточил. Смердишь только по-прежнему, как спиртами ни поливайся. А на вид от людского мужика и не отличишь, Тшешш. - Джек Холт, - поправляет гость. - давно уже Джек Холт. Но для тебя - Джекки-Ублюдок, если так привычнее. *** Джекки-Ублюдок, лучший вербовщик и лютейший командир отряда "Жнец" - сам выживший, ещё из первого набора, из так называемого "детского". Позже в отряд брали уже кого постарше. Юных. Потерянных. Одиноких. Злых. Джекки-Ублюдок, способный вырубить с одного удара, но предпочитающий бить долго, с оттяжкой. Тшешш Злобарь. И по-орочьи он уже тогда говорил вполне людскими оборотами. Даже не настоящий старшак - старшаков всё же любят - так, колотила. Тот, кто протягивает руку - "давай-ка вытащим тебя из этого дерьма, малыш" - и тут же отправляет в совершенно новые, неизведанные пределы пекла. Возьми его науку - или умри. Тис не умер. *** Но от Джекки было не всегда только плохо. Изредка бывало и другое. И вот от этого, кажется, и было труднее всего. *** Кормят в отряде неплохо, а оголодалым новичкам ещё и полагается добавочная порция. В еде ощущаются какие-то примеси, но на нюх они безопасны. В первый раз Тис спрашивает у маленького телом, вёрткого юного орка, с которым не успел ещё познакомиться: - А что здесь в еду кладут? Нюхом чую, а понять никак не могу. - А витамины, - немного невнятно отвечает тот, руками отправляя к себе в рот кусок за куском. - Это такие человечьи зелья, - отзывается Джекки, - чтобы вы у меня росли здоровыми, дюжими и спокойными ребятами. Очень спокойными. *** В отряде нельзя пользоваться настоящими именами. Никто не знает почему. Такое уж у людского начальства правило. Иногда кличкой одаривают за какие-нибудь стати или качества, но многие берут себе и подобия человечьих имён. Джекки говорит, что второе вроде как одобряется. Джекки говорит, что они - последние. Джекки говорит, что теперь настало время людей. Джекки говорит, надо приспосабливаться, если хочешь выжить. Джекки говорит про какие-то операции. Нет, не только про те, на которых они сражаются - а ещё про другое. Что есть способы стать похожим на человека. Только для этого нужна куча денег. И такая куча будет у каждого, кто честно дотянет до полного срока без всяких там фокусов. Джекки говорит, что до недавнего времени некоторые смелые жгли себе лица, вырывали клыки и резали уши, а на глазах потом носили тёмные стёклышки. Когда люди не знают, что ты орк, с ними можно поладить. Можно даже их использовать к своей выгоде. Но теперь есть выход получше. Джекки и сам уже начал готовиться. Он показывает левую руку, точёную, смуглую и гладкую от плеча до самой кисти. Если всмотреться, то можно разглядеть слабые метки, только и оставшиеся от честных рубцов. Тиса передёргивает. К концу третьего дня Тиса нарекают Тощим. *** На эльфийской пыли время от времени торчит добрая половина отряда из боевых. Эта дрянь им чуть ли не в пайке прописана, благо по телесному здоровью не бьёт и позволяет "расслабиться". Иные, кто чуть постарше, кому есть с чем сравнивать, говорят, что эльфийская пыль - это почти как любовь. Изредка - никто не знает, почему - вместо очарованного "полёта" под эльфийской пылью можно ввалиться в дичайший кошмар. В отряде это называют... - Э-э-э, народ, Тощой анчара словил! Ласкающий тёплый трепет оборачивается ржавыми остриями. Нижнее днище Преисподней ползёт сквозь стены, сквозь кожу, разворачивает свои лепестки. Отовсюду лезет... это, безымянное, чудовищное, как тогда - в день, когда клан Штырь-Печень перестал быть. Девять пар рук, девять тел - тех, кто оказался поблизости - прижимают Тиса к лежаку. И всё время, пока он бьётся в одиночку против всех кругов людского ада, его держат, не давая причинить вред себе или другим. Спустя сотню вечностей, или примерно три четверти часа, анчар медленно отступает. Тис, обессиленный, измотанный, чувствует на себе живые, тёплые тела и руки, и Горхат Нэннэ, как же это хорошо. Джекки-Ублюдок обнимает за шею, гладит по голове. Джекки хорошо умеет держать. - Всё, Тощой, всё, отбился, отбился. Ребята посмеиваются незло, не спешат вставать - знают, как это важно - не быть одному, когда возвращаешься. Ну что. Со всяким может случиться. В эти минуты Тис горячо любит их всех, как родных. Даже Джекки. Маленький, вёрткий вытирает Тису лицо, шепчет какую-то успокаивающую чушь на ухо. Маленький очень хочет стать человеком, когда срок договора закончится. Он называет себя Марина. *** После нечаянной ловли анчара Тис присоединяется к той половине боевых, которые к эльфийской пыли не прикасаются. Теперь его долю мелких золотистых кристаллов, как и доли прочих отказавшихся, сразу забирает Джекки-Ублюдок. Как уж он ею распоряжается - поди спроси. Может, сам жрёт втихаря. Может, сдаёт обратно. А вернее всего, что сбагривает кому-то. Тису это не очень интересно. Джекки-Ублюдок учит так, как не учат даже в самых суровых кланах. Говорят, он вправе хоть и насмерть забить. - Некогда мне с вами цацкаться, вы должны отработать потраченные на вас денежки! Шевелись, шлюхи!! Он их вообще часто чихвостит этим непонятным людским ругательством. Чуть что - все у него шлюхи да шлюхи. - А как ещё назвать орка, который войной за деньги занимается? - хохочет Джекки вместо нормального объяснения. Как будто бы сам он тут не за деньги, а по зову сердца. Ага. За любую оплошность может так надавать, что день не встанешь. Но в бою... В бою они почти счастливы. И если случается кому погибнуть - что ж, ведь это хорошая орчья смерть. *** Чаемых денег до окончания контракта, впрочем, никто даже и не нюхал. - Да зачем вам сейчас-то? - скалится Джекки. - Сыты, присмотрены, оружие выдают, учитесь, живёте на всём готовом. К гражданам людишкам я вам один хрен соваться не советую, нам, окаянным, никакого житья от них нет и не будет - мордами не вышли. За все задания плата у вас посчитана. Если раньше не свалите и не скопытитесь - заживёте вообще ажурненько, я вам отвечаю. Только вот доживших до этого срока получается не так-то уж много. "Жнеца" всегда бросают в самое пекло. Джекки-Ублюдок всегда остаётся невредим. *** На второй год Тис однажды просыпается посередине спанья, потому что на соседнем матрасе что-то творится. Ребята с последней вербовки. Дирк и Жарый кусаются, сильно дышат, ёрзают. Да только всё без толку, ничего не выходит. Тут, в отряде, и сам с собой даже не сыграешься. Вообще никакого удовольствия. Тис думает, что это как-то связано с людскими зельями в еде. - Да ну хватит уже сопеть, спать мешаете, - тянет кто-то. Через какое-то время Дирк и Жарый перестают возиться. Один из них зло всхлипывает. На другой день при времени еды Дирк и Жарый заявляют, чтоб больше им в жрачку никакой людской отравы не клали. - От неё и кровь не густа, - говорит Жарый. - Ах не густа... - Джекки-Ублюдок ласково улыбается. И бьёт Жарого мгновенно, бесчестно, в пах. Подскочившему было Дирку достаётся в нос, со смачным хрустом. Джекки забирает их еду и удаляется, по-человечьи пожелав собравшимся приятного аппетита. *** - Хорошо вы живёте. Нам не так повезло, - говорит Морган, второй и последний выживший из "детского" набора. Костью широкий, мощный, по сравнению с Джекки он кажется заторможенным. И почему только не ушёл на вольную жизнь?.. Морган продолжает: - Вы ведь по своей воле в отряд пошли. А нас силком сволакивали, маляшек, кто живой оставался после АЧР-9. Джекки вас руками бьёт, ногами, оружиями потешными выколачивает? Да и что за беда. Нас, бывало, и скотобойным шокером потчевали. Не слыхали о такой штуке? Ну ваше счастье... Каждый шестой, может, только до первого хорошего боя и дожил-то. И одние мы были, понимаете. Ни орка взрослого, чтоб заступился бы за нас, не было. Иные и песен клановых не помнили. Не у кого было выучиться по-нормальному-то. Страшные дела. У вас хоть эльфийская пыль есть. У нас не было. А возраст у нас тогда подходил как раз, чуть младше вашего. Джекки до боя оказался жадный, ну прямо сам не свой. И не только до боя. Как с задания, так он со всеми мог... как бешеный. А потом с него лазаретные маляшку по частям выдирали, во-от такую уже. Ну и выхолостили его заодно. Нас всех тогда и выхолостили, как скотину прямо. Джекки, думали, не встанет. Два дня выл лежал, к койке прикрученный. Ждали - вот вот помрёт. А и хрен там плавал. Люди его тогда и прозвали - крепкий ублюдок. Он встал. Он та-а-ак поднялся... А потом над "Жнецом" вроде власть переменилась. Джекки ведь не просто лучшим стал. Люди думали - против них озлобится, ну, держали ухо востро. А он как-то втёрся. Через несколько лет, глядишь, совсем незаменимым стал. И ведь каждый раз, шельмец, доказывал, что с нами гораздо лучше выходит, если по-хорошему, а не по-плохому. Он этого добивался. Взял вербовщиком пошёл, чтобы волей молодь набирали, а не... как нас тогда. И за зелья спокушечные это его мысль была. И чтобы эльфийская пыль - вам для роздыха. Про контракты с деньгами я уж и не говорю. Джекки, считай, в одиночку горный хребёт сдвинул, смекаете? И для кого старался? Не для вас ли, костлявые?.. *** Джек Холт глядит на Тиса с каким-то даже сожалением. - Ну вот что ты вообще туда полез, Тощой? Этого Гроссвуда тебе никто не заказывал, - и не спорь, я точно знаю, - так и охота была вмешиваться? Думал, я твою руку не узнаю? Хотя да, откуда тебе знать про Джека Холта, ты надеялся, что я сдох давно... - Какой Гроссвуд, я той ночью портки в раковине стирал, - отвечает Тис насмешливо. - Ну, тут отдаю тебе должное, чисто по уликам к тебе и не прикопаешься. Выучил тебя, на свою голову... Одежду сжёг небось? - Я портки свои в раковине стирал, - повторяет Тис. - Девчонку пожалел? Да их человечиков и так расплодилось кругом - плюнуть некуда. Одной меньше, - фыркает Джек Холт. - Так не одной, - напоминает Тис. - Да, бывал я у этого Гроссвуда в подвальце, ну там, я тебе доложу, и зрелище... - тянет Джек. - да и всё равно невелика разница. Ай, говорить ещё с тобой. Джек Холт потягивается, встаёт с протёртого диванчика, прохаживается по комнате. Лицо-то он мог переделать. Но та же гадюжья повадка... Во второе окно он выглядывает на улицу. - Эй, смотри-ка, кто это за парнишка на твои окошки пырится? Патлы крашеные... Тис даже не оборачивается. - А мне почём знать. - Ой, Тощой, Тощо-ой, - ласково выговаривает Джек Холт, - ну перед кем ты выламываешься. Вон у самого серденько так и застучало-то - аж я отсюда слышу. Мне уже доложили, что ты тут с человеком дружбу водишь. Как его там- Рэймонд. Ратмир. Гжецки? И это после того, что люди с твоим кланом сделали? - А сам-то, Тшешш. Ты всю жизнь на них гнёшься. Из-за них увечишься. За них убиваешь. А теперь ещё вон изуродовался весь. - Но я с ними не ДРУЖУ, - возражает Джек и снова всматривается в окно. - Глаза у меня уже не прежние, да и линзы эти проклятые приходится чуть не сутками носить... но кажись юнец-то за тебя волнуется? - Подойдёшь к нему - выпотрошу, - обещает Тис, слегка нараспев. Джек Холт усмехается. - Что же мне делать-то теперь с тобой, а, Тощой? Людям тебя сдать или себе оставить? А знаешь, пожалуй. Один раз я тебя завербовал, и другой раз почему бы нет. Иди ко мне работать. На этот раз всё куда как повеселее будет, отвечаю. Перекрой хари, так и быть, за мой счёт. - Есть у меня работа, другой не надо. - ворчит Тис. - и лицо моё меня тоже устраивает. - Ну дурак. И чего я от тебя ждал, сам не пойму. Ладно. Живи пока. - Что, вот просто так возьмёшь и отвалишь? Тшешш Злобарь глядит на Тиса из-за не своего лица. - Я ведь тоже не беспамятный. На той чёртовой бойне ты мог бы меня бросить - никто бы и слова не сказал. - Нет, - отвечает Тис. - Не мог бы. *** - Этот орк точно ни при чём, - сообщает Джек Холт шефу Нортону и Тому Волкову. - С Гроссвудом, как я уже и говорил, сработали профессионалы. А вот выдать всё явно хотели за орочью работу. А этот... давно я таких тупых не видел, хотя, видит Господь, вся их раса особым-то умом не отличается. *** Мэтт Нортон и Джек Холт уезжают. Том Волков достаёт из кухонного шкафчика маленькую пыльную бутылку с напитком жгучим, густым и красновато-чёрным. От бутылки несёт спиртом, злыми травами и кореньями. Том Волков откручивает пробку едва слушающимися руками и пьёт, морщась, прямо из горлышка. Рэмми сам не помнит, как бежит на чердан через две ступеньки. Дверь не заперта. *** - Ну чего ты, Рэмс, давно бы уже дома был. Что ты напугался. Я же говорил - мне бояться нечего. Ну потолковали мы малость с этим Холтом, всё и выяснили. Я тебе потом обязательно расскажу. Занятный он, этот Холт. Смотри вон поздно уже, Лиза и Эмми волнуются, наверное, где ты ходишь. Пойдём. Я тебя провожу. Рэмми просто стоит перед ним, стиснув орка руками, лицом уткнувшись ему в плечо. Он и сам не знает, чего так напугался, но страх был до самых косточек настоящим. И тигровый огонь, ясный и правый, заполняет Тиса, гонит навалившуюся было стынь. "Ты всё делаешь правильно, человек. Выжигай из меня Жнеца, Рэмми, - думает Тис. - Выжигай из меня Жнеца".