Тисовая медовуха

По материалам, извлечённым из подвала Альма Гроссвуда, уже опознаны четыре жертвы. Все - школьницы, от одиннадцати до пятнадцати лет, из списка пропавших без вести по этому и соседним округам за последние девять лет. Окончательное число жертв пока не установлено. Разборы...архивов убийцы ещё не закончены. На сегодняшний день можно утверждать, что смерть Альма Гроссвуда - дело рук группы высококлассных наёмных профессионалов. Возможно, кто-то из родственников пропавших обратился к неофициальным структурам, которые вышли на след... Лиза Коваль в перерыве на чай смотрит новости. Она вновь вышла на работу. В магазин бытовой техники. Шеф Мэттью Нортон на экране выглядит неважно, ну да это и неудивительно, при таких-то делах. А вот у него за плечом стоит довольно интересный смуглый мужчина с проседью. Наверняка не из простых, может быть специальный агент. Уголки губ держит скорбно, сообразно случаю. Но Лизе почему-то кажется, что взгляд у него с хитрецой. А в целом лицо немного странное. Ужасно, что весь этот кошмар так долго творился поблизости... но наконец-то всё закончилось. Город ещё, конечно, будет горевать, привыкать к шоку - кем на самом деле оказался славный парень Альм. Увы, такое бывает. Но ведь случается и наоборот. Когда друга твоего сына начинают подозревать в каких-то ужасных делах, это та ещё мозготрёпка, в дополнение ко всем уже имеющимся! Большое облегчение узнать, что Тис совершенно точно не имеет к этим вещам никакого отношения. Он, конечно, странноват - с человеческой точки зрения - но по-своему мил. Лизе с детства казалось подозрительным, что целую расу пытаются выставить исключительно в дурном свете. Ни с людскими народами, ни с какими иными этот номер просто не может оказаться правдой. И Рэмми после знакомства с ним стал иначе держаться. Увереннее. Голову держит выше, плечи не ссутуливает. В походке, в жестах тоже, кажется, прибавилось какого-то...мужского изящества. (Нет, не то слово - но правильного Лизе вот так врасплох не подобрать). Ну, отбивают они там друг об друга кулаки в охотку, пока гуляют - не самое интеллектуальное времяпрепровождение, так ведь и размяться Рэмми не повредит. Почти взрослый сын будто расправляет крылья. Майре снова позволено ходить в гости к Эм. Когда Тис тоже приходит к ужину, он всегда приносит немного фруктов - причём безошибочно выбирает очень хорошие. Не иначе как нюхом, наполовину в шутку думает Лиза. С точки зрения общепринятого... вернее, людского этикета Тис часто допускает ошибки. Точнее сказать, многие формулы вежливости он попросту не знает или игнорирует. И всё же Лизе нравится, что по сути он ведёт себя весьма деликатно. Тоже не самый дурной пример, не так ли. Вчера Тис Лизу удивил. Он заметил какой-то из её старых женских журналов в гостиной на столике. - Я посмотрю? - Тис, а вам такое интересно? - Лиза улыбается, но у Тиса серьёзное и как будто даже печальное лицо. - Мне - не очень. Друг один такие любил глядеть. Ещё давно. - Конечно, возьмите. Орк открывает журнал, перелистывает несколько страниц. Проводит пальцем по большой фотографии девушки в ярком раздельном купальнике ("Подготовь тело к пляжу! Десять простых шагов"). Вздыхает, сводит надбровья. Закрывает и кладёт журнал на место. - Надо же. Там почти всё то же самое. - Тис, чего ты залип, идём лучше музло слушать! - это Рэмми. - Идём послушаем, - соглашается Тис. - А потом я тебе расскажу про того... про Джека. Я обещал. И ещё про других, ладно? Надо рассказать. Музыка Рэмми иногда сильно отличается от орочьих напевов. Но она так же будоражит кровь. И так же способна унести душу далеко-далеко. То в страсть.(Со страстью надо осторожней. Тис, держись, люди хрупкие. Вы и так пляшете слишком горячо, а человек ведь испуган не меньше тебя) ... То в ярость. То в прекрасное тоскованье. То даже в твою собственную память. *** Марина всего-то, может, лета на полтора младше Тиса, но собою маленький, тонкий. Уже не подлеток, больше не вырастет. Таких в Штырь-Печени называли почему-то "сахарные жилки". (Рэмми сейчас ещё почти такой, только Рэмми ведь человек, глядишь, по времени заматереет). Из "сахарных жилок" подымаются юркие, опасные бойцы. Куницы. Марина тоже лют драться, пускай мощи телесной и не накопил. В отряде на ножах - лучший, хоть плясать, хоть и кидать. Опять же и стрелок меткий. Жил бы в клане, звался бы первым охотником. Легконогий, юркий. При ученье почти всегда поспевает уворачиваться даже от змеиных ударов Джекки-Ублюдка, а уж измотать, наверное, любого может. Хотя первое время, говорит, еле ползал, гнилой был, отколоченный. В отряде его дразнят прилипалой, потому что не любит спать как положено на своём лежаке - другой раз всё вертится, вертится, начинает даже скулить. Марина любит забраться к кому-нибудь под одеяло, прижаться кожей - и тогда быстро засыпает. Тискаться ни с кем и не пробует. Просто ему так спокойнее. Обычно ребята его выпихивают. Тис Марину не гонит. Чем скулить да шляться туда-сюда, пусть уж поспит спокойно под боком, не мешает же. Марина отращивает волосы. Жёсткие, густые, белёсые - и не лень же всякий день вычёсываться гребешком. Забирает их в два хвоста. Если надо под каску - то хвосты вяжет книзу, у шеи, а если так - то высоко на затылке. Тис не может вспомнить, от какого клана такой обычай. - Да это не от клана, - Марина договаривает тихонько: - Это я на картинках видел. У человечихи. В бою на Марину иногда накатывает. Прямо как в старых песнях. Морган говорит: - На тебя, костлявка, считай, сразу две смерти жребий мечут: одна говённая, другая - героева... Это после того, как они Марину втроём от мёртвого солдата оттаскивали. Марина ему горло переел. А тот даже и рук не поднял защититься, хрен пойми почему. Стоял и глядел, дурень, как идёт на него маленькая тонкая фигурка с двумя белыми хвостами из-под каски. Но, видать, обе смерти кон за коном на ничью выходили. Не брали Марину. Правда, однажды его сам Джекки чуть-чуть не придушил. *** В отряде некоторые не в шутку поговаривают переделаться "под человека", хотя это конечно боязно. Да и деньги по договору все почти на эту ерунду уйдут. Но Джекки говорит - дело стоящее. Говорит - он сам первый и прооперируется, чтобы все посмотрели, как оно. Марина этой идеей прямо бредит. Больше всех остальных. Однажды подзывает Тиса - глаза хитрые: - Тощой, пойдём, что покажу... Идут к душевой. У Марины припрятан в шкафчике мятый разноцветный журнал. - Смотри, что нашёл. Я уже раз двенадцать весь посмотрел. Здорово, да? - Ну не знаю... - Тис с сомнением разглядывает человечиху на первой странице. Вид у неё очень подозрительный, одежда - смех один, а положение тела такое хитровывернутое, что Тис никак не может понять, что оно выражает. - Тощой, ты читаешь ловко... Почитай мне, что там написано, а то сам я бился-бился - чуть голова не лопнула. Почитай, а? - Ладно, давай, попробую, - говорит Тис. - "Как принять себя - на фото, в жизни, в отношениях. Лана Лирой - об астрологии и её влиянии на нашу жизнь. Фитнес без фанатизма. Пять упражнений, которые помогут избавиться от живота". Чего?!! Как они собираются жить - без живота? Марина, это о чём тут вообще??? Марина смеётся заливисто. - Я не знаю! Но звучит, как о чём-то очень хорошем... Иногда, в свободное время, они приходят читать журналы. Где-то Марина их таскает, может быть, у лазаретной работницы. Понятного очень мало, но Марина всё равно счастлив, даже если Тис для тренировки его тоже заставляет читать, там, где буквы покрупнее. Человечий мир такой странный! Но, кажется, почти не злой. - Если я дотяну, то обязательно под человека переделаюсь, - говорит Марина, блестя глазами. - И буду жен-щи-ной. Имя вот уже подобрал, такое у них в ходу. Знаешь, Тощой, я тогда наверное даже по-ихнему оженюсь на какой-нибудь женщине... - Ополовиниться же придётся. Не страшно? - Страшно, а что поделаешь. Джекки говорит, в людях ты уж либо мужик, либо жен-щи-на. Среди них по-другому не принято. Марина подходит к зеркалу, стаскивает майку и рассматривает своё туловище в отметинах и отцветающих синяках. Проводит пальцами по коже, старательно обходя рубцы. - И весь гладкий буду. *** Ночью поднимается шум. Джекки-Ублюдок душит Марину, бьёт его об пол между лежаками. - Ты куда лапы тянешь, ососок??? (БУХ)! Ты куда свои лапы тянешь??? (БУХ)! Охр-р-ренел меня тр-р-р-рогать???(БУХ)! В рыке Ублюдка ни следа обычной насмешливости. А ведь всерьёз убьёт. Морган и Кот бросаются разжимать пальцы Джекки, мёртво стиснутые на Марининой шее. Не иначе костлявка жизни лишиться вздумал, да ещё таким глупым способом. Кое-как Ублюдка и Марину растаскивают. - Убью!!! - рычит Джекки. - Что он хоть сделал-то? - спрашивает Морган. Тис проверяет, сильно ли пострадал Марина. Марина хрипит, раздыхивается. Портки мокрые. Пытается что-то сказать. - Эта шваль меня... за плечо...гладил, - выговаривает Джекки. Надо сказать, для удушения причина выходит довольно слабая, а вслух вообще как-то глупо звучит. Джекки и сам это смекает. Бешенство его быстро улетучивается, пусть он всё ещё очень зол. - Ты что это себе удумал, малахольный?! - Да я не тебя... - сипит Марина. - Не тебя... Я только руку... Тис понимает. - Дак у тебя эта рука отшлифованная, - говорит Тис. - Он тоже так хочет. Вот и пошёл потрогать - как оно, когда на взрослом орке гладкая кожа. - Да-а-а, - сипит Марина, - да. Джекки разражается самой чёрной бранью, орчьей вперемешку с человеческой - рассказывает, где, как и при помощи каких приспособлений он намерен лично отшлифовать Марину до состояния абсолютно гладкой и приятной кровавой лужицы. И пусть ругается - сердце отводит. *** На этом задании всё идёт наперекосяк. Тису слишком сыро, слишком жарко, слишком мало места, кругом одни дурацкие людские дома, плотно сбитые в кучи - по чести и не развоюешься - что, конечно же, не повод править своё ремесло кое-как. На второй день гибнет Дирк... - Солнце встало, шлюхи, пора воевать!! - орёт Джекки. Шмат человечьего мира слева от Тиса грохочет, взлетает, переламывается. Что-то сильно бьёт в каску, и Тис тоже куда-то летит. Вставай, там, слева, были Марина и Вертай... Горхат Нэннэ, Марина... Тис не может их найти. Бой заканчивается через несколько минут. Живых и оружных людей больше не осталось. А Марина, живой и почти даже целый, идёт к отряду. И тащит Вертая на себе. Тот раза в два больше и тяжелее самого Марины, и тоже жив, хотя пока и выбит сам из себя, оглушён. У Марины распорота щека, от угла рта до самого уха. Кажется, даже видны крепко стиснутые Маринины зубы... Через половину суток сам Джекки, сам Тшешш Злобарь расщедривается Марине на свою редчайшую похвалу: - Эй, молодцом, мелкий. Марина осторожно дотрагивается до обработанной и сшитой щеки. Начинает выть. Взахлёб, горько, страшно. Орки даже пугаются. Что случилось-то? Молчал-молчал, и вдруг нА тебе.. - Лицо-о-о-о, - воет Марина сквозь зубы. - Шра-а-ам. У настоящих женщин так не быва-а-ает. Другие отметины на голове у Марины до сих пор были и вправду не очень большие. Тис хотел бы сказать, что это будет славный рубец, хороший рубец, знак доблести, каким всякий орк может гордиться. Тис хотел бы сказать, что в иных кланах даже принято втирать в подобные раны, как чутка начнуть подживать, жирную сажу или травяной сок, чтобы метка осталась яркая. Тис хотел бы сказать, что у человечьих женщин тоже могут быть шрамы, и ещё какие, ведь они живут, а стало быть, иногда и ранятся - и если на тех дурацких картинках ничего такого не было видно, то ведь это не значит, что никаких отметин нет... Тис хотел бы сказать, что Марина - настоящий орк, один из лучших, свирепейших и храбрейших орков в отряде... Но Марину это совсем не утешит. Здесь, наверное, как с ловлей анчара. Держать его, в охапку держать, пока не отвоется, и немного после. Тшешш Злобарь странно дёргает лицом. - Да хорош уже, заткнись, кому говорю. Тоже мне нашёл горе. - он закатывает левый рукав, берёт Маринину ладонь и водит ею по своей руке. - Чуешь или нет? Гладенькая, что твоё голенище. А знаешь, какие там были зарубки? Не чета твоей уродской роже. Заровняют и тебя, кому говорю. Они это умеют, сволочи. Марина шумно дышит через сжатые зубы, но выть перестаёт. *** Марина не спит. - Тощой, а тебя ведь вроде Тисом по-настоящему кличут? - спрашивает Марина. - Ага. А тебя как? - Марр. Я помню. Меня зовут Марр. Родители звали. А больше ничего не помню, - говорит Марина мёртвым голосом. Даже лиц не помню. Как отшибло всё. - Марр был великий воин. Наверное, твой предок, - говорит Тис. - У нас много пели про него. - Правда? - Да. И говорят, он совсем как ты был, собой некрупный. И в бою другой раз в такую лютость приходил, что себя не помнил. Точно предок. Маленький орк устраивается здоровой щекой Тису к плечу. - Ты мне о нём споёшь? Тихонечко... Тис на нижнем пределе голоса поёт, или скорее нараспев рассказывает другу о великом Марре, о его битвах, охотах, дальних кочевьях до самого моря, обо всём его ужасе и о его любви. *** - Я когда ушёл, Марра в "Жнеце" уже не было. У него срок уговорённый до того вышел, он же в отряд годом раньше меня завербовался. Тшешш к тому времени себе уже почти всё тело шлифанул, шея да башка одна и оставались только. Башка - это самое трудное. На лице надо много перекраивать. Зубы стачивать, опять же. Марр отправился к операциям готовиться. Хотя и сомневался уже. И потом я его не сумел найти. Ни Марра, ни Марины. Мы в отряде с ним совсем стали ррхи. Ну, по-вашему - сестрейка, братейка. Рэмми кивает. Прикусил губу. Болит - не своей болью. А вот горит - своим огнём, незаёмным. Горхат Нэннэ, стой, Тис, стой, не ходи дальше. Рано. Страшно.Ты ещё и Призыва ни разу за жизнь не пел... Да и сумеешь ли. А если и сумеешь, разве Рэмми поймёт. Орчий язык для человечьей гортани труден, для человечьего уха едва внятен. Как быть, великие старшаки?.. *** Саднящих костяшек Рэмми не прячет. Биться или танцевать с Тисом во весь свой мах - острое удовольствие. От этого потом приятно болят мышцы. Жилы в силу пошли, как Тис говорит. Рэмми издалека, словно о чужом, удивляется: и как это никто не замечает... остального? Неужели всё это пугающее и опасное пламя может гореть так незаметно? Только Эм, когда подкрашивала брату корни волос, как-то странно всматривалась... а потом принесла маленькую баночку бальзама для губ: - На вот, на ночь помажь. У тебя чего-то рот обветрился. *** Джек Холт уезжает из Санта-Криспины. Полицейским жмёт руки. - Прощаюсь, дама и господа, дальше дело уже не моё, - протягивает продуманно скромную белую визитку Мэттью Нортону. - На всякий случай... если с этим вашим орком будут какие-нибудь неприятности... это мой личный номер для таких вопросов. - Хорошо, сэр. Буду иметь в виду. Но он вроде мирный парень, вы же сами говорили... Джек Холт улыбается во все киношно-белые зубы: - Вы не хуже меня знаете, шеф: они не такие, как вы и я... от этих нелюдей в любом случае всего можно ждать.