Тисовая медовуха

- Крепкое сердце. Кровь - живой хмель. Поёшь - отвагой. Яро бьёшься... Выглаживает человека по стынущей взмокшей спине. Пора размыкать обнятие. Пора искать в траве кеды, тряпки, медным звоном вылетевшую из карманов мелочь, сумасшедшие падшие звёзды. Костерок не пляшет, но горячо дышит алыми углями. И пока над обоими ещё властен жаркий полусон, Тис творит медленную ворожбу: от пределов страсти, так же, как от пределов Смерти, негоже возвращаться врасплох. Особенно - впервой. Тис крепко помнит старые нужные песни... но вожделенный его - не орк. Ох, мучительно живущая нежность - идти обратно самому и бережно вести за собой человека. - Я знаю твои имена вглубь. Чего сам не вспомнил - спросил у колдуньи в доме двадцати пяти тысяч книг... Имя тебе от родительского семени - Свет мира, Защитник. Тот своё имя вроде не снёс, а ты выдюжишь. Храбрец. Имя тебе от предка - Битва мира, Великий воин. Два мира держишь в своих именах. И кровь нэннэ, материн клан у тебя - Кузнецы. Дух твой свит из огня и стали гибкой... какими ещё молотами тебя выласкает - где другие переломятся, ты только крепче будешь, Р-рэймонд, Р-рАтмир. Всё в мощь пойдёт. Человек смотрит в глаза. Грудью коротко вздрагивает - не то смешком, не то хмыканьем: - Никогда не был таким, как ты говоришь. Ни храбрым. Ни сильным. Отец меня знаешь как звал? "Зато умный". Или "Ну хотя бы умный"... Я и учился как бешеный. И знаешь, как страшно было? Потому что ни хрена я не умный по-настоящему. Зубрил сидел, до одури всю эту чушь выдалбливал... А в этом году... Орочья ладонь гладит медленно, не сбиваясь. Снимает с человечьей спины прилипшую травинку. Поднимается к белому плечу, процветающему багрово-чёрными метками. - А в этом году ты орка обнял, Рэмс. Уж куда отважней-то. *** Коротка ночь при начале лета. Воздух рассветлеет уже вот-вот. Слышно - в Лимме ударила хвостом по воде большая рыба. - Ч-чёрт, смотри, рукав порвали, - весело говорит Рэмс. Показывает орку футболку, растягивает на ладони рукав, чуть отошедший по шву у плеча. - Дак потом зашить можно. А то давай оба уж напрочь оторвём, будет вроде как у меня майка, - предлагает Тис. - Мысль интересная, только дома-то запомнили, что я в футболке с рукавами из дому выходил. Попробую сперва зашить потихоньку. Не выйдет - тогда и оторвём. - Идёт. - Орк следит, как Рэмми перешнуровывает кеды, как поднимает с земли куртку, как дотрагивается до свежей ссадины на локте - весь дикая сладость. - Больно? - спрашивает Тис. - Да не. В самый раз. Ха, придёшь к себе - тоже надень футболку. Помнишь, красную. А то не у меня одного по плечам засосы, знаешь ли. Так жаль, что придётся всё скрывать и прятать. У людей с этим сложно. Но, кажется, Тисова осторожная ворожба действует? Орк не чует в вожделенном ни горечи, ни сожаления, ни стыда, ни страха. Или вовсе тут ни при чём ворожба... Призыв был спет, принят и воистину подтверждён. И теперь время возвращаться по домам, раз уж таковы правила человеческого мира. Крепко помнить: вожделенный твой - не калечный орк, не ополовиненный. Рэмс - это Рэмс. Крепкий сердцем. Светло хмельной кровью. Пленивший. Единственный. Человек. *** Они идут медленно, и у реки молочный, стелющийся туман доходит им до колен. - Ты мне про мои имена рассказал, - говорит Рэмми. - А про своё расскажешь? - А моё - тоже из-за Россы, как и предки твои, - отвечает орк. - Есть такое дерево... Теперь редкое. По-здешнему люди его иначе кличут: йю, эох. А кланы тамошние - как раз тисом. Из себя оно в узких листках-иголках, и зимой остаётся зелено. Живучее. Подымается медленно, глядит высоко... Не отведёшь гибель тисовую. Весь стоит ядовитый, и чем матёрее, тем сильнее яд. Из тиса делают ещё оружие, убивающее издалека. Про эльфийских стрелков слышал когда-нибудь? Вот у них луки всегда бывали из такого дерева - большая в нём крепость и убойная мощь. Нам, оркам, воевать издалека не особо-то было нравно, а вот для охоты... ну, это ладно. Человеку даже смерть может прийти и от мёда, если тис цветёт рядом с пасекой, и от молока, если животные молодых веток наелись. Это если не знавши к нему полезть... А только ещё живёт в тисе благая сила. От сорока ран, от хворей разных. Тис и сам от тебя всякую беду отведёт. Я даже слышал, за тисовые ягоды само Дитя-Смерть другой раз отступиться может... Тис крепкий, верный. Мы когда на зимованье устраивались, так начинали тисовую медовуху варить. Ягод-то туда и нужно совсем чутка. Разные пряности в котёл летели... Старшаки знали, и что над котлом спеть, и как пену снять, и какой огонь должен быть, и как всё сделать. И потом, через месяц считай, как настоится, загуляет - большой праздник. Орк усмехается. - Я однажды летом за дикими сотами полез. Искусали меня пчёлы-то - аж глаз было не видно. Ну, весь перемазался... но принёс сколько-то. Меня потом все мои так и звали - Тисовая медовуха. Даже лестно было. Тот год на зимовке в котле уже и моя доля была. Так пить было сладко, пряно... сердце заходилось даже. Почти как теперь - тебя целовать. Это наше последнее зимованье было. Но кто ж тогда знал. Рэмми берёт Тиса за руку, переплетает их пальцы. Так глупо, что они не могут уйти куда-нибудь и жить вместе. Или пусть даже не уйти. Рэмми согласился бы жить и на чердане. Или поселить Тиса в своей комнате. Кровать бы разобрали, положили бы тоже матрас прямо на пол - ох, что за дрожь прошла, как подумал - и не было бы тесно. Не было бы. Ох, любить. Любить с ним во всю ярость. И помнить, что он - не "парень" и не "девушка" с дополнительным набором, блин. Не урод с цирка. Не какая-то аномалия. Тис - это просто Тис. Орк. Опасный. Единственный. Пряная медовуха. *** По светлой и пустой улице мимо Рэмми и Тиса проезжает мотоцикл - красивый, хищный статью, с чуть заниженной посадкой и длинной вилкой. Позади ездока сидит девушка в чёрном шлеме и большой, не по размеру, куртке. Из-под куртки - лёгкий лиловый подол. *** Мир кажется Рэмми зябким и немного хрустальным, а собственные глазные яблоки - горячими и тяжёлыми, из-за недосыпа. Короткая дремота на берегу не то чтобы не пошла впрок, но и за целый сон тоже не сойдёт. Расцепить пальцы, разнять руки. Поверить во всё краденое время мира, которое у них обязательно будет друг для друга. Игра в прятки "двое против всех" - хотя бы до того дня, как Рэмми исполнится восемнадцать, и он по человечьему закону станет волен самостоятельно распорядиться своей жизнью. Семь месяцев кажутся непреодолимой толщей времени, но день за днём, ночь за ночью, пройдут и они. Если бы можно было как-нибудь аккуратно подготовить своих к такой новости... ладно, может быть, Рэмми что-нибудь смекнёт, когда отоспится. Сейчас не хочется думать ни о чём тревожном - когда внутри ходит такое шальное счастье. У дома Волкова они прощаются как привыкли, в охапку за плечи, вернее, по-настоящему даже не прощаются - ведь сегодня будет длинный день. Мотоциклист проезжает в обратную сторону, на этот раз уже один, без спутницы. *** Из дверей своего дома Анка вылетает меньше чем через полчаса после того, как Гас её подвёз. В руке - флакончик с антисептиком для обработки проколов. Скидывает дурацкие туфли и идёт босиком - быстро, размашисто, почти не взвидя света... -Анна?! Ты куда? - они с Рэмми чуть-чуть не сталкиваются, а если бы он не увернулся, Анка, возможно, просто оттолкнула бы его с дороги. - Ого, ты и нос проколола. Классно... - Да. Классно, сама в курсе. Ты был прав, мастер - просто отпад. - Что-то случилось? Ты куда так спешишь? - Пойду посплю у Тильды... Они сказали дома не появляться, пока не вытащу пирсинг. А вот чёрта с два вам, лицемеры грёбанные. Тот раз уши колоть не хотела - заставили... а теперь... - Кто ты такая и что ты сделала с моей одноклассницей Анной Траум? - спрашивает Рэмми. - Что произошло-то? - Теперь я за неё, - отвечает девушка. - Приятно познакомиться. Анка. - С возвращением, - Рэмми бы засмеялся, да не хочет её обидеть. - Припоминаешь? Много лет назад мы с тобой ещё собирались искать плезиозавров на дне океана. Ты - за капитанку... - А ты - за палеозоолога, - заканчивает Анка. - Ну и вид у тебя. Где так извалялся? - Ээээммм, слушай, раз такое дело, чего тебе тащиться до Тильды? Мало ли они ещё не приехали. Заходи по старой дружбе, поспишь в гостиной на диване. За репутацию свою не переживай - вон у меня мама уже не спит, видишь, в кухне, кофе варит, завтракает. Анка смеётся так, что даже слёзы начинают течь. - За мою РЕПУТАЦИЮ??? Рэмми, да ей, кажется, уже ничто на свете не повредит. Как минимум по мнению моей милой мамочки. Ну идём, уговорил. Так спать хочется... *** - Мам, привет! Доброе утро! - Рэмми надо как-то объяснить происходящее, но на ум мало что приходит. - Можно Анна у нас в гостиной поспит? Она что-то домой попасть не может. Лиза переводит растерянный взгляд с одного на другую. Анна. Чёрное колечко в крыле носа. Примятые у головы локоны. Босые ноги. Рэмми. Растрёпанный. Всё лицо с каким-то трудноуловимым отсветом, как будто никакие заботы материального мира прямо сейчас не имеют особого значения... Земля под его ногтями. Джинсы, перемазанные на коленках в травяной зелени. Из ворота футболки показывает край страшенный кровоподтёк. Ой. Ой-ой. Рэй ведь говорил с ним на эту тему, правда? Рэй ведь говорил? Только что-то в этой картинке не так. Что-то не вяжется. Совсем не вяжется... Так, Лиза Коваль, возьми-ка себя в руки. Хотя бы предложи детям позавтракать.