Тисовая медовуха

В это воскресенье прихожане церкви святой Криспины замечают, что отец Брендан немного сбивается во время проповеди, и взгляд его то и дело залипает на что-то в дальнем ряду скамей. Рэмми со своего места оборачивается - ну точно. Тис зашёл в церковь уже после начала службы и сидит себе тихонечко на последней скамейке слева от прохода: косицы опрятно связаны в узел, уши чуть приподняты - весь внимание. И конечно, самую новую футболку надел - тёмно-красную, с надписью поперёк груди: "Посоветуй это себе". Тис ждёт Рэмми. Орку забавно сидеть в этом большом просторном божьем доме, следить за танцем пылинок в золотом солнечном луче, рассматривать милую деревянную Кхрыспену. Чуять и узнавать присутствие вожделенного среди десятков других людей - глаза закрой, а ведь не спутаешь, не смешаешь ни с одним другим запахом. Можно послушать жреца, хотя людской Бог такой затейливый. И Горхат Нэннэ людям является совсем в другом обличье - нежной, юной, кроткой Матерью под струящимся покрывалом, с единственным маляшкой на руках. Она смотрит прямо тебе в глаза с такой человечьей печалью, а другой раз - строго. Но всё же это Горхат Нэннэ. Ошибиться невозможно. Суть-то Божью не спрятать. Хотя оркам привычнее видеть иначе: влекущий и яростный взгляд жгуты волос, унизанные алыми бусинами девять рядов костяных ожерелий хитрые спирали рубцов истекающая голубоватым молоком открытая грудь чёрный серп в сильной руке иногда - тяжкое плодородное чрево в тигровых полосках растяжек, иногда - потёки тёмной крови между бёдер и если уж маляшки, то обычно много всяких разных. Вот Кхрыспена, передавали, видала Горхат Нэннэ в несхожих обличиях - и людских, и орочьих, потому и звала: о Кротость Неукротимых, взыщи всех детей Своих милостью и яростью. Что ж, если людям удобнее назначать особый день, приходить в специальный дом и там молиться, то для такого случая и у орка из клана Штырь-Печени есть наследные слова. О Кротость Неукротимых... *** Иногда Рэмми и сам не знает - верит он или нет. После бабулиной смерти решил, что не верит, но и решил-то не очень твёрдо, без убеждённости. В конце концов, и расы все вполне могли произойти от общего предка, и вся магия мира - просто вид энергии, ничего сверхъестественного. Но шут его знает. Лучше не думать об этом пристально. Вот Тис, тот верит не как человек. Не делит жизнь на плотское и духовное. Даже не понимает, чего там делить-то. "Горхат Нэннэ" - перекатывает на языке, без больного излома, но и не буднично. О великих старшаках, живших за триста лет до него, вспоминает, как о вечно живых, от которых и он сам - плоть-от-плоти. Его Боги - кузнецы, воины, странники, повитухи. Некоторые сперва жили простыми орками, как тот, лютый танцор, влюбившийся в Смерть. А некоторые жили и по многу раз. И сейчас Рэмми крепко верит разве что в Тиса. *** Отец Брендан прощается с прихожанами. Тис чует, что молодой жрец его побаивается, хотя очень старается этого не показать. Надо сказать ему что-нибудь хорошее, дружье, прежде чем уйти прочь, вместе с Рэмсом и его семьянами. - А у вас тут Кхрыспена милая, - говорит Тис отцу Брендану. Беднягу жреца передёргивает. - Мы рады видеть всех, - врёт он. Ах да, не "врёт". У людей оно называется - "быть вежливым". Тису даже жаль священника. Вон как его корёжит. Да и люди всё-таки многие знай косятся. Ещё недостаточно привыкли, наверное. И орк решает в ближайшее время больше сюда не соваться. А на Кхрыспену можно будет всякому полюбоваться - через неделю, на празднике. *** Джекки должен повидаться с Морганом. После того, как сам Злобарь выслужился, отшлифовался и возродился для жизни среди человечиков как вернейший господин Холт, Морган был естественно назначен командиром "Жнеца", и справляется он не хуже. Хотя и очень по-своему. Морган, по счастью, не на задании. На встречу в городской парк Аргеста он приходит не особо скрываясь. Кто и как на него посмотрит - Моргану дела нет. - Хоть бы капюшон натащил, башка, - шипит Джек Холт, хотя ему-то опасаться нечего: ведущий эксперт по орочьей расе с полным правом может и поговорить с кем-либо из этой ушастой братии. Прелесть в том, что фактически он уже ни перед кем не отчитывается... Но людское зырканье и эти поганые шепотки в сторону Моргана раздражают Джека. - Привет, Джекки. - а ведь Морган и в самом деле рад его видеть. На скамейку присаживается аккуратно - привык, что стандартная мебель иногда не умеет с ним поладить. Морган большой и тяжёлый. С самого начала-то был из крупных. Ещё в "детском" наборе его несколько лет откармливали по какой-то особой программе, вот он и ушёл в рост да в бугристое мясо - ишь, плечищи не про всякую дверь. Единственный из всех, кто мог подняться на ноги после третьего подряд удара скотобойником. Хотя... возможно, Джекки тоже мог бы. Но юному Злобарю хватало ума оставаться лежать после первого, ну ладно - после второго раза. - Не передумал? - спрашивает Джекки. - Я бы хорошо тебя устроил, а. - Нет, - отвечает Морган. - Молоди нужен хоть один взрослый орк, чтоб присматривал. Да ты сам знаешь. - Знаю, - говорит Джекки. - Только мы с тобой уже не взрослые. Мы с тобой считай почти старые. Морган смеётся густо и не очень весело. - Так а больше некому. Выживших либо ты забираешь, либо ищи их свищи. Вербовщиками сейчас Кот и Ян. Половина нынешнего набора - считай, подлетки дикие, из каких дыр они таких повыковыривали - я и мозгов не приложу. Господин Джеффрис говорит - кто в боевые не выдюжит, в наёмники - тех на какую-то другую работу определят. И рожа у него при этом такая... нехорошая. Ты не разузнал бы, Джекки, что у них там за дела? Ведь из этих костлявок даже ты половину скорее бы убил, чем выучил. - Посмотрим, - ворчит Джекки. - Я-то думал, не сунуть ли Марину-мелкого в отряд обратно? Убивашка-то он хороший, правильный, хотя и свихнутый. Чего учудил: у Клары-старухи в её мордоправне взял санитара заел. - Спроста бы не заел, - замечает Морган. - На крайний случай можно и к нам - погонялово сменить, лохмы отрезать, то да сё по мелочи - кто там из людей станет разбираться, тот орк или не тот. Но лучше бы не надо. Неладно у нас становится. Нутром чую - неладно. - Да, пожалуй, не надо, - говорит Джекки. Джекки уже лет тридцать с лишним не верит ни в Богов, ни в сон, ни в чох, ни в вороний грай. В самые его злые и беспросветные часы - под АЧР-9, под скотобойными шокерами или ещё потом, на клятой лазаретной койке, с вымокшей рдяным простынёй меж ног - никакой помощи. Ни от Великих клана, ни от Горхат Нэннэ... А ведь теми его плачами можно было камни плавить. Моргану тоже доставалось люто, но Джекки знает, что Морган судит иначе. "Мы с тобой живые - значит, помощь пришла. Значит, мы нужны. Для чего-то нас здесь оставили". - Живи, ррхи, - прощается Морган. - Ты знаешь, как со мной связаться, - говорит Джек Холт. В его орочьем выговоре лёгкий акцент - людской, столичный. *** Единственная причуда господина Холта, о которой могла бы упомянуть Паола, его домработница - только чёрные простыни. В целом квартира господина Холта производит впечатление нежилой. Он здесь только спит, а живёт, как известно, на работе. Поэтому у Паолы совсем немного времени и сил уходит на поддержание порядка. Она заглядывает два раза в неделю и с самим господином Холтом практически не пересекается. Паола довольна господином Холтом за его щедрость и непридирчивость, но иногда ей становится слегка жутковато: это просторное жилище, обставленное так аскетично, но явно дорого и продуманно - и одна-единственная черта, которую можно было бы назвать индивидуальной, личностной - эти чёртовы чёрные простыни. *** Тшешш вскидывается от сна. Дорогущая аспидная простыня под ним сбита комом. Несколько мгновений перед глазами ещё пляшут красные бусины, воронёный серп, ряды костяных ожерелий... Тшешш рычит неразборчивую смесь людских и орочьих ругательств, встаёт, крепко прижав ладонь к животу над самой костью, и идёт к холодильнику - выпить молока. Всё в твоих силах, Тшешш. Какую там ещё пакость затеял Джеффрис... - От этих тварей всего можно ждать, - вслух произносит Тшешш. *** Над Санта-Криспиной к ночи собираются густые рокочущие тучи. Ливень с грозой такой силы здесь, пожалуй, немногие вспомнят. В доме Лизы Коваль - так же, как и в соседних - даже вырубается электричество. Телефон, к счастью, работает. Тис неплохо видит в потёмках, он помогает Лизе отыскать свечи в кухонном ящике для разного хлама - кажется, у многих людей есть такой специальный ящик. - Тис, ну куда вы пойдёте по такому дождю! - беспокоится Лиза, когда Тис собирается уходить. - Да я не мерзлявый, мне ничего. Приду - в сухое переоденусь, делов-то. - И слышать не хочу. Оставайтесь - у нас же теперь официально есть гостевой диван для непредвиденных случаев. - Да у меня места полно, раскладушку возьмём, - говорит Рэмми. Вообще в край нормальным голосом. Как будто орки у него в комнате по пять раз в неделю на раскладных койках ночуют, ничего особенного. - Ладно, - говорит Тис. - Только господин Волков мало ли волноваться будет, пришёл я, не пришёл. Он вроде как ко мне привык. Лиза очень добра. Она даже сама звонит Томасу, сверившись с телефонным справочником. Тис бы отдал за неё жизнь. За любого и любую из своего крошечного почти-клана. *** А буря уходит только тогда, когда Рэмс уже спит. Тис сдвигает лиловые пряди, чтобы уткнуться носом ему в загривок. Прежде, чем уснуть самому, орк перебирает в памяти бесценные и бесчисленные прозвища: Серп нерождённого месяца. Молочная река. Утроба, в которой зреют миры. Упоение. Последняя пляска. Горхат Нэннэ . Благословение Шторма. О Кротость Неукротимых взыщи всех детей Своих милостью и яростью.