Тисовая медовуха

Ворованное время. Ночь шторма, которую удалось урвать хитростью. Прятки на самом виду. Острое, выматывающее наслаждение, как от запретного. Да какой к чёрту запрет, по-орочьи мы же типа состоим в освящённом браке, если я что-нибудь понимаю, законней некуда, - думает Рэмми. И сам же себе отвечает: - да понимать можно сколько угодно, но жить-то приходится в мире людей... Мир людей может пока подождать за дверью. Умытое раннее утро. Тёплые и сонные тела. Дурацкая кровать, которая устраивает свою музыку всякому неосторожному движению, но из неё так неохота вылезать. Каждый рубец на жестковатой шершавой шкуре. Орк говорит - давно уже не болят, можно не осторожничать, если ощупью. Каждая рыжая солнечная метка на легко краснеющей коже. Человек говорит - раньше он их ненавидел, конопухи эти, потом вроде притерпелся, а теперь... раз они Тису нравятся... - Мне в лавку пора. Бегом-лётом как раз успею, - сейчас орчий выговор кажется не кремнёво-резким, а почти мурлыкающим. - Ты хитро это вчера удумал, с раскладной-то койкой. Означенная мебель так и стоит у стенки, конечно, в сложенном виде. - Да оно само как-то, - отвечает Рэмс. - Жаль, что нам пока всё ловчить приходится и твою родню вроде как обманывать. И Эмми-ррхи, и Лизу. - Да. Мне тоже жаль. Тис одевается без спешки, но всё равно получается быстро. Может быть, потому, что вещи ему немного великоваты - не рассчитаны при этом росте на орочью крепкую худобу. Футболку натаскивает забавным манером - с изнанки, с ворота, одним движением. А джинсята расцветки облачного неба с него бы точно падали, если бы не ремень. Короткое смыкание ртами - не так прощальное, как обещающее. Всё. Теперь уже совсем пора бежать. - Ох, - говорит Тис уже от порога комнаты. - Ну мы тут чудили. А дверь-то не заперта была. Взрыв ошалелого смеха в два голоса. Так один остаётся, а другой мчит свои четыре честных бакса зарабатывать. *** А ведь рассказать-то придётся, - думает Рэмми, заливая подогретым молоком хлопья - для себя и для сестры. Или мы как-нибудь спалимся и все всё узнают. Рэмми только надеется, что Эм не впадёт в ступор и поможет всё объяснить - у неё должно это хорошо получиться. Как мама отреагирует, он не может даже представить. А вот отец его, наверное, у б ь ё т. Ну, по крайней мере попытается, если его самого кондрашка не хватит при таких новостях. А бабуля бы поняла. Она бы уже догадалась, как только наши шальные рожи бы увидела, - думает Рэмс. Вспомнил о бабушке - и по-особому тепло в груди, и немного больно. Как она говорила им с Эмми: "Если дочь похожа на отца - повезёт в любви. Если сын удался в мать - повезёт в картах. Или наоборот, я точно-то не припомню эту дребедень"! Какое фото у неё стояло в рамке, на зеркале. Очень чёткое, чёрно-белое, но если Рэмми долго всматривался, то ему казалось, что он видит яркие цвета. Это танцплощадка. Маленькая, тонкая девушка с длинными тёмными волосами, завитыми на концах. Блузка без рукавов, летящая юбка в крупный горошек. Рэмми кажется, что юбка жёлтая, а какая она была на самом деле - он почему-то так и не спросил. Девушка босиком - без обуви, на одной голени видна полоска чулочного шва. Взрослый парень в белой футболке, пачка сигарет заправлена в закатанный кверху рукав. Джинсы. Хорошо разношенные даже на вид башмаки. Татуировка на бицепсе - можно рассмотреть что-то вроде веера из игральных карт и восьмой бильярдный шар, к которому приделан сбоку запальный шнур, как к бомбе. Волосы уложены смешным чубом. Конопатое лицо. Они танцуют, крепко держась за запястья. И глядят друг на друга так, что простая чёрно-белая фотка обретает и цвет, и глубину, и даже отзвук. Катерина и Ратмир Коваль. Да, бабуля бы поняла... "Ты хороший мальчик, Рэмми. Я вижу, ты стараешься. Мне жаль, что я не увижу, как ты повзрослеешь. Твои родители больше переживают за твою сестру, но мне сдаётся, что с Эм будет всё в порядке. Котелок у неё варит что надо, хоть, может быть, и не по школьным предметам... А ты запомни крепко одну вещь - бывают ошибки, которые ты просто ДОЛЖЕН совершить". "Ба, да как я их отличу? Те, которые должен, от тех, которые нельзя ни в коем случае"? "А мы с тобой одной породы. Иногда весь мир будет на тебя орать. А ты почувствуешь, что именно за этой ошибкой - главная твоя правда". Весёлый взгляд на фотку с тем самым танцем. "Обычно бабушки не говорят такое внукам, но я всё-таки скажу: не так страшно иногда и облажаться, как прожить не свою жизнь, даже если она со стороны будет выглядеть безупречно. Так что если ты захочешь набить татуировку, купить полуживой мотоцикл, переехать на другой континент или поцеловать девушку с не самой благородной репутацией - не раздумывай долго... только в случае с девушкой убедись, что она не против. Запомнишь"? *** После завтрака мама торопится на работу, Рэмми идёт мыть посуду, а младшая сестра в кои-то веки ему помогает. Ну, если можно назвать помощью то, что она сама отнесла в раковину свою миску и не убежала сразу по неотложным делам, а стоит рядом, сложив руки на груди, и глядит на брата с прищуром. - Слушай, Рэмс... ты ответь мне - я вообще хорошая сестра? Интересно запрягает. Проблемы какие у сестрейки, что ли? Или денег хочет попросить на не одобренную мамой покупку? Кто её разберёт. - Не то чтобы у меня такой уж огромный опыт по этой части, - напоминает Рэмми, - ты пока что моя единственная сестра. - Ну, а всё-таки? - Сестра как сестра, - ворчит Рэмми, домывая стакан из-под сока. Проводит по стеклу пальцем - скрипит. - Вполне себе. Вон тебя даже Тис "ррхи" называет, так что будь уверена. - А. Тис. - Эм кивает каким-то своим мыслям и вдруг спрашивает совсем о другом: - Ну что, помнишь, я тебе бальзам для губ давала? Я смотрю - помогает? Уже вроде не такие... обветрившиеся, да? Рэмми хмыкает, отворачивается к раковине - последняя тарелка сама себя не помоет. - Да, помогло. Спасибо. Тебе вернуть? - Себе оставь. У меня ещё есть. Как с посудой закончишь - поговорить надо. Разговаривать Эм желает в своей комнате. Сегодня там почти прибрано - по крайней мере, пол хорошо просматривается. Эм забирается с ногами на свою кровать, небрежно застеленную ярко-зелёным пледом, Рэмми присаживается с краю. - Габи Арсо сказал, что в Генрибург ты со всеми не ездил, - начинает Эм. А Мицуро вообще сказала, что ты и с танцев раньше всех ушёл. Она хотела с тобой потанцевать, говорит, у тебя здорово получается, а ты пропал куда-то. - Ну. - у Рэмми по загривку крадутся холодные мурашки. - А Тильда сказала Майриной сестре, что Анну уже к самому утру взрослый татуированный мужчина на мотоцикле домой привёз, и это явно был не ты. То есть ты её уже тут встретил. Прямо перед тем, как вы к нам домой ввалились и маму озадачили. - Н-ну. - И у тебя джинсы новые были все в траве. Локоть сбит. Шея вообще в синяках. И я на другой день видела, как ты к той футболке рукав пытался пришить - кстати, я потом взглянула. Довольно аккуратно вышло. - Все пальцы блин себе переколол, - медленно выговаривает Рэмми, просто чтобы что-нибудь сказать. - И потом я ещё видела. Тис когда свои косички с плеча на плечо перебросил. У него вроде такие же синяки. - Н-нуу... - ох и правы были на счёт Эмми и бабуля, и Тис. Варит котелок, ещё как. Отделяет толк от бестолочи. Эм наслаждается произведённым эффектом, после чего переходит к выводам: - Я вообще так думаю, что это вы с Тисом дрались и кусались. - Примерно так и было, - выдыхает Рэмс и мимодумно трёт правое плечо, где под футболкой уже расцвёл свежайший, ласково побаливающий кровоподтёк. Эмми смотрит на брата так, будто это она старше, причём лет на двадцать. И добавляет: - Я думаю, вы друг друга любите. *** - Рэмми, да ладно тебе! Ну чего ты глаза на пол-лица делаешь. Я никому не скажу. Даже Майре. Это всё странно, конечно, но вообще вроде здорово. И мама говорит, что Тис на тебя хорошо влияет. - Она догадывается, что мы мммм не только дружим? - Да пока нет. Но некоторые вещи ведь не спрячешь. Раньше ты ходил везде, как собака сутулая, и тоскливый весь, особенно как Лиам и Боб переехали. А теперь - летаешь. И девчонки некоторые поговаривают, что ты вдруг такой интересный стал. Рэмми вздыхает. - Вот когда мне они ещё нужны были, эти девчонки, так я был неинтересный. А теперь... - Ой, да ладно тебе. Ты же кроме Анки вообще ни на кого не смотрел. - И то правда. Эмми подсаживается к брату поближе, кладёт ему голову на плечо. - Ну и что вы думаете делать с вашей любовью, психи чокнутые? - Да постараемся продержаться тихонечко до моих полных восемнадцати лет, а там как пойдёт. Если совсем плохо придётся, то тогда ведь и уехать можно будет. Но это ещё больше полугода как-то прятаться. Думаю, по-любому раньше спалимся. Аж представить страшно. - Ох, и меня жуть берёт. Папу так вообще небось всемером держать придётся, чтобы он вам бошки-то не поотрывал, как думаешь? - Отобьёмся, - говорит Рэмми без улыбки. *** - Эй, парень, да ты спал плохо, что ли? - осведомляется Том. Но не то чтобы Тис сонный или заторможенный. Просто какой-то... чуть более плавный, чем обычно. Иногда то ли задумывается, то ли залипает, как дитя малое. - Не. Хорошо спал. - отвечает он. - А ко мне вчера Мэтт выбрался-таки в нарды постучать. И года не прошло, - говорит Том. - пирог даже принёс. - Так это ж здорово, - говорит орк. - Как сыграли? - Вничью пару раз. Ну до грозы он хоть успел восвояси убраться. А ты чего там в гостях поделывал? Парень улыбается. Сияй такая же улыбка да не на орчьем лице - Волков сказал бы, что она до одури нежная. - Да как обычно. Потом ещё электричество кончилось, так при свечном огне сидели. Эмми придумала на нём зефирки жарить. - И как тебе? - Горячо. Сладко, - произносит орк и снова залипает. Как будто с жжёного зефира на какую-то другую мысль наскочил и теперь её обсасывает. *** Рэмми делает бутерброды на вечер, для себя и для Тиса. Поменьше денег будет орк на еду тратить - побольше они вдвоём накопят, на случай мало ли чего. Уж не объест семью. Семью. Да гори оно всё огнём, Тис Штырь-Печень отныне - часть семьи, и точка. Что хотите делайте. Ближе и роднее всё равно никого нет. Бутеры отправляются в пакет, а пакет - в старый рюкзачишко. Куда бы сегодня вместе пойти? Рэмми хочется и на кладбище посидеть, рассказать Тису о бабуле, что помнит. Но там особо и не попляшешь, и не поколотишься. Может, сходить разведать - нельзя ли как-нибудь пробраться на крышу прежнего бумажного завода, вид оттуда должен быть что надо. Или вот ещё под мост. Но туда бывает Джимова компания после "Гамбита" зависать приходит, а Джим в последнее время больно злой сделался... Половина шестого вечера. День снова тянулся вечность, но пролетел быстренько. Можно отправляться к скобяной лавке. *** У спортивной площадки Рэмми отходит к краю тротуара - пропустить группу сверстников, человек восемь - ребята и две девушки, все одноклассники или из параллельного. Джим тоже здесь. Джим задевает Рэмса плечом - сильно, намеренно. - Ты одурел? Места тебе мало? - огрызается Рэмми. Джим с готовностью разворачивается: - Гжецки! Почему без своего страхолюдного шляешься? Непорядок! - Да тебе-то что? Айзек и ещё пара ребят явно веселятся. Сав на секунду прикрывает глаза рукой и тянет: "Ну во-о-от, началось". - Да ты хоть знаешь, что раньше с такими, как ты, делали? За предательство расы? - Предательство? Серьёзно, что ли?! Насмешил тоже. И что б там раньше не делалось, дело это прошлое, зачем и вспоминать. Ты вот ещё лет шесть назад, я помню, среди дня в портки ссался - ну и было бы о чём говорить... - Ах т-ты... - Джим тянется схватить Рэмса за шею, но дальше всё идёт...неправильно. Рэмми без единой мысли уходит немного влево, бьёт Джима кулаком в живот, коротко, почти без размаха. Успевает отчуждённо удивиться, что Джим не увернулся и не поймал кулак раскрытой ладонью - это было бы совсем легко. Вместо этого Джим сгибается с каким-то изумлённым хеканьем. С ограждения площадки вспархивает воробей. Из компании кто-то сочувственно охает, все остальные молчат. Разгибается Джим медленно, а бьёт быстро. Но по недоноску Гжецки всё равно отчего-то не может как следует попасть - только вскользь, по плечу. А вот Рэмс достаёт Джима в бровь. От разбитой брови отворяется кровотечение - будь здоров. Кажется оно куда хуже, чем есть на самом деле. Джим отшатывается, пачкает кровью одежду, зажимает ранку ладонью. Рэмми глядит на свои руки так, будто впервые их видит. - Холод приложи, - говорит Рэмс, разворачивается и идёт куда шёл. Ноги тоже как не свои. Это неправильный пляс. Неправильный. И вовсе не с тем, с кем нужно. Кто-то - кажется, Сав и ещё один парень - удерживают Джима, а тот орёт Рэмми вдогонку что-то вроде: - Ну иди лижись со своим орком!!! Я ему, ..., чухло разобью - зубами подавится!!! - Ага, щас!! Хлипковатый ты, Джимми, чтоб с орком драться!! - Рэмми не ускоряет шага и не поворачивает головы. В знак прощания только вскидывает левую руку и демонстрирует собравшимся средний палец. *** К приходу Рэмми лавка едва только закрыта, а Тис успел сбегать на свой чердан - переодеться. От человека чуть пахнет чужой кровью. Человек подрагивает, брови приподняты, дышит сильно. - Я Джима бил. - говорит он Тису, как будто и сам не верит. - Вот этими руками. Я его два раза ударил. А он даже не увернулся! Бровь ему разбил. Джиму. Он здоровенный, чёрт. Он всяким разным спортом занимется. А я ему... сам не знаю, как так вышло. - Джиму, - Тис кивает. - У него ещё есть куртка такая белая - на спине жёлтая семёрка? - Да, он всю весну ходил в такой. А потом вроде рукава загадил чем-то, так и не носил её больше. - Понятно. - И он то ли знает, то ли что. Хотя нет, скорее всего просто так орал - иди лижись со своим орком. - Ну хоть что-то умное сказал, - смеётся Тис. - А вот Эмми про нас догадалась. Взяла и всю суетню чисто по полочкам разложила. У нас в семье все мозги младшей достались, видишь как. Можешь представить - она радуется. И обещает никому не говорить. - Эмми-ррхи... я нутром чуял, она нам с тобой - первая союзница, - говорит орк. - а этого Джима ты не боишься. И правильно не боишься. Стерегись только, если он под себя свору соберёт. Как будешь если без меня гулять - хорошо по сторонам поглядывай. Джим, он вроде из тех бешеных тхорей, которые сами себя грызут, а потом на других бросаются. - Хорошо, - говорит Рэмс. - Буду поглядывать.