Тисовая медовуха

(Ахтунг, там будет нимношка там и сям про требуху и гениталию, предупреждаю) При встрече Эм крепко стискивает орка поперёк туловища и пищит что-то вроде "Уииии". Отпускает, дотягивается потрепать по косицам, по забритому надлобью. - Ррхи, - произносит орк короткой нежной трелью. - Ррхи, - отвечает Эм. - Рэмс, да мы вроде как через тебя породнились! ...Сибра, Палаш, это были старшие. Сибра-спесивый уже и клыки переменил, примерял руку к сцимитару полной длины. Палаш, нравом и весельем удавшийся в Грома, а лицом и статью - почти совершенно в Идхри. Потом, после Тиса, близнята - Кровец и Скопа. И оставшаяся безымянной маляшка, не узнавшая рождения - Гром смеялся, когда живот ходуном ходил, не сердился даже, а разрешал погладить, прижаться щекой и ухом - знакомил со всеми старшими ррхи. Добыча Анчара. Годы спустя - Марр, названный младший. И вот ещё Эмми. Непростая человечица. При виде орка людям приходят в голову самые разные вопросы. Тис ещё до Санта-Криспины привык, что некоторые даже не стесняются их озвучивать. Например: За каким рожном ты сюда явился? Как такого земля носит? Ты себя в зеркало видел? И за всеми этими вопросами прячется ещё один, ощутимый, важный, но произносят его гораздо реже: а сколько человечьей крови на этих руках? Иногда Тис сталкивался с вопросами типа "А правда, что мамки вас рожают по семь штук враз и кормят с рождения сырым жёваным мясом"? Эмми ведь сама прибежала однажды в лавку господина Волкова - посмотреть на орка, и задалась вопросом: "Интересно, а как часто он свои косички переплетает? Ведь не каждый же день"? *** К обыкновенному орку, живьём встретившему своё семнадцатое лето, окружающие волей-неволей относятся серьёзно - ну, за редким исключением. - Годах о пятнадцати, о шестнадцати, как клыки переменишь, в клане говорят: ещё один в полную стать поднялся, уже не подлеток, - рассказывает Тис. Но если ты обыкновенный человек и тебе те же семнадцать, то эти семнадцать - совсем не те. Людской мир готов зубоскалить над почти любым твоим важным выбором - и одновременно сокрушаться, если к этому выбору ты попросту не готов. Тис находит, что это чрезвычайно странно. Человеку к возрасту Рэмса необходимо совершить то, что кажется орку невероятно трудным подвигом. Настолько трудным, что и слов-то не подобрать. Учёные люди назвали бы: "овладеть культурой". Десятки, если не сотни книг, которые нужно прочесть. Или выучиться успешно притворяться, что они тобою прочитаны. И второе представляется Тису едва ли не более заковыристой задачкой, чем вот так спроста взять да принять их от корки до корки, как он сам читает. А ещё есть фильмы. Науки. Музыка. Всякие непонятные людские вещи и специальные места, где одни люди хранят разную канитель, а другие ходят посмотреть, иной раз даже за деньги, и просто молчком на всё это любуются. И людские Боги, многие из которых, по-видимому, требуют от Своих верных заведомо невыполнимого, и даже самое загадочное безымянное Божество Пустоты, поклонники которого прямо так и говорят, что Его нет и вообще никаких Богов во всём мировом устройстве не предвидится! Это же рехнуться можно. При помощи какой магии им, хрупким, боящимся боли созданиям удаётся впитывать... всё вот это, людское - и не погибать от дичайшей перегрузки душ? Тис не знает. И даже Рэмми не сумел ничего прояснить - только больше ещё запутал и сам сбился. Об орочьих обычаях Рэмс и Эмми-ррхи слушают жадно. Рэмс - даже с каким-то тягучим отчаяньем. Ведь об орках привычно учат думать, как о существах с хищническим самосознанием и неразвитой культурой. Тис и не спорит - "Ну, мы же и вправду не как вы. Книг не пишем, божьих домов не строим и не малюем всякое такое, чтоб глядеть аж глаз радовался". Орк, не успевший даже первого клыка переменить до гибели клана. Знающий по именам, запахам и свойствам по меньшей мере две сотни диких трав и деревьев. Помнящий запутанные орочьи родословные. Ясно хранящий бесчисленные песни, живые были и побасенки, вплоть до самых старых историй, общих и лишь немного различающихся от клана к клану. Чувствующий и чтящий собственную телесную силу. Убийственную, калечащую, влекущую, вожделеющую и плодородную. "Повезло. - пожимает плечами Тис. - Вот кого ещё маляшками от своих отторгли, те ох потом и маются. А я многое успел ухватить". *** Вечером, на этаже, Вертая останавливает пожилая соседка из квартиры напротив. - Виктор!! Это, конечно, не моё дело, - говорит она, - но к девушке, которая теперь живёт с вами, постоянно ходят разные мужчины. Вертай всегда забавляется, как это люди лепят себе на одно лицо сразу несколько других разных, к тому же не совпадающих с их внутренней правдой. Вот и сейчас у соседушки из-под негодования и сочувствия то и дело выезжает любопытство пополам с искренним удовольствием. - Всё нормально, это наши друзья, - отвечает Вертай. - Сестра приехала, - добавляет он после краткого раздумья. Танец настоящих и деланых выражений на соседкином лице несколько меняется. Вертай не считает себя особо сведущим по этой части - до Джекки ему ой далеко - но он учится. Вертай открывает дверь своей квартиры. Ага, сегодня в гостях двое своих - водили Марину по городу, направляли на ум и разум, а теперь он их своей стряпнёй потчует. - ДОБАВКА!!! - орёт Марр по-орочьи своим не вполне девическим голосом. - Вертай, давай-ка с нами жрать живенько! Марр проходит мимо с аллюминиевой кастрюлей в руках. До самых глаз у него свежевыстриженная чёлка, закрывающая надбровья. Впрочем, престарелая дама вряд ли успевает рассмотреть подробности. Только то разве, что на вертаевой "сестре" помимо ярко-красной титечной кобуры и таких же коротеньких подштанников совсем ничего не надето. Вертай позволяет себе несколько секунд полюбоваться сложной сменой соседкиных гримас. Это очень... познавательно. - Она недавно. И из очень далёкой страны, - поясняет Вертай. - Извините вам за беспокойство. *** Эмми и Тис могут вдруг разговориться о таких вещах, что Рэмс ощущает себя почти лишним. - Да ну!! Глумишься? То есть как женщины этого не чувствуют? Как такое пропустишь? - Тис втягивает в рот верхнюю губу, уши у него подёргиваются - орк в недоумении. - А ты хочешь сказать, вы понимаете, когда можно размножиться, а когда нет? - А неужели не! Дело важное. Ваших совсем этому не учат? Живородная требуха не просто так для смеху приделана - к орку ли, к человеку. Почтить бы её. Да и не знать - опасно. Приподняв край майки, водит пальцами по своему животу, растолковывает. А что. В одних кланах среди прочего учили не мигая глядеть на Солнце. В других наставляли босому плясу по пылающим углям. В иных считали достойным искусством лювлю ядовитых змей голыми руками. И несходства в разных укладах можно было обнаружить порядочно... Но Горхат Нэннэ щедро дарит своих смертных первенцев и огнём телесным, и плодородием. Как же оставить подлетков без какого следует наставления? Сложного-то ничего. - А я вообще смогу научиться? Как думаешь? - спрашивает Эм. - Чтобы точно знать, когда и что там внутри творится? Тис не знает правильных названий на человеческом языке и не уверен, насколько сильно само отличие женского и орочьего устройства. Но зато знает свою человечью ррхи. - Ты - сможешь, - говорит он. - Ты точно докопаешься. Тут я тебе мало чем помогу, чутьём разве. Нюх орку тоже не для смеху. *** На этот раз Марр не так уж и долго плещется в ванной. Шум воды прекращается, и Вертай слышит озадаченное: - Э-эй, у меня что-то произошло. - Что ж там вообще могло произойти, - ворчит Вертай незло. - Только не говори, что ты опять мыло укусил. - Да не. Я вот, - "человечьи части" Марр, конечно, прикрыть не забыл. Показывает на свой переполох прямо двумя руками. - Моюсь, никого не трогаю, кроме себя, и тут вон чё. - А. Так это у тебя просто последние клятые витамины в мясах кончились, на чистой-то жратве. Ты в порядке. Кровь играется, ну и шишкарь развеселился. - И-и-и что теперь делать? - Марина, тебе двадцать два годка вроде? - Вертаю хором смешно и грустно. - Да мне Тшешш пять с чем-то лет назад в карточке вписал, что шестнадцать, а так-то я ни кляпа не помню. - И у тебя так не было? - Не знаю. Никогда такого не было, и вот опять, - сопит Марр. - Вчера немножко только, и прошло само. А сегодня вон чего!!! - Прикройся хоть, горемыка, - вздыхает Вертай. - Ох, не мне бы и не теперь бы распинаться тут тебе за живородные снасти и всякие играния. Но раз уж такое дело и больше некому... *** Сидят они на кухне за столом, как люди. Вертай прежде всего советует Марине ещё чего-нибудь съесть - требуха-де отвлечётся немного от играния крови, и станет поспокойнее. Есть Марина сегодня уже не хочет, но с утра он сам заварил в ковшике покупных пахучих листьев. Утверждает, что люди в напитках неплохо смыслят. Завар полагается разводить горячей водой и доливать туда молоко. Меньшой орк готовит питья на два стакана, свой выпивает залпом и наливает добавки. Вертай предпочитает смаковать: вкус странноватый, но неплохой. Вертай даже не знает, с чего приступиться. - Марин, ты же знаешь, как маляшек делают? - Пффф, да кто этого не знает! Это у всех одинаково, и у сирен даже. Маляшки, они в животу спеют, а потом и вылазиют. Дело известное. - Хорошо! А как они туда попадают? Марр отпивает из стакана. Задумывается. - Да вроде же для этого надо употребить чего-то особенного - корень-овощ из-под дерева выкопать, где кровь проливалась, или там рыбу поймать с орочьей мордой, не? Или ещё вот... Да ну, это уже бред один. - А чего? - Ты смеяться будешь. - Не буду, - обещает Вертай, - где уж тут смеяться! - Ну... Может, для этого ещё надо с другим орком сексом вжариться? Чушь конечно, но меж людей иногда срабатывает. Я в журнале читал. Марр хихикает. - Хоть есть с чего начать, - радуется Вертай и принимается рассказывать, как умеет. Получается что-то не очень. - Погоди-погоди, - уточняет Марр после довольно запутанного, хотя и подробного разъяснения. - Так это что же значит? У меня маляшка будет, что ли?! Вертай молчит, глазами только моргает. Марр беспокоится, поёрзывает. Передвигает по столу стакан с остатками питья. Шмыгает. - Тебе бы с Жарым перетереть, - сокрушается Вертай. - Он и знает крепче, и сам занимается, женщин веселит. Нет, я думаю, в ближайшее время маляшки у тебя не будет. Не с чего. Ну как же я тебе объясню-то. Ладно. Давай попробуем на манер этого твоего - рецепта журнального. Смекнёшь? - Постараюсь. - Ну вот. Берём по меньшей мере двух взрослых орков. Добавляем им кровей густых, чистых... Марр слушает, подперев кулаком когда-то раненую щёку. *** Сейчас Марру уже гораздо спокойнее - может быть, и питьё помогло. А на будущее Вертай говорит, что можно и тренировкой отвлечься, чтобы кровь ошалевшая от шишкаря отстала и в другое мясо пошла, или например мослы себе поприкусывать. А если не при людях и особо не отсвечивать - так чего проще: самому с собой сыграться тоже не запрещается. - Буду пробовать, - говорит Марр серьёзно. *** Соня Маршалл - серьёзная девушка. Соня стремится стать лучшей версией себя. Грамотно питается. Ходит на йогу. Старается позитивно мыслить. Читает правильные книги о духовном и личностном росте. Она знает, что любовь - энергия свободная, не терпящая мещанства, рутины и собственничества - в противном случае это не любовь. Соня выписывает ежемесячный толстый журнал по психологии "для женщин". Материал обычно слегка приправлен модными духовными учениями Востока и астрологией, но Соне это даже нравится: она же не зануда. Нынче, правда, свежий номер журнала позабыт на подоконнике, не то что нечитанный, но даже не открытый. Соне не до того. Жизнь катится наперекосяк. А чего я, собственно, ХОТЕЛА? - спрашивает себя Соня. Хотела найти родственную душу. Естественное желание - все это знают. Хотела "лучше раскрыть собственную сексуальность" (она читала, что это важно). Хотела проводить время приятно и интересно - те, кто мечтают постоянно и очень скучно мучиться, могут первые бросить камень! И оказалось, что в комплекте с душой и всяким там раскрытием идёт целый Рэй и дурацкая репутация "разлучницы"! В Сонины планы это никак не вписывается, но не выгонять же его на улицу, в самом деле. "Мы в ответе за тех, кого приручили"*. Эти слова всегда казались Соне невероятно мудрыми. Рэй обещает снять жильё попросторнее. Да только Соне нравится её квартирка - первое по-настоящему СВОЁ место, где она устроила всё-всё по собственному вкусу. Где каждая мелочь приносит радость... То есть так было раньше. До этой чёртовой затеи Рэймонда. И ведь он же уверен, что Соня от его выходки с переездом и прочим разводом должна быть в обморочном восторге! Пожалуй, насчёт родственной души это она сильно погорячилась. То есть поначалу было довольно весело, но теперь они ссорятся почти каждый вечер. Рэй почему-то требует от Сони разной домашней еды (хотя раньше его более чем устраивали блюда, заказанные из кулинарии), чистой глаженной одежды и прочей ерунды, от которой сам же недавно и сбежал - к лёгкости и свободе. А теперь тянет за собой своё болото! И ведь Соня день-деньской дома не торчит, как его бывшая мышка-жена. Соня тоже работает! Ему, похоже, плевать. Самое печальное и пугающее - все железные Сонины аргументы, которые она продумывает в течение дня, при Рэе вдруг как по волшебству делаются "бабской истерикой" и совершенно теряют свою силу. Соня чувствует себя в ловушке. Ей даже читать не хочется. За обложкой неперелистанного журнала второй день ждёт тоненькое письмо с неразборчивым обратным адресом и пометкой "для Рэймонда". Соня письма не заметила. В прошлый раз она забыла отметить в своём календарике с фазами Луны и всякими милыми советами день начала месячных. И теперь не может понять - пора? Не пора? Или уже начать всерьёз беспокоиться? *** Когда спать ложатся, Вертаю даже интересно. Но Марина совершенно такой же, как всегда. Укладывается под бок, прижимается. Худую длинную ногу, как обычно, закидывает Вертаю на бедро. Лбом утыкается. Через минуту начинает дышать глубже, отмякаят мышцами и суставами. На границе сна блаженно бормочет: - Хорошо, что ты без линз был, когда со мной разговаривал. Орочьими глазами смотрел на меня. Здорово успокоило, уж и не знаю, почему так. - Ничего. Порядок, - отвечает Вертай. - Слушай, а ты что один спать не любишь? - Так засыпать страшно. Раньше я вроде и умел разные картинки снить. А теперь пустота злая. Когда один лежу - глаза прикрою, так она и наваливается, сволочь. Боюсь, совсем сожрёт. - Пустота? Сожрёт? - Ага. Как будто меня и не было никогда. Страшно. А если рядом кто... друг... так и хрена ей выкусить. - Ты есть, - говорит Вертай. - Если бы не ты, то и меня считай уже года три как не было. Марр улыбается сонно и счастливо. - Когда я поженюсь на настоящей женщине, так хочу, чтобы только с тобой хором. Спать будем вместе... Чур я посередине. Чтобы никакой пустоте не подобраться. Пока Вертай прикидывает, как можно ответить на это заявление, Марр уже крепко спит. _____ *Да ладно! Мы все в курсе, откудова эта весьма расшаренная цитата, не правда ли!