Тисовая медовуха

Сохнут вымокшие в ручье джинсы и обувь. Схватываются, перестают точить сукровицу ссадины и порезы. Наливаются злым багрянцем кровоподтёки. Унимаются слёзы, благие и яростные. Крепко жаль срезанного кипреева цвета, нежных прядей густых и вольных, но если бы не эта жертва - на подлый побой у паршивцев было бы куда больше времени, - утешает Тис. Эмми спрашивает - будто бы невпопад: - Рэмс рассказывал, у вас есть песни, как орки с людьми женились? - Есть несколько, - отвечает Тис. Что бы ни спрашивала ррхи, к её дару вопрошания следует относиться особо. - В наших источниках я вообще ни одного упоминания не нашла, - говорит Эм. С эльфами - все знают, были браки. С дварфами тоже изредка. Даже про знатную сирену и принца этого ублюдского вообще любой ребёнок у нас знает историю - позапрошлого столетия происшествие, а сверху потом ещё сказочку накрутили - на века. А об орках - ничего. - Дак откуда знать было. Ведь не к людям жить уходили, а в клан, в Орду. Опять же, я только про женщин слышал. Эльфийки ваших королей в мужья брали - бывало; дварфские девицы на ваших мужчин тоже вроде почаще глаз клали, чем наоборот; про принца я в первый раз слышу, но раз ты говоришь, то всё могло быть. А я сколько ни читаю книг, особенно из старого - похоже, за мужчинами у вас гораздо подробнее записывали, а женское житьё всё больше между строк проскакивало. Странно, конечно... Я даже у миз Александры спрашивал - она говорит: так и есть. Рэмс растягивает ухмылку, морщится - даёт о себе знать разбитая губа: - Я скоро застыжусь человеком быть... да ещё мужского рода... Но Эм перебивает: - И что, Тис, у орков с людьми правда дети бывали? - Да. Орчата орчатами, шкуркой только помягче. - Ты уверен, что это не усыновлён... удоче... словом, что это их родные кровные дети были? Тис как умеет пересказывает быль про Хольгу-Плясунью, которую молодые, сами едва снюхавшиеся орки Выдра и Косорез привели однажды в свой клан. История занятная и славная, но Тис понимает, что Эмми сейчас интересует только та часть, где про маляшек: - На пятый год, как они трои вокруг копья водились, понесла приплод и Хольга. Первенец в семье уже на коня садился тогда, близнята пешком бегали. Плясунья долго носила, семь месяцев и ещё седмицу, и не так чтобы влёгкую; как началось у них рожание - весь большой клан крадучись ходил. Под звёзды Хольга выйти не схотела, да и весна ещё была зябкая - вот и плясали они втроём в полотняном своём дому, у огня очажного; под самое исторжение Косорез жарко её обнимал-раздыхивал, а Выдре на руки маляшка и скользнула, пузырём повитая - счастливый знак. Хольга дитё назвала Песцом и много посмеялась. Косорез с Выдрой впредь Плясунью берегли, потруднее всё-таки людям рожать приходится, чем оркам. Ещё через шесть лет только родила один раз, близнят, но несхожих... А вот потом уже из Песцовых ребят один к нам в клан перешёл, это считай четыре поколения назад всего... - Так у Песца свои дети были? - Были. И у ррхи его меньшого тоже были. Другой из младших ранним походом в огонь лёг, а этот... - Тис, ты вообще сам понимаешь - что ты сейчас сказал?! - А? Ну это так и бывает, кто битвой честно уходит - клан старается огнём почтить. Если дров хватает, конечно, а почему ты... Эмми пылает - вид озарённый, торжествующий. - От других межрасовых пар или вовсе детей не бывало, как от сирен, или изредка - слабые, нежизнеспособные, или уж во всяком случае само потомство оказывалось бесплодное!! Вы двое хоть понимаете, что это значит?!! - Нет, - говорит Рэмми. - У орков сильная кровь, - говорит Тис. - Господи, Рэмс, ты же в прошлом году проходил основы генетики! Гибриды, межвидовое скрещивание - ни о чём не говорит?! - А оно должно? - спрашивает Рэмми, благополучно забывший из основ этой самой генетики практически всё, как только с успехом отстрадал согласно учебной программе дурацкими задачками про цветной горох и плодовых мушек. - Вот вечно всё за вас приходится додумывать!!! - Эм глядит сердито, из-под сдвинутых светлых бровей, а потом смеётся - легко. - А уж я над этими книжками вообще света не взвидела - и так не сходится, и эдак! А вот оно что, оказывается! - Эм, я и так знаю, что я лопух, ну скажи яснее, чего ты тянешь!! - Ребята, вы... вы... Орки и люди - это один и тот же вид! Понимаете?! *** Рэмми не верит. Эм горячится, доказывает, приплетает зачем-то лошадей с ишаками и их потомство; Рэмс поминает все многочисленные различия, но аргумент с маляшками не побить, и он сдаётся. С радостью. - Ты помнишь, говорили, прежде была такая легенда, что орков якобы наделали из эльфов при помощи какого-то страшного колдунства? - говорит он (Тис брезгливо фыркает) - так получается, не из эльфов? Из людей? - Или какая-то естественно обусловленная мутация... - подхватывает Эмми. Тис переводит взгляд с одного на другую. Похоже, они счастливы? Орк радуется, хотя не слишком смекает, из-за чего весь сыр-бор. Рэмми хватает сестру за руки; улыбаться больно, но он не обращает внимания. - Эмми, ты чудо! - Это же всё меняет! - Тис, ты понял? Мы с тобой... люди и орки... это не разные расы, а одна, просто вот с такими...вариантами! Тис кивает, как будто не очень удивлён. - Был такой клан Эну... очень старый клан, у них иные сказки в ходу были от тех времён, когда орки ещё и железа не ковали, а то даже глубже. На Волчьей луне под большой праздник кланы вместе сходились, - что не враждовали. Мы мелкие шлялись, что ни вечер, к кострам Эну. У одного из их старшаков нэннэ бывало такую байку влупит - а мы знай уши развешиваем... Так вот Эну говорили, что люди у Горхат Нэннэ не последыши, а внуки... От орков-первенцев нарождённые. Сперва вместе как-то все уживались, но не очень долго - отделиться пришлось. Дело тёмное. Людям вроде обида пришла большая, вот они и отделились от коренной родни, да накрепко... Эта сказка такая задревневшая была, что ни одного имени не сохранила даже, но Эну на своём стояли крепко. Может, и правда. *** На ррхи сейчас охота любоваться: гордая, смелая, готовая встать за правду и нести свою весть всем, кто захочет услышать. Тис знает - у людей Эм считается некрасивой. И не может понять, почему. "Это же всё меняет"! - сказала Эм. Только вряд ли эта весть что-нибудь изменит, - понимает Тис. Совсем недавно, полувек-то сравнялся ли - между людей такая грызня была, что даже не все орки наёмничать соглашались. Люди людей подчистую выкашивали, аж с маляшками - за какую-то не тую кровь, за птахин голос да за кудряв волос... И до сих пор там и сям - Тис своими глазами видал - одни люди других и человеками не считают. Масть не та, говор другой. Бога иначе кличешь. Глаза раскосы или вот - ржавые конопухи по белому... Сам ты не тот или вожделенный твой - почти без разницы. Чтобы одни орки других не-орками честили - такого Тису и припомнить не удаётся. Когда он про людей узнал, как у них иногда за любое отличие не то что битому быть - вовсе смертью умереть можно - то сразу больше всего удивился, отчего тогда мужчины и женщины друг с дружкой-то живут. Позже дошло почему, но с трудом, не сразу. "Опять всё почти как с былью про Кхрыспену, - думает орк. - Твоё умное слово, ррхи, да орочья песня - против всей глыбы, против всего, на чём ваши от века стоят..." Хотя на Кхрыспенином празднике - сам слышал! - честная быль по рядам бегала, переведывалась... среди детей да подлетков в основном. *** В ботинках не хлюпает, но и не очень сухо. Бережёные стоптанные кеды Тис отдал Эмми - велики, конечно, как не зашнуряй, но до дому дойти можно. По сумеркам орк идёт со своими - к маме Лизе. - Может, там и заночую, если что, - предупреждает он Тома. Синячина у парнишки, ишь - первый сорт, - думает Волков, - и у сестры личико отсыревшее. А глядят оба - будто солнышка выпили... Рэмсу хочется то ли спрятать обритую голову, хотя бы прикрыть руками - то ли подставлять ветерку непривычно оголённую кожу. - Враг опозорить тебя хотел, - говорит Тис, - а весь стыд-то на нём. Считай, это у тебя знак отваги, вот как и я лоб забриваю - ну и носи гордо, пока не обрастёшь. Слухи по городу уже почти наверняка пошли всякие. Рэмми мается: - Как матери на глаза покажусь. - Вы за углом обождите, - предлагает Тис, - а я вперёд с ней поговорю. *** Лиза сегодня не в настроении готовить. Принесла домой пару покупных пирогов: тот, который с сытной начинкой, дети наверняка уберут, и свой любимый - брусничный. Под конец рабочего дня покупательница госпожа Новчек сообщила о какой-то драке у старого моста. Вроде бы что-то не поделили одноклассники Рэмми и один мальчик помладше - сосед госпожи Новчек их видел. "Всё-таки хорошо, что МОЙ сын старается держаться подальше от подобных разборок", - думает Лиза. Дверной звонок блямкает коротко и деликатно, и Лиза идёт открывать. - Тис, здравствуй! А Рэмми нет дома, - произносит она. Орк смотрит на Лизу с нижней ступеньки - высокий, худой. Говорит спокойно, но с каким-то странным выражением: - А Рэмми щас придёт. - Хочешь зайти? Подождёшь его? - спрашивает Лиза. Но орк не двигается с места. - Кровь Ковалей даёт таких детей, какими любой клан славен. - произносит Тис. - Дочь - львица. Разумная. Отважная. Перед врагами холоднее льда, в правде - горяча как Солнце. Тис кланяется Лизе, и её вдруг прошибает невероятная мысль: "Он что, сейчас у меня Эмминой руки просить будет?!! Он же не собирается... ей всего четырнадцать..." Но орк продолжает: - Сын - боец. Кость орочья. Стать - барсова. Зубы целы, нос цел, ничё не сломано, а волосы отрастут, ничего страшного. Лиза очень крепко держится за дверной косяк,потому что в коленях у неё вдруг льётся не то чтоб слабость, а какая-то скользящая масляность. Орк кивает, улыбается, поворачивает голову вбок и свистит, поджав нижнюю губу между клыками. Из-за угла появляются дочь и... и... - Привет, мам, - говорит Рэмми. *** - Мог бы и у меня спросить, прежде чем давать кому-то мой адрес, - говорит Соня, протягивая Рэю письмо. О том, что оно несколько дней провалялось за обложкой журнала, Соня упоминать не намерена. - Да я вроде никому его и не давал... Куда собралась, Соня? - спрашивает Рэй. - Встречаюсь с подругами, - отвечает она. - Чтоб ты знал: в жизни женщины общение с подругами очень важно. Заряжает венерианскими вибрациями и... - Сплетнями, - подсказывает Рэй. -... энергией, - заканчивает Соня. - Возвращайся не очень поздно, - просит Рэй. - А что у меня на ужин? - Я тебе не кухарка, - напоминает Соня с продуманной порцией игривой нежности, - посмотри в холодильнике. Или закажи себе что-нибудь по телефону. - Ну Со-о-оня!! - разочарованно тянет Рэй. - Пока-пока, - девушка быстро целует его в угол губ и уходит. Ффух. Выскочила из когда-то любимого дома - и даже дух перевела. Рэй скучнеет, идёт разогревать вчерашний пареный рис с овощами - у Сони вся еда какая-то кроличья - садится подождать, когда будет можно есть, не глядя отрывает краешек чуть смятого конверта, достаёт сложенный лист хорошей бумаги. Читает. Перечитывает. Почерк незнакомый, угловатый и чёткий. Взгляд Рэя вцепляется в заглавную "Д", похожую на акулий плавник. А строчные здорово смахивают на ряд острых зубов... О почерке можно многое сказать. А вот содержание, смысл написанного, до Рэя почти не доходит. Только какие-то отдельные слова. Сын. Сын. Ваш сын. Орк. Тварь. Открыть глаза на. Противные Господу и естеству отношения. Спасти. Пока не слишком поздно. Таймер давно просигналил. Разогретое успевает остыть. Рэй сидит, прижав ладонь ко рту, как будто вся немаленькая сила разом его покинула. "Сын. Мой сын", - не мысль - обрывок - нарезает круги в разом опустевшем рассудке. Враньё! Мой сын никогда бы - Ага, конечно. Вымечтанный, настоящий, замечательный сын, которого нет и не было - вот тот бы никогда - А этот - неправильный, неудавшийся, кровный, родной и чёрт возьми со всей болью по несбывшемуся идеальному отцовству - любимый... Ведь я и его бросил Всё из-за меня По-настоящему я его бросил задолго до того, как ушёл из дому И его, и Эм Господи, но ведь ещё можно как-нибудь всё исправить - Ведь ещё можно. Мужчины Гжецки всегда знали свою силу несокрушимого спокойствия. Но когда уходит из-под ног земля, сила может прийти и из гнева. *** Эмми давно спит - сегодня дети устали. Лиза позволит себе поплакать, но не теперь. Потому что орк сидит на полу у кровати Рэмми, её храброго Рэмми, бойца, барса, и их лбы соприкасаются, а пальцы переплетены. - Конец пряткам, - шепчет Рэмс, засыпая. - Я здесь, - отвечает орк. Лиза смотрит на них. Вот оно, спрятанное на самом виду. Картинка наконец-то сходится. *** Позже Тис сидит на "гостевом" диване, босой, с поджатыми ногами, всё такой же спокойный. Когда Рэмми заснул крепко, Лиза сказала: "Я хочу знать, Тис, что у вас творится. Я хочу услышать. Расскажи мне" - и теперь Тис рассказывает. С некоторыми частями Эмми-ррхи справилась бы куда лучше, но ведь не будить же её. И Лиза слушает о встрече на пустыре, об именах и о хлебе. Об орочьей природе, и о единстве дыхания, боя и танца. Орк говорит так, будто пытается перевести удивительную песню, сложенную отнюдь не для человеческого языка. И нет в нём ни стыда, ни бесстыдства. На улице темнеет, в комнате горит одна лампа на столике. В её мягком свете Тис кажется Лизе даже красивым - ни парень, ни женщина, ни подросток, ни "взрослый" - существо, скроенное совсем не по человечьей мерке. "Если бы... другие... убили всю МОЮ семью, и почти всю расу - пришло бы мне в голову попытаться ужиться с ними? Я уж не говорю - полюбить..." Звонит телефон. Лиза идёт ответить. Тис слышит: - Да, Рэй. Я слышу. Да, я знаю. Рэй, наши дети спят. Давай поговорим утром. Рэй... Рэй... Пошёл ты на хер. *** - Ложись спать, Тис. Я сейчас принесу плед, - говорит Лиза. Перед тем, как уйти к себе, Лиза проводит пальцами по бритому надлобью Тиса и произносит: - Знаешь, я хотела дать ему имя - Арэммис. Был такой музыкант... я его очень любила. Но Рэй сказал, что это глупости - называть первенца в честь какого-то наркомана. Вот и записали по отцу, Рэймондом. Только не вышло из него Рэя-младшего. Я с самого начала звала его Рэмми.