Тисовая медовуха

Рэмми просыпается рано, лежит. Хочется лежать ещё сильнее - если бы только это было физически осуществимо. Болит всё. Вчера в теле ещё гулял лютый боевой огонь, с которым и боль - вполовину, а вот сегодня... Осторожно встаёт, идёт умыться. Подбитый глаз не так уж плох, хотя бы открывается, но зеркало показывает такую картинку, что лучше бы никому не видеть. И за длинными яркими волосами теперь не спрячешься - весь напоказ. Тис переночевал на гостевом диване, под вязаным зелёным пледом из роди... из маминой комнаты. Люди обычно говорят - "свернувшись калачиком", но длинный и костистый орк на не слишком широком диване скорее напоминает складную линейку. Когда Рэмс тихонько подходит, он сразу открывает глаза. *** Когда Лиза приходит на кухню, Рэмми как раз достаёт посуду к завтраку, а Тис жарит в большой сковородке яичницу по меньшей мере на половину драгунского полка. От чайника на плите идёт пар. Рэмми сегодня добрался до белой футболки, которая уже полгода с момента покупки оставалась неодёванной. Бритая голова повязана дерзко-красной банданой в мелкий "огуречный" узор. Синяки пылают буйным цветом, но по-видимому, сына это мало заботит, как будто следы вчерашнего отчаянного боя он решил носить с тем же простым достоинством, что и орк - свои многочисленные насечки. Косицы Тиса связаны в высокий толстый пучок. Поворот головы, линия подбородка, разрез глаз, длинные пальцы. Лиза обнаруживает, что если глядеть на орка так же, как обычно смотрят на редкого зверя: гривистого волка, королевского гепарда, - не растаскивая черты на людские и нелюдские, на мужественные и женственные, а целиком, - то можно увидеть по-настоящему красивое существо. - Рано поднялись, дети, - говорит Лиза. От этого обращения - "дети" - Тису жарко и радостно, он обращает к Лизе внимательный взгляд - не ошибкой ли смолвила? Нет, не ошибкой, вправду... - Так на работу же, - отвечает Рэмми. - И к мосту сходить, заплечники брошенные подобрать, если не унёс кто, - добавляет Тис. - А то вчера не до них было. *** "Я ни от чего не смогу их защитить", - думает Лиза. "Они способны за себя постоять", - думает Лиза. Эмми спускается к завтраку, желает всем доброго утра. Лиза смотрит, как они едят, перешучиваются. Простенький завтрак приготовлен совсем недурно, но Лиза через силу заставляет себя что-то съесть. Ей слишком тревожно. Рэй тоже откуда-то всё узнал. Трудно даже предположить, что он теперь предпримет. Тис порезал хлеб длинными "солдатиками" - Лиза понимает: это для Рэмми, чтобы с его разбитой губой удобнее было откусывать, - и у неё сжимается сердце. Длинный шрам, стянувший рот орка чуть наискось - у Тиса в таких делах большой, и, надо думать, болезненный опыт. "И вместо того, чтобы говорить "У меня бывало и похуже" он просто режет хлеб "солдатиками", - думает Лиза. *** У Джима темнеют синяки по бокам шеи, где орк брался, чтобы поднять и швырнуть снова. Родители разорались, конечно. Собираются "так это не оставить". Заставляют ехать с ними, то ли к врачу, то ли в полицию - Джиму уже всё равно. Джиму хочется умереть. Не из-за этой твари, конечно же нет. Но всё, что он знал о себе или думал, что знает - оказалось одним большим враньём. Выживает сильнейший, только сильные достойны жить - а чёртов худущий орк мотал его как какую-то тряпку. Его, Джима Линдема, капитана школьной команды... Главное в мужчине - это смелость к силе впридачу. А он даже не смог себя защитить - даже не попытался, сомлел и всё, как... как пьяная девка... И самое давнее и больное. Джим точно знает, что нарушители природного, или там божьего плана - вся эта... эта... грязь, предатели - совершенно точно не заслуживают жизни. Джим думал, что он нормальный. Джим БЫЛ нормальным. И теперь Джиму хочется умереть. А ведь если хорошенько вдуматься, то оно всё как раз из-за этой твари... *** Рэй приходит, когда Лизе почти пора на работу. Разговора снова не получается. Рэю слишком больно, он почти ничего не слышит. - Теперь ты довольна, Лиза?! Вот чего ты добилась. Пускаешь в дом это отродье... Эм встаёт плечом к плечу с матерью - рослая и крупная для своих лет, несхожая отцова копия: - Папа, ты ничего не знаешь. Я объясню... - Молчи, Эм, взрослые разговаривают! - Папа, я объясню... - Лиза, ты знала?! Ты знала, что они.. И не прекратила это?!! - Пап... - Эмми, этот разговор не для твоих ушей!!! - Рэй, послушай. Наша дочь оказалась поумнее нас обоих, она давно догадалась, а вот я - только вчера, по-видимому тогда же, когда и ты узнал. Ты можешь понять. Рэмми семнадцать, и он влюблён, взаимно и счастливо. И я не смогла бы "это" прекратить, даже если бы захотела. А теперь , ради Бога, послушай, что скажет Эмми... Но Рэй выплёвывает: - "Влюблён"... не знал, что ты чокнутая. Но я всё исправлю. Хорошая закрытая школа, из тех, что построже, - я задействую все нужные знакомства, Лиза, я в лепёшку расшибусь, но меньше чем через неделю Рэмми туда отправится на летнюю смену, и останется до следующего года, а поганого орка я упеку куда подальше и начну прямо сейчас - мой мальчик ещё несовершеннолетний... И Рэй уходит, шагая тяжело, но твёрдо. Дура, дура, нельзя было доверять ей сына... детей... столько лет она вроде бы прекрасно со всем управлялась - ну кто же мог знать, что правильный... порядок вещей... держался только на присутствии в доме законного мужа... Ай да ладно тебе, - бьёт непрошеная мысль. - Когда ты уходил, меньше всего тебя заботил какой-то там порядок вещей. И только не говори, что потащил бы своих детей с собой, потому что их мать, видите ли, как-то не очень справляется... - Папа просто не знает Тиса, - говорит Эм. - Он его и видел-то может пару раз, издалека да мельком, он не присматривался... Если бы папа лучше его знал, он бы так не... сердился. - Конечно, Эмми, - рассеянно произносит Лиза. - Нам всегда легче бояться и ненавидеть каких-то далёких и непонятных чужаков. Если бы я совсем не знала Тиса, я бы тоже была испугана... "Но в случае с Рэем - не уверена, что знакомство бы сильно помогло, - добавляет она про себя. - Рэй упрямый. Лучшая и худшая его черта..." *** В полицейском участке сержантка Дженнифер Холлихокс терпеливо выслушивает Линдемов. Говорит в основном госпожа Линдем. Муж держится за её плечом, а Джим съёжился на стуле так, что занимает места будто бы вдвое меньше обычного. Дженнифер крутит в пальцах белый прямоугольник - визитку того эксперта, господина Холта. "Если с этим вашим орком будут какие-нибудь неприятности, - сказал тогда Холт, - вот мой личный номер для таких вопросов..." С тех пор проклятая визитка вечно мозолит глаза. Ну уж нет. Полиция Санта-Криспины - четыре человека вместе с шефом - могла облажаться с делом Гроссвуда. Но с обычной дракой они вполне в состоянии разобраться самостоятельно, орк там или не орк. - Джим, так ты говоришь, Тис Штырь-Печень это сделал? - спрашивает Дженнифер. Джим взгляда не поднимает. Кивает утвердительно. - А Флай Тоббин и Айзек Марш? Примерно в то же время дня их видели убегавшими из-под старого моста в сторону Девятой улицы, и вид у них был довольно-таки побитый. Это тоже Штырь-Печень? Джим неопределённо кивает. - Нелюдь должен быть арестован, - говорит госпожа Линдем. - Чудо, что он ещё никого не убил. Дженнифер хмыкает. Делает вид, что сверяется с записями у себя в блокноте. - Мы знаем ещё кое-что, Джим. Ничего не хочешь мне рассказать про Рэмса Гжецки? Ему кто-то всё лицо разбил, Джим. И срезал волосы ножом. Очень тревожная история. Это ведь не орк сделал. - Что вы хотите сказать? - подаёт голос господин Линдем. Джим молчит, низко опустив голову. - Видите ли, когда вы работаете в полиции, некоторые люди... по-добрососедски... многое вам рассказывают, - улыбается Дженнифер. - вот не далее как вчера мы узнали одну возмутительную историю, только, боюсь, она не про какого-то чокнутого злого орка, господин Линдем. Она про вашего сына. Это Джим собрал... несколько мальчиков... и подстрекал их избить одноклассника, Рэймонда Ратмира Гжецки, что в конечном итоге и произошло. Всё это очень серьёзно. Правда, Гжецки оказался покрепче ожидаемого и дал неплохой отпор, но потом... - Но мальчишки есть мальчишки, - необычно тихим и каким-то испуганным голосом произносит госпожа Линдем. - Они иногда дерутся. Это же нормально... Это же не значит, что Джим... - У Джима был выкидной нож, - продолжает Дженнифер. - По нашим сведениям он срезал однокласснику волосы и угрожал изуродовать нос. Тут появился Тис Штырь-Печень, и у некоторых нападавших хватило ума сбежать. Джиму понадобилось... чуть более доходчивое вразумление. Выражение искренней озабоченности на лице сержантки Холлихокс сменяется широкой улыбкой. - Очень удачно, что вы его сюда привезли. Дженнифер действует совсем не по-служебному, но иногда она просто не может отказать себе в таком удовольствии. "Спасибо, Сав", - думает Дженнифер. Рассказ Савелия поначалу показался ей довольно бессвязным, но годы учёбы и работа в полиции даром не прошли - Дженнифер могла бы собой гордиться. Сав всегда был её любимым подопечным, когда она подрабатывала няней ещё в школьном возрасте. Тихий, спокойный малыш. Конечно, мямля, и немного туповат, зато не доставлял хлопот, если не считать тот дурацкий случай, когда его рука застряла в банке с печеньем... И конечно, одно дело - прийти в полицию, чтобы "рассказать правду". И совсем другое - поймать за рукав ближайшую соседку, свою бывшую няньку: "Дженни, я тебе всё скажу... Я не хочу, чтоб были неприятности, но орк не виноватый, а Джимми в последнее время это... всё ходил такой... совсем сдвинутый... " А вот Джимми Линдем ещё с самого сопливого возраста ей не особо нравился. Госпожа Линдем со слезой в голосе обещает заставить Джимми извиниться перед Рэмсом Гжецки, а если понадобится - так хоть перед орком, и свозить сына к хорошему психологу, и бла-бла-бла, да что угодно, лишь бы отмазать кровинку от неприятностей. Когда наконец сержантка Холлихокс милостиво соглашается "посмотреть, что можно сделать" чтобы "не испортить жизнь впечатлительному мальчику" и Линдемы уходят прочь, Дженнифер очень довольна собой. - Вы можете назвать это вопиющим непрофессионализмом, дамы и господа, но я зову это своей женской мудростью, - провозглашает она и тянется в ящик за кусочком шоколада с орехами. *** Не успевает шоколад как следует растаять на языке, перед Дженнифер является - ну надо же! - сам Рэй, Рэймонд Гжецки, и вид у него, прямо сказать, бледноват - румянее в гроб кладут. Ох, ладно хоть не столкнулся с Линдемами в дверях! Этого ещё не хватало. Ну ничего, Дженнифер сегодня в ударе, попробует их потихонечку, дистанционно, замирить... Но господин Гжецки даже не садится - падает на стул перед рабочим столом дежурной. Сержантке Холлихокс в её всё ещё молодые годы довелось навидаться разного, но этот взгляд вызывает у неё несколько неожиданное воспоминание: большой пёс проваливается под ненадёжный декабрьский лёд на Лимме, отчаянно карабкается на кромку, а она всё ломается, всё ломается под его передними лапами. (Кличка пса - Самсон, и он до сих пор живёт в семье Шиленских, в общем-то благодаря тому, что Дженнифер, тогда ещё старшеклассница, не растерялась - сумела подцепить Самсона толстой рогатой веткой за ошейник сбоку и помогла ему выкарабкаться. Справится ли на этот раз?..) Когда Рэймонд начинает говорить - глухим, сдавленным голосом, с большой передышкой между фразами, - Дженнифер сначала никак не может взять в толк, о чём это он вообще. Что там орк напортачил? Тис Штырь-Печень вроде как не далее чем вчера его сына с п а с, не так ли? За что тогда, по словам господина Гжецки, этот самый орк должен "ответить" и "поплатиться"? - Господин Гжецки, пожалуйста, выражайтесь яснее, - говорит Дженнифер. - что случилось? Вчерашняя драка с участием вашего сына... - Какая драка? - взгляд Рэймонда совершенно теряет осмысленное выражение. Чёрт подери, он и про драку-то не знает! Что же тогда... Тут бедняга Гжецки будто вспоминает что-то, какое-то верное слово, ключ, то, с чего следует начать, чтобы всё встало на свои места. - Несовершеннолетний! - говорит он. - Рэмми несовершеннолетний. Значит, это - преступление... "Срань Господня, ни хрена себе хрена", - догадывается Дженнифер, но лицо держит. - Господин Гжецки, Рэймонд. Вы пришли заявить, что орк и ваш сын... - Да, - выдыхает он. Ну что ж, придётся Дженнифер сыграть в тупую полицейскую. Пусть сам и скажет, чтобы потом было не прикопаться. - Что - да, господин Гжецки? Ох, как же это мучительно. - У них связь, - Рэй выговаривает слова так, будто они твёрдые и он ими давится. В каком-то идиотском Сонином журнале мелькало выраженьице "связь по нижним чакрам", и на самом деле это означало, что... - Они трахаются, - уточняет Рэй, и его начинает трясти от мелкого горького смеха. - чёртов орк трахает моего единственного сына, несовершеннолетнего, и это длится уже... месяц, а может, даже и больше, и никто... ничего... не сделал, чтобы этому помешать. - Я сочувствую, - произносит Дженнифер мягко. - Выпейте воды, если хотите. А... сколько полных лет вашему сыну? - Семнадцать, - отвечает Рэй сипло. - Ну... боюсь, что в таком случае ничего противозаконного они не делают, если только не было актов сексуального насилия, - отвечает Холлихокс, как на экзамене. - По достижении шестнадцатилетия ... Эта тупая баба в полицейской форме ещё что-то объясняет про законы, про возраст согласия, и все эти канцелярские слова режут Рэя по живому. - Я хочу поговорить с шефом. С Нортоном, - говорит Рэй. Да, это правильно, Нортон должен понять, не то что эта доска - Нортон ведь сам отец, вырастил дочь. Дочь... Вспышка в уме - такая болезненная и яркая; нет, нет, уж этого точно не могло случиться, но... если оно поможет сделать так, чтобы его восприняли наконец серьёзно... оно точно поможет... - У меня есть ещё дочь. - произносит Рэй. - И ей всего четырнадцать. И я совсем не уверен, что этот подонок её не тронул.