Тисовая медовуха

Мэттью Нортон выслушивает всё, что Рэй в силах ему рассказать. Недосказанное проясняет вопросами. Откуда вам стало известно? А, письмо. Оно с собой? Хм, фактически анонимка, и отправлено из нашего города - а могли и оклеветать, этот Штырь многим здесь не нравится.. Есть другие подтверждения? Факт отношений подтвердила бывшая жена... ч-чёрт, сочувствую, но ваш парень уже в возрасте согласия... (Смех на чердане. Ломкий молодой голос. Стихи, странные, но хорошие) Гжецки смотрится призраком себя-настоящего. - Д-дочка, - выговаривает он.- мразь и на неё глаз положила, Богом клянусь, и я не знаю, как далеко всё зашло. Ей четырнадцать. Она пыталась его выгораживать, но я же вижу... Теперь Рэй даже сам в это верит. Действительно верит. Мэтт подбирает слова со всей возможной деликатностью. - Если так, то дело серьёзно, Рэймонд. Мы всё выясним, но и шумиха вашей семье сейчас меньше всего нужна. Вечером я пошлю сержантку Холлихокс поговорить с девочкой, и пусть сперва это будет неофициально. Наша Дженнифер прошла специальный курс по этой части... Городок у нас маленький... в случае чего орк исчезнет отсюда быстрее, чем вы можете представить - у нас как раз имеется нужный контакт в Аргесте, поверьте мне, тот человек шуток не шутит. И позвольте сказать - восхищён вашим самообладанием. Немногие на вашем месте обратились бы в полицию, а не начали бы творить всякую дичь и самосуд. Чего уж там... честно скажу, я и за себя-то не уверен. *** Тис прибегает в лавку с небольшим опозданием - поиск брошенных вчера рюкзаков занял некоторое время - потом провожал Рэмса до "Шиповника" - просто чуял, что так будет правильно. (Рэмсу сейчас сам чёрт не брат, как говорят старые люди. Он бы орка при всём народе взасос целовал. Он бы, наверное, и объявление в газету подал, или что там иногда делают - такие-то помолвились, а такие-то поженились, а такие-то орк и человек у вас в городе снюхались и Призывом спелись, конец пряткам, живите теперь с этим. "Сгорел сарай, гори и хата" - бабулино присловье. Тис куда осторожнее. Рэмми злится, но соглашается, в лицо глядит свирепо и горячо). - Про меня теперь может начнут трепать всякое, - говорит Тис Тому Волкову. Том хмыкает: - Да неужели. Лучше скажи мне что-нибудь, к чему я не привык, парень. Тис пожимает плечами - ладно, если господин Волков просит... - Я не парень, - просто говорит Тис. *** Эдакие вещи в человечьем уме укладываются не враз. Хорошо, для наглядности крепёж помог - болты-гайки всякие, они на людском наречии как раз с нужными частями соотносятся, - выходит ловчее, чем даже на пальцах. После объяснений Том велит орку сходить принести стаканчик шоколадной бурды из автомата. Если нажать кнопки автомата в определённой последовательности, а потом слегка пнуть его в бок, видимо, для устрашения, - большая таинственная машина выдаёт бурду даром, и не нужно скармливать ей мелкие монетки. Это Тис давно выучил, но каждый раз удивляется и радуется, когда фокус удаётся. - И что, все орки такие? - спрашивает Том, отпив из стаканчика. Тис кивает. После раздумья Том говорит: - Когда я мелким шкетом был ещё, табор ваших стоял пару дней тут неподалёку, на Старом поле... ты и не смекнёшь, где это, там теперь всё застроено, - и мы с ребятами бегали посмотреть. Конечно, нам это было запрещено. А как же. Нелюди же. Сожрут, чего доброго, и костей закопать не оставят, как от Криспины вот... ну, так нам говорили... и конечно тут любой сопливый в узел свяжется, а пойдёт глядеть, что за чужаки такие. Я помню и орчих видел. Большие такие. Фактурные... - Волков прямо руками показывает, насколько фактурные. - Так это нэннэ, - отвечает Тис. - Кто родит, кто выкармливает. Нэннэ обычно хорошо мяс набирают, а в зиму - так ещё бывает и жиру порядочно, по животу там, в ляжки. Ну и грудей тоже, как без этого. Как маляшка откормится - мясо снова легчает, стать всохнет, грудь подбирается. Только понять можно по растяжным рубцам, да другой раз складкой вислой кожа остаётся, у кого постарше. Во многих кланах ещё на руках, на лице, знаки делали, для чести. Рожальная честь, она боевой не тише. - Одна такая была смуглая, глаза жёлтые, затылок стрижен, чуб кудрявый, будто проволочный, длинный, аж в тёмную синеву, и красной лентой перевит, - продолжает Том. - Мы с приятелем ближе всех подобрались. И вот она ходит и всё принюхивается. Нам страшно... Тут дитё к ней подбежало - кожей посветлее чуть, и волоски бурые - на руки забирается, свиристит по-своему, за рубашку дёргает. Вот она грудь достала и кормит. А потом зырк - прямо на меня, жёлтыми-то глазищами. И ну смеяться. Мы бежать... До сих пор помню, как будто вчера было. В городе говорили, они тогда тут на зимовку хотели встать, но им не позволили. А мне и жаль было. - Так то наверное Змееловы были, - говорит Тис. - Они застригались похоже. Оба некоторое время молчат, думая по сути об одном и том же. А что, если бы кланы чаще пробовали зимовать рядом с людскими поселениями? А что, если бы люди это позволяли? Скорее всего, тогда перво-наперво перезнакомилась бы вся мелкая сарынь - человечьи дети и орчата. Завязывалась бы и каверзная вражда, и шкодная дружба. Подростки и подлетки ревниво бы всматривались в незнакомую молодь. Юные делали бы вид, будто в упор друг дружку не замечают... Сколько было бы споров, скандалов и просто серьёзных разговоров с роднёй, со старшими. Не обходилось бы без обид и кулаков, перенятых ругательств, обзываний, игр и песен; друзья и вражата мешались бы в едином зимнем мире до самой весны... И повсюду, по всем натоптанным тропам, улицам и тихим закуткам, от дымящего стойбища и до строгих церквей, расцветал бы пляс взаимного узнавания. А весёлой молодой крови от века никто не указ - и находились бы раз за разом такие, кто тянулись бы друг ко дружке вовсе не с тумаками. И тогда всё могло бы быть иначе. И для орков. И для людей... *** - Рэй? Ты почему не на работе? - Сина Гжецки встревожена: вид у брата больной и даже жалкий. Мало ей было лихо разукрашенного племянника, а теперь ещё и его папка является растрёпанный, бледный до дурнотной зелени... - Сина, где Рэмми. - Да вот же, - Сина указывает рукой с ядовито-малиновым маникюром, и Рэй некоторое время тупо смотрит на какого-то незнакомого юного и строгого парня в свободно подвязанной красной бандане и с форменным фартуком поверх великоватой белой футболки. У парня подбиты глаз и губа. У парня хищная стать и точёные руки с рассаженными костяшками, а занимается он довольно мирным делом - вытирает со столика лужицу сладкой газировки. - Здравствуй, пап, - говорит парень голосом Рэмми. - Поесть зашёл? - Рэмми... что... - Рэй прикасается к своей скуле. Та доска в полиции что-то говорила про вчерашнюю драку, но, признаться, Рэй как-то плохо уловил суть. - С лицом? А, да это я неудачно таблом об мост вписался, не обращай внимания. Зато башку вот коротенько обнёс наконец. Ты будешь доволен. - Рэмми. Мне нужно серьёзно с тобой поговорить, - произносит Рэй. - Хорошо, папа. Через два часа у меня как раз обеденный перерыв. Можно будет и поговорить, раз уж тебе оно нужно, - не прерывая своего занятия отвечает шельмец в красной бандане. И тон у него такой деловой и понимающий, что Рэю жгуче хочется врезать ему по целому глазу. - Сейчас. Мы поговорим сейчас, - говорит Рэй. - Не знаю, как у тебя в конторе, пап, раз уж ты ходишь тут посреди буднего дня, но у меня работа сама себя не поработает, а два с половиной бакса - это два с половиной бакса. - Ладно тебе, Рэмс, - машет рукой Сина. - Будет над отцом-то измываться. Идите перетрите, раз уж дело срочное. День стоит не жаркий и не пасмурный. Набегающие и уходящие облачные тени влёт меняют оттенки мира. Рэмсу остро не хватает сейчас самокрутки с таволгой и чабрецом, нежно дымящей, помогающей одолеть горечь и лёд за грудиной - маленькой самокрутки, сотворённой руками орка. Ну что ж. Придётся обойтись. - Я говорил, ты узнаешь рано или поздно, - говорит Рэмс, запустив руки в карманы джинсов - плечи чуть приподняты, большие пальцы наружу. - Помнишь? В тот день, когда ты подумал на Анку, и вещал, что ты на моей стороне. - Эта орочья мразь... - Тис Штырь-Печень, папа. - Что?.. - Его так зовут. Пожалуйста, никаких оскорблений. Ну? Рэй переводит дух. - Рэмми, скажи. Я должен знать. Он... тебя заставлял? Уламывал? Сын качает головой, глядит бесстыдно и весело. - Нет, нет, конечно. Мы просто вроде как друг друга увидели... да ты сам знаешь, как это бывает. Рэй пришибленно молчит, и Рэмс продолжает: - Да мне ничего плохого от него не было, ты не думай. Только хорошее... А, ты и не в курсе даже, как орки устроены. Блин, Эмми бы тебе всё грамотно рассказала, куда уж мне до неё... - Эмми? - почти шёпотом переспрашивает отец. - Ну да. Эм у нас теперь сделалась по оркам зашибись экспертка, ещё и покруче меня, - говорит Рэмс. И Рэй больше не чувствует под ногами земли, а небеса словно выстилаются льдистым мраком. - Пап? Ты куда? - окликает Рэмми, но отец идёт к выходу, не оборачиваясь. Сина у самых дверей хлопает младшего брата по плечу: - Эй, да что у тебя с лицом? Кто-то умер? - Не-ет, - бормочет Рэй на ходу, отодвигая Сину с дороги. - Но лучше бы умер. Лучше бы он умер. - Да что ты ему наговорил, Рэмс?! - недоумевает Сина. - Сам понять не могу - ничего и сказать-то не успел толком, - говорит Рэмс. - Спятил он, что ли. На сердце какие-то подлые сквозняки, но ведь ничего ужасного он не говорил. *** Тис несёт в мусорный контейнер плотно сложенную стопку ненужных картонных упаковок, когда с ним едва не сталкивается Рэймонд Гжецки. Тис так до сих пор с ним и не познакомился, хотя и встречал Рэя на улицах Санта-Криспины. Тису не совсем понятны людские брачные сложности. Но как бы там ни было, и в вожделенном, и в Эмми-ррхи - половина кровей от этого человека; Тис про себя решает, что их родство достойно уважения, по крайней мере если родитель не запятнает себя какой-нибудь невообразимой гадостью. Так что Тис аккуратно отклоняется, прижимая картонки к себе одной рукой, а другой - слегка подправив Рэя за рукав, чтобы тот не споткнулся. Получается почти плясовой разворот. Этому человеку плохо, он потерян и зол, и Тис вполне догадывается, что сам же и является причиной такой хандры и злости. Стопка упаковок отправляется в мусорку, и Тис ждёт, что родитель Рэмса заговорит первым. Люди то и дело удивляли Тиса странными вопросами. Но бывший муж Лизы Коваль заезжает совсем с неожиданной стороны. - Эмми... моя девочка. Если ты к ней прикасался... Большого, дюжего мужчину так и ломает. Тису не совсем ясно, к чему он клонит. Люди иногда говорят "трогать" имея в виду "обижать"; в то же время всё "трогательное" у них означает "сердечное и хорошее, прикасающееся к самому нутру", и Эмми-ррхи для Тиса именно такая. Как человеку трудновато бывает различить тонкие оттенки слов "укус" и "удар" в разных орочьих говорах, так и Тис сейчас в замешательстве от этого "прикасался". Опять же, почему этот Рэй речует не про Рэмса, что было бы понятно, а именно про Эм? Крепкие руки младшей ррхи - обнимает орка поперёк туловища, потом треплет по голове. Её крупные кисти и широкие запястья - Тис помогает ей освоиться с правильным хватом при игре в ножички. Как ррхи прижимается к его жёсткому боку, когда происходит что-нибудь грустное. Как, спросив разрешения, легко касается пальцами когда-то порванного уха, растянутой мочки. Опять же, кажется, только совсем ослепший и оглохший может подумать, что Тис может причинить вред Эмми... Раздумье занимает секунды полторы. - Прикасался, - отвечает Тис. - Так и она ко мне. Он добавляет спокойно, с важным и большим человечьим словом, чтобы Рэй точно не подумал ничего дурного, чтобы он понял правильно и не трясся так: - Я люблю Эм. Вот почти как Рэмса. Она замечательная. *** Госпожа Харриетт как раз расплачивается за свою покупку, когда в скобяной лавке появляется орк, что-то задержавшийся было с выносом мусора. - Беда, - говорит орк. - Там человек плохо упал. Я оттолкнул. А он в угол влепился. Живой пока, но упал плохо. Ладони и джинсы орка вымазаны красным.