Тисовая медовуха

На вопросы полицейской Эм старается отвечать со всем возможным хладнокровием. Тис ничего такого не делал. Да, мы проводили время вместе, болтали, иногда рубились в настолки, он учил правильно играть в ножички, и кстати, Рэмми всё время был рядом, можете его спросить. А, и ещё один раз мы все втроём наводили порядок в доме старого господина Волкова - Тис попросил помочь... Дженнифер подмечает, КАК девочка рассказывает об орке, какие слова подбирает и как держится. Либо Эмма Катерина Гжецки, четырнадцати полных лет от роду - самая высококлассная притворщица из всех, что Дженнифер приходилось видеть, либо действительно самое опасное, чем орк с ней занимался - это игра в ножички. Лишь под самый конец беседы девочка вся подаётся вперёд - в уголке глаза у неё сидит одна-единственная слезинка, но Эм глядит на сержантку Холлихокс сосредоточенно и бесстрашно: - С папой всё будет в порядке, маме звонили из больницы. А госпожа Берг с дочерьми видели вблизи, что это был вроде как несчастный случай, а никакое не нападение. Значит, Тиса должны отпустить? Вы же не имеете права его задерживать больше чем на сутки, раз он ни в чём не виноват. Дженнифер вздыхает: - Эмма, я боюсь, что всё не так просто. Наши законы о правах не распространяются на орков. И скорее всего Тису Штырь-Печени придётся покинуть город. - Ну и дерьмо эти наши законы, - произносит девочка дрожащим от ярости голосом. Лиза Коваль на завтра отпросилась с работы - нужно съездить в Генрибургскую больницу, проведать Рэя, передать, если нужно, кое-какие необходимости - Соня Маршалл на связь не выходит. Дженнифер думает, что при таких делах люди обычно выглядят неважно, но к Лизе это не относится. Лиза из породы кремней, и держит голову высоко. А вот парнишка живёт будто крадучись. На вопросы отвечает не сбиваясь, но думает о чём-то другом. Сглатывает, прикасается к голове в мелком наждаке однодневной бритости - точно пытается по привычке отвести с лица более несуществующую прядь. - Тису что-нибудь надо? - спрашивает он глухо. - Из вещей. - Футболка или рубашка, - отвечает Дженнифер. - зубную щётку мы найдём. - Хорошо. Минуту, - говорит Рэмс. Немного погодя он возвращается из своей комнаты и отдаёт сержантке Холлихокс опрятно, почти по-армейски сложенную белую футболку, а сам он уже в другой, в чёрной, с подшитым рукавом. Дженнифер понимает, что по каким-то причинам он передаёт ношеную вещь со своего тела, но решает не возражать. *** Этим вечером в ночь миз Александра красной и чёрной гуашью пишет на куске картона: "ЛЮБОВЬ И СПРАВЕДЛИВОСТЬ - ДЛЯ ВСЕХ". Не самый броский лозунг и не самый впечатляющий, но это лучшее, что ей удалось придумать. В далёком студенчестве они с подругами тоже рисовали плакаты и выходили на улицы Джосса - против нелепых и унизительных законов, против абсурдных решений стоявших тогда у власти, и главным образом против несправедливости. Чаще всего казалось, будто эти протесты ничего не меняют, и мир остаётся прежним; бывало, над ними смеялись, иногда они бывали даже биты. Изредка им удавалось победить. Завтра утром миз Александра выйдет к полицейскому участку одна. Может быть, кто-нибудь к ней присоединится. *** Этим вечером в ночь Том Волков сидит у себя в гостиной с мелкокалиберной винтовкой поперёк колен. Нынче, впрочем, к дому не суются, зато от лавки ближе к полуночи доносится шум и выкрики. Благодаря ставням стёкла, может, и не побьют. Но стены наверняка изгадят - будь здоров. Сходить пугнуть шпану, что ли? Тому неохота двигаться с места. В его мысли, а может, уже в дремоту, пришла Молли, его прекрасная Молли, с малышом Тимом на руках. Молли смеётся, потому что знает: всё будет хорошо. Её тёмные глаза иногда вспыхивают яркой и тёплой желтизной, а в волосах жены Том замечает красную ленту. Всё будет хорошо. Раньше или позже. Или даже прямо теперь. Отчего бы нет. *** Этим вечером в ночь офицер Павел дежурит в машине неподалёку от дома Лизы Коваль и её детей. В основном стоит на углу, но время от времени объезжает квартал и пару соседних. Группа-другая слегка хмельных и недовольных граждан с повышенной расовой и моральной сознательностью околачивается поблизости. Когда Павел может услышать разные удивительные умозаключения, которыми эти молодые люди друг с другом делятся, он включает огни на крыше машины, и тогда собравшиеся как-то быстро теряют энтузиазм. Офицер Павел с большим удовольствием спал бы сейчас дома, но всё же надо признать: Мэтт Нортон не худо это придумал. Есть толк. Те двое извращенцев, может, и заслужили хорошей трёпки, а орка так точно следует спровадить куда подальше с глаз долой, но порядок есть порядок. Что бы они там друг с дружкой ни творили по взаимному согласию, порядок в Санта-Криспине от этого не страдал. Вред от шляющихся туда-сюда посреди ночи и выделывающихся в своей праведности компашек гораздо больше, не говоря уже о возможной порче частной собственности. Вон как скобяную лавку успели-таки измалевать, обормоты. Хозяин завтра ох не обрадуется. *** Этим вечером в ночь в больнице Генрибурга Рэй Гжецки не может заснуть. Ему дали обезболивающее, и наверное оно помогло, но ещё осталось выматывающее, комарино звенящее нытьё. Рэя мутит от удара головой и от беспокойства. Чёрт возьми, где Соня? Почему с ней не смогли связаться?.. Рэй не знает, что Соня находится неподалёку, всего в нескольких сотнях метров. Но Соня не хочет видеть Рэя. Соне сейчас плохо. Очень плохо. Она здесь вообще-то из-за него. Но не РАДИ него. *** Этим вечером в ночь Рэмми лежит на своей кровати одетый. Стискивает в охапку свою тяжёлую кожаную куртку, всё ещё пахнущую выделанной кожей так остро и ласкающе. Закусывает край воротника, замирает. Куда бы ты ни отправился, я пойду с тобой, орк. Пусть только попробуют нас разлучить. Ведь я сам теперь изменился. Ведь я сам теперь тебя по любому следу найду, как тогда, после танцев. Мой дом теперь - рядом с тобой, орк. Пусть ни крыши, ни стен. Я сильнее, чем кажусь. Я сильнее, чем сам думал. Я никогда не пожалуюсь... Я узнал тебя, орк, и моему миру больше нечего мне предложить. Я узнал тебя. Рэмс встаёт. Включает маленькую неяркую лампу. Вырывает листок из первой попавшейся тетради, задумывается, потом пишет несколько слов. Начинает собирать вещи в довольно измызганный заплечник, который он сегодня не успел постирать. *** Этим вечером в ночь Тис получает от Дженнифер тонкую белую футболку. Орк кивает сержантке - должно быть, это у него сходит за "спасибо", - отворачивается к стене и прижимает хлопковую ткань к лицу. К своему удивлению, Дженнифер слышит тихий и серебряный смех. Потом орк надевает футболку, медленно и осторожно, будто боится порвать. По плечам вещица сидит в облипку, но у поджарого тела полощется свободно. Тис проводит ладонями по бокам и животу. Потом поворачивается кругом себя, слегка расставив руки в стороны. - Как я выгляжу? - спрашивает он. Неожиданный вопрос. - Да ничего. Нормально, - отвечает она. Орк снова кивает. - Спокойной ночи, - произносит он. Чем бы ни закончился завтрашний день, человек, я счастлив, что встретил тебя. От самого первого дня от встречи на пустыре и до тех пор, пока Горхат Нэннэ не обнимет человек ты был и будешь прекрасен как яркая Луна над полем между поединщиками праздника. В ваших стихах, в прекрасных стихах, которые я читал, вожделение иногда сжигает дотла. В наших песнях - оно выковывает и закаляет... Теперь я не жалею ни об одном своём вздохе под этим небом, человек, ведь я узнал тебя. Я узнал тебя. *** Утром заступивший на дежурство офицер Билл Арсо идёт проведать задержанного и даже вздрагивает: орк стоит у решётки, будто вовсе не спал, и веет от него какой-то жуткой уверенностью. - Проснулся - поесть принесу, - бормочет Билл. - Шеф велел покормить. Орк глядит в упор. - Зачем тебе эта возня, - качает головой, щурит рыжие глазища. - Выпустишь - я и сам пойду. Смешно, но Билл при взгляде на это чучело даже чувствует себя виноватым. Вот человека он бы обязан был выпустить... - А куда тебе торопиться? - хмыкает Билл. - Так книжку в библиотеку надо сдать, сегодня ей крайний срок выходит, а я тут торчу, - отвечает орк. - То-то я смотрю библиотекарша у нас тут полчаса уже под окнами ходит, с во-от такенным плакатом за любовь и справедливость для всех, - говорит Билл несчастным голосом. *** В это первое утро всей оставшейся ему жизни Рэймонд Ратмир Гжецки выходит из дома, который он до этой минуты знал своим - самые крепкие ботинки, самые удобные джинсы, памятная футболка с подшитым по шву рукавом, кожаная куртка с заклёпками и застёжками - болтается на одном плече, и сомнительной чистоты заплечник. Сестра поспешает следом - далеко не так серьёзно экипированная. - Рэмми! Да подожди ты! - Эм, не надо. Я всё решил. - Да я же и не отговариваю. Я провожу только... - Э-эй!! - кричит им Анка из своего окна. - Рэмс? Эмми! Я сейчас спущусь, стойте!.. Рэмс со стоном вздыхает: вот как соберёшься уйти из дому навсегда, так вечно что-нибудь задерживает. Анка выпархивает из дверей. С некоторым даже одобрением рассматривает следы позавчерашней драки на лице Рэмса и общую композицию. Осведомляется: - Рэмми. Это правда, что вы с Тисом не просто дружите? - Ну, - отвечает он, сердясь. - Ещё блин и организмами дружим плотненько, а тебе-то зачем? - Понятно, - говорит Анка. - Досада. Брат и сестра глядят на неё мрачно, и Анка добавляет: - Я вообще-то и сама подумывала на пробу к орку подкатить, в том случае, если с Гасом у меня не выгорит. Так что Тис у меня планом "Б" числился... Но чего уж теперь зря сопли жевать. От этого заявления все трое молчком переглядываются несколько секунд, после чего одновременно хохочут. - И куда это ты собрался, кстати? - спрашивает Анка, отсмеявшись. - Тиса должны сегодня выпустить. Из города его выселяют, так я с ним пойду. Наверное, в Аргесту. У Тиса там друзья... - Так. - говорит Анка. - в Аргесту. И как ты рассчитывал туда попасть? - Да как все ездят - на автобусе... - Очнись, Рэмс. Да вам красавчикам и билеты бы не продали! Город у нас маленький, а вы двое уж больно заметные. Да и тебе восемнадцати ещё нет... - Ай, и как это я не подумала!!! - воскликает Эмми. Рэмс сплёвывет. От такого обстоятельства даже в животе заныло. - Критикуешь - предлагай, - ворчит он. Анка задумчиво рассматривает стоящую перед домом сизую "Альтависту", на которой обычно ездит отчим. Сегодня, правда, родители предпочли воспользоваться маминой машиной. - Была не была. Отвезу вас вот на этой птичке. - Анна, ты что... угонишь родительскую машину? - переспрашивает Эм. - До Аргесты полтыщи вёрст, если не больше, за день туда и обратно никак не управиться... Автобусом вообще больше восьми часов в одну сторону... - В том-то и прелесть, - улыбка Анны светла и опасна. - В том-то вся и прелесть, что официально это МОЯ машина. Отчим оформил её мне в подарок, чтобы какие-то там налоги не платить. Ключи от неё в коридоре на столике валяются, я сейчас видела. А на права я ещё в прошлом году сдала, он заставил, чтобы аудиторам не к чему придраться было. Рэмс с радостным рычанием крепко обнимает Анку, отрывает от земли и кружит - три полных оборота. - Ого, ничего себе! - смеётся Анка. Рэмс ставит её на землю. - Ну вот что. Я за правами, ключами и ещё прихвачу кое-что по мелочи... Что нам может понадобиться в дороге. Хм. Рэмс, а ты ещё бейсбольную биту возьми. Мало ли чего. - Да у меня нет бейсбольной биты, - растерянно произносит Рэмми. - Ну даёт! Ты у нас в Санта-Криспине, наверное, единственный мальчишка, у которого биты нет! Даже у Марвина была одна, а он отроду ни во что спортивное не играл, помимо шашек. - Погодите! - Эм вприпрыжку бросается наискосок через двор и исчезает за домом. - Там пристройка с разным хламом, - пожимает плечами Рэмс. - Может, она там и углядела что-нибудь похожее. *** Несколько минут спустя Анка готова к великому выезду. - Эм!! Ты где-е-е??? - зовёт брат. - Бегу! - Эмми появляется из-за угла, неся пару каких-то тёмных и длинных предметов, обмотанных армированной лентой. - Это что за антиквариат? - удивляется Анка. - Биты для лапты, - поясняет Эм. - Мне их бабуля показывала. Это дедушкины. - А дедушка у вас что же, в лапту играл? - Нет, - отвечает внук Ратмира Коваля. - Не совсем.