Тисовая медовуха

- Рэмми не виноват, - говорит орк. - Это вместо "здрасте" и "доброго утречка"? - усмехается шеф Нортон, пришедший повидать задержанного. - Ну и чем ты так напугал моего офицера? Билл говорит, что чуть в портки не опозорился - такая у тебя с утра жуткая рожа. И по его словам ты хочешь сделать заявление. Орк кивает. - Рэмми не виноват, - повторяет он. - Так и запиши. Я его приворожил. Честносердечное признание. - Ты... что сделал? Штырь-Печень морщится - губы кривит с презрением. Выговаривает: - Орочий приворот. Присуха. Вот увидел его, захотел. Слащь нежная, а не парнишка. Ну и приворожил человека, понимаешь? Это не сам собой на меня он вешался... или как там у вас говорят. Раз уж мне теперь всё равно из города уходить, то чего же не сказать, как оно было. - И как же оно было, технически? Присуха твоя, - уточняет Нортон. - Да как... ну а как оно делается. Травы сушёной всякой на тень ему насыпал. Землероя дохлого под ноги бросил. Ну и на следы его ворожбу пришептал. Против такой ворожбы никто не выстоит. Запиши. А с меня дата-подпись. Пусть все знают. Судам и законам вашим до меня дела нет, мы орки на одном месте корней не пускаем. Ранец-дранец заберу только да курточку, ну и с глаз долой - из сердца вон, как у вас говорят. А ему ещё тут ж-жить. На последнем слове орк и впрямь жутковато вздрагивает всем лицом и сразу проводит по губам тыльной стороной ладони. Потом коротко смеётся, а глаза - рыжие, не зелёные, но почти как те - гиблые. "А смех-то совсем как человечий". Мэтту даже тошно от этого дела, но в то же время он ощущает что-то похожее на уважение. - Враль из тебя, как из вороны соловей, - говорит Нортон. - но это между нами. Я запишу. А вот обнародовать подожду денёк, пока ты как следует отсюда не потеряешься. Думаю, многие у нас в этот бред поверят. Не то чтобы люди такие уж тупицы. А просто... - Да, знаю. - говорит Тис. - От таких, как я, всякого можно ждать. *** Сизая "альтависта" движется рывками приблизительно со скоростью контуженного трубкозуба. Брошенные на заднее сиденье ясеневые биты постукивают друг об друга, норовят съехать на пол. Эмми некоторое время придерживает их, а потом кладёт себе в ноги. - Ну да, за этот год я не часто практиковалась, - признаётся Анка, хотя Рэмс и его сестра помалкивают насчёт её манеры езды. - Погодите, вспомню, как тут и что. - Сейчас освоишься, - говорит Рэмми. - Это же вроде как с велосипедом, раз выучишься - и всё время потом умеешь. В голосе у него куда больше надежды, чем твёрдой веры, но через полчаса катания туда и сюда по окраинным улицам Анка действительно справляется куда лучше, чем поначалу. На очередном светофоре Анка вытирает лоб и просит передать бутылку воды. - Ну вот что. Сперва повезу вас пожалуй по старой дороге, через Пойнт. Так будет, конечно, подлиннее и поизвилистее, но зато мало кто тем путём теперь пользуется. А других тачек я, оказывается, боюсь больше, чем поворотов. *** Морган гоняет новоявленных "жнецов" по полосе препятствий. Вопреки изначальному утверждению Джеффриса, что для "другой работы" будут отобраны те, кто не сгодился в бойцы - на самом деле увезли самых здоровых и крепких. Для двух дюжин оставшихся самое доброе слово - доходяги. Из них больше половины - совсем подлетки и гнильё. Даже хуже, чем Марина поначалу был. Скабс - весь в коростах, даже в строю нормально не стоит - чешется. Наматрасник на лежаке у него с первой ночи в пятнах. Слыхано ли дело, чтобы орк был такой запаршивевший. Чудеса говенные, да и только. Морган Скабса уж и в лазарет водил, ругался, ну, ему там выдали бутылёчек и лежалой ваты - мазать струпья чем-то едким и тёмно-синим, но помогает пока слабо. Морган рисует подлетке поверх корок разных змей с ногами и других корявых бестий, чтобы немного повеселее было. Кривда, дёрганый, гнусавый, как увидел такое дело - на другую ночь расцарапал себе там и сям кожу до мяса, чтобы, значит, и самому такими же красотами обзавестись. Красот не получил, а получил по ушам, но позже Морган видел, как Кривда возле Скабса трётся - не иначе, заразиться вздумал. Вон тех близнях вообще непонятно как завербовали, оба ррхи молчат как прибитые, как звать и то не сказали. Морган для удобства их кличет Брысью и Крысью. Они отзываются - Брысь всё больше горловым лаем, а Крысь - посвистом. Команды разумеют с трудом. С трудом-то с трудом, но всё-таки не так плохо, как Чабха. На полосе Чаб, кажется, опять споткнулся о собственную ногу, упал, лежит и не поднимается. Вот Джекки для новых костлявок мог стребовать и двойной паёк, и даже молока в придачу. Бил их страшно. Костерил - и говорить нечего. Но с начальством умел договариваться... Морган поднимает Чабху на ноги. Взгляд у подлетка мутный. На ногах стоит некрепко. Чуть отпусти - повалится. И не заслонишь их всех. И рук не отпустишь. Так или уж иначе, но скоро всё закончится. Джекки обещал. - Потерпи, - говорит Морган не то Чабхе, не то самому себе. - Всё выправим. *** Отпечатанное на листке бумаги Тис перечитывает с трудом, продираясь упрямо сквозь "оказал магическое влияние (т.н. приворот) согласно системе верований", " также и путём насыпания на тень пострадавшего высушенных частей растений", "что возымело заявленный эффект". Наконец кивает утвердительно и подписывается разборчивыми печатными буквами, совсем как в библиотечном билете. - Теперь заштамповать - и будет прямо по-людски, по-настоящему, - говорит орк. - А раз я ухожу, нож мой верните. Орочий хорунш - игрушка серьёзная, в локоть длиной, лезвие выгнуто улыбочкой, почти как у болина. Тис свой хорунш, правда, не от родни получил по случаю первого выпавшего клычка, а с мародёра когда-то снял, с Годрича. Хорунш старый, чуть щербатый. Среди знатоков и страстных любителей за такой можно получить баснословную цену, особенно если умеешь вкусно рассказать, сколько глоток им было перерезано на беззаконных землях. - По совести, нож надо бы вернуть, - говорит Мэтт Нортон. Билл Арсо от этих слов беспокойно ёрзает и собирается что-то возразить, но шеф продолжает: - да только кто бы мне поручился, что ты его какому-нибудь криспинскому олуху между рёбер не заправишь, пока собираешься? - А кто тебе поручился, что я кого-нибудь просто так руками не убью или зубами не заем? - спрашивает Тис. - Так что же, мне теперь зубы выбить и связанному ходить? Давай вот что. Или залепи мне нож липкой лентой вместе с ноженками, хоть в тридцать три слоя, чтобы я потом полдня её отковыривал, ругался и тебя вспоминал. Или я сейчас схожу вещи заберу, попрощаюсь... с кем надо... а перед самым тем, как уйти, опять сюда вернусь, за своей вещицей. - Зачем "или"? Возвращайся, - пожимает плечами Нортон, - а офицер Арсо тем временем этот твой мачет карманный широким скотчем обмотает. А ты вроде не такой тупой, каким кажешься. - Да. Ты тоже, - направляясь к выходу, Тис отвечает через плечо. - Только это не мачет, а хорунш. Думал, ты знаешь. *** День всё-таки будний, и рабочее время в разгаре, так что у полицейского участка народу немного. Прежде чем выпускать орка, Мэтт убедился, что снаружи не т о л п а и даже не к о м п а н и и. Судя по отчёту Павла, особо компанейская школота сейчас наверняка отсыпается после ночных подвигов. Лавку Волкова вон разрисовали - срам и посмотреть приличному человеку. Да. Позже надо будет проведать Тома. Но Мэтт пока не то чтобы не решается - скорее, откладывает почти неизбежную руготню на потом. Книжная колдунья приустала ходить туда-сюда. Препирательства и разъяснительные беседы с согражданами за сегодняшнее утро тоже несколько утомили. Миз Александра сидит на широких ступеньках полицейского участка. Плакат прислонён рядом так, чтобы его было хорошо видно. Когда некоторые начинают показывать пальцами на двери участка и высказываться, пожилая женщина оборачивается. - Тис. - Миз Александра. - А я-то гадала, кто ваша любовь. Но вам всё же удалось меня удивить. Сильна. Ведь она поняла, что Тис с человеком снюхался - книги ей сказали? И потом это гаданье... Наверняка зажгла свечи, призвала самых мудрёных духов и гадала на книгах, моментально представляет Тис. Неужели такое могучее колдовство не открыло миз Александре всю правду разом? - Миз Александра, я вам книжку должен. Век серебра, сборник. Ей сегодня срок. И билет придётся сдать, наверное. Надо уехать. - Тис, билет бессрочный - оставьте себе. Я буду верить, что рано или поздно вы вернётесь. А насчёт книги... если вы сейчас идёте забрать свои вещи, то до дома господина Волкова я вас провожу. Ну, подайте руку старой даме, помогите мне подняться. Миз Александра идёт небыстро, но размеренно. - В юности за похожий плакатик меня как-то разукрасили не хуже, чем вашего друга, - говорит библиотекарша не без задора, - а теперь верно стесняются поднимать руку на старуху. Да и трудно воевать с той, которая с книжек-малышек и до модных триллеров полгорода лично знает. Тис совершенно согласен, что взять спроста попереть на такую признанную и опытную колдунью способен далеко не всякий. Шагая рядом с миз Александрой, он чувствует себя под будто защитой могучих и тайных сил, недоступных орочьему разумению. Иные встречные глядят на него плохо. Хуже, чем в самом начале, когда едва снег стаял и улицы просыхали только. Иногда что-то и выкрикивают. Но они с миз Александрой говорят о сёстрах Бронте. О прочих людях, создавших столько прекрасных книг. О стихах из "Века серебра" и о разных других. Миз Александра читает наизусть некоторые свои любимые. В свою очередь Тис пытается тоже припомнить, и когда он сбивается, книжная колдунья тут же ему помогает. И заканчивают они хором, голос-в-голос: Я храню единственный верный дар: Беспокойной любви негасимый жар. Когда Тис выносит с черданчика "Век серебра" и отдаёт книгу колдунье, на прощанье она дарит орку своё благословение. - Храните ваш верный дар, Тис. И ещё - ваш читательский билет. Я прожила достаточно, чтобы видеть, как меняются времена и люди. Однажды вы вернётесь. И на этот раз всё будет иначе. *** Благое присутствие миз Александры помогло перевести дух, утвердиться на пути и не гонять бесплодные мысли о боли, которую предстоит причинить и испытать. Тис не может остаться. Рэмми пойдёт за ним не то что в Аргесту - хоть прямиком под "анчар". Но теперь самое трудное - отыскать человеческие слова, чтобы вожделенный не покидал сейчас родной маленький клан. Так больно ударить Лизу и Эмми-ррхи Тис не намерен. "Мы хотели дождаться твоего законного возраста. Нам теперь придётся ждать порознь, а потом ты сможешь приехать". "Ты нужен сестре и маме". "Уйдёшь со мной прямо сейчас - окажемся вне закона оба-двои, а я не хочу для тебя этой тропы". Слова вроде правильные, но они никуда не годятся. Легче язык себе напрочь откусить, чем сказануть такое. У Тиса мало вещей, так что долгих сборов не будет. На всё про все с лихвой хватает полудесятка минут. Бельё с матраса снято и сложено. Двести сорок семь баксов - всё, что удалось скопить из заработанного - всунуты во внутренний карман рюкзака; рюкзак застёгнут. Серую суконную куртку Тис плотно скатывает, чтобы устроить её под клапаном заплечника. Вот и всё. Тис осматривается. Теперь это снова пустой чердан. Не дом. Ну, Тис оставляет его чуть чище, чем принял, но разница не так уж велика... И тут орк замирает. Звук? Нет, не звук... Движение? Точно нет. Запах? Пожалуй, даже не совсем запах - Ощущение. Такое тонкое, что легко было не заметить при сборах, но сейчас оно расцветает в тихом воздухе опустелого чердана. Тис медленно опускается прямо на пол, ложится навытяжку, лицом вниз, и лежит так некоторое время, позволяя нутряному чутью и свыкнуться, и разведать эту безмолвную и настойчивую весть. *** Тис покидает чердан. Запирает дверь на ключ, но ключ в карман не прячет. Спускается по наружной лестнице. Идёт вблизь дома. Заглядывает в одно из окон. Шагает на низкое крылечко, мимо плетёного кресла. Тянет дверь, особо не рассчитывая, но дверь легко открывается, и это странно, хотя если вчувствоваться - то ничего удивительного. Том Волков сидит на маленьком диване у себя в гостиной с мелкокалиберной винтовкой поперёк колен. Тис знает, что всё спокойно и ничего неправильного не произошло, но всё-таки подходит - прикоснуться к руке старика. Стылый. Уже стылый. Орк садится на пол перед человеком, который дал ему кров и работу. Который был к нему справедлив и добр. Который всё время звал его "Парень" и лишь однажды - по имени. Который уже невозвратимо далеко. Орк всматривается в лицо, странно помолодевшее и совсем мирное. Орк на несколько мгновений прижимает нагревшийся в ладони ключ от чердана к своему лбу, а потом кладёт ключ у ног человека. Теперь время встать и уйти. *** Уходить нестерпимо светло и ясно. Ноги сами несут в лёгкий, чуть видный перепляс. Слова для Рэмми обязательно найдутся. Не людские, так орочьи, а Тис уж попробует передать. Жилы - в силу, кости - в крепость, кровь - в жизнь, шаг - в шаг, день да ночку, день да ночку... Тис не утрачивает ни чутья, ни слуха. Он отлично слышит, что ему кричат, но слова эти не достигают его сердца. Он видит, как его окружают, но даже не думает препятствовать этому. День прекрасен для того, чтобы вытащить из своей плоти дюжинную стрелу - так сказали бы в клане Штырь-Печень, да у Пожирателей Волков. Ошша славили многие кланы... И когда начинают бить, Тис, последнее живое дитя клана Штырь-Печень, не начинает пляса, не даёт отпор. Трудная стрела. Упрямая. Выученное тело протестует каждой мышцей и каждым суставом, но сегодня будет правильно поступить именно так, и воля Тиса сильнее выучки. Чтобы не повторилось, как с Рэем Гжецки. Тис глухо защищается. Хватит ли у этих ребят духу потом пожаловаться, что этот закаменевший орк оказался слишком жёстким - эдак, колотя, недолго и самому себе что-нибудь об него повредить? Мысль настолько смешная, что Тис хохочет и не может остановиться. Сквозь все девятью девять миров доносится оглушающий автомобильный гудок. Какая-то машина въезжает прямо на тротуар, тормозит совсем вплотную, чудом никого не сбив. Тис слышит хриплый вой и удары, которые на этот раз достаются не ему. Машина продолжает гудеть, а к лютой музыке присоединяется высокий и свирепый крик. Окружавшие исчезают с потрясающей скоростью, и только теперь Тис падает, с маху, на оба колена. Гудок смолкает, так же как и высокий крик ярости, а хриплый вой, восхитительный, узнанный - превращается в тот самый родной голос. Родной голос сыплет такими оборотами, что самому Джекки-Ублюдку не грешно было бы и запомнить пару-тройку по случаю. Ещё через миг вожделенный и ррхи тянут Тиса вверх, помогая подняться.