Тисовая медовуха

Тис несёт доходягу-орчонка. К месту или нет, в памяти встаёт кудрявая человечья маляшка, которую он тоже вот так тащил однажды среди ночи, унося от беды… Майя. Только Майю дома любили. О ней заботились родители. Майя не была похожа на полупустой мешок с тремпелями. И от неё не пахло отсыревшими старыми тряпками… Горхат Нэннэ, да у него все клыки ещё детские. Годков самое большее двенадцать. В грузовике старшие и кто покрепче рассаживаются вдоль бортов, прочие сбиваются в кучу на полу, вокруг Тиса и Моргана. Доходяга вроде пригрелся у Тиса на груди, лихобойный озноб бьёт его уже не так сильно. - Да откуда такого вообще в отряд притащили?! – спрашивает Тис, когда они выезжают за ворота. Позади начинает разгораться весёлое и жуткое зарево. - А с одной дыры, под Дарлингом, в приграничье, - отвечает Ян из кабины. – Он там шлюхой был. - Да не смеши, такой дохлый – и за деньги воевал? - Не, - хмыкает Ян. – Не воевал. - А-а-а… - понимает Тис. - Вроде как за диковинку его держали сколько-то лет, пока совсем не заплошал, - отвечает Ян. – А мы с Котом подобрали. Думали, ничего, расходится. А похоже нет. Совсем к жизни не тянет. Чабха жмётся покрепче к этому, тёплому и родному. Потом выговаривает с усилием – говор одного из западных горских кланов, мягко цокающий и протяжный: - Ну где-е ты так долго был. Я уже думал – ты не придёшь. Я зва-ал. Две тысячи дней… - Я сразу пришёл, как почуял, - отвечает Тис. О ком бы там доходяга ни бредил, зачем с ним спорить, с больным. Чабха дотягивается Тису к уху и говорит шёпотом, как будто по секрету: - А я теперь помру скоро. - Помрёшь – я тебе колыбельку земляную сделаю, - отвечает Тис. – Мягко-мягко её выстелю. Уложу тебя и травой укрою. Стану песни петь. В смерть нырнёшь – жизни наберёшься, в утробу вернёшься. - Хорошо. - Чабха улыбается, не открывая глаз, засыпает. Дышит – вольно и глубоко. - Так откуда, говоришь, вы его забрали? - спрашивает Тис. Ян называет адрес. Ян называет несколько имён. Тис запоминает. Крепко запоминает. *** Так поблёскивают их несытые глаза в предрассветном мраке. Зачарованной бирюзой, волчьим золотом, гиблыми огоньками. Тис устраивает доходягу поудобнее на руках, опирается хребтом на широкую морганову спину. Моргана, кажись, облепили четверо враз. Тис ловит взгляд до того жадный и завистливый, что у него вдоль загривка встают дыбом мелкие волоски. Юный, крепкий с виду и даже довольно здоровый по запаху, но бедово расцарапанный до крови – по рукам, по шее, по лицу. Весь во взор и ушёл: дохляка на руках держат, а меняяя… Глядит Тису в глаза, дёргается, поднимает мослатую руку к своей щеке и мелкими движениями принимается себя царапать. - А ну прекрати, - говорит Тис. – Я всё вижу. Глазастый прячет руки, но голодного взора не отводит. - Спите, бойцы, - гудит Морган. – Дорога долгая. Отбой. Ох, думает Тис. И вон с теми двумя костлявыми тоже хлопот будет не обобраться. Если я ещё не ослеп, это же от единого зачина близнецы. И некому было ко времени им объяснить, что ррхи всё-таки друг другу уши и рот вот так не кусают и не вылизывают. Как от витаминов отойдут, что с ними сделаешь?.. Что-то шершавое трётся об его левую руку. Совсем гунявый, в коростах по всей голове, в синих пятнах какого-то едкого снадобья. Тис гладит его по страшной башке открытой ладонью. Заводит песенку вполголоса, которую Идхри и Гром бывало пели вместе, если выводок не мог окончательно угомониться на сон. По отдельности-то как: от Грома они, маляшки, обычно слыхали на ночь разные озорные и плутовские побасенки, а от Идхри – восхитительно хитроумные проклятия и обещания различных неосуществимых увечий, если все щас же не заткнутся. А вот двои вместе они пели, убаюкивающе сплетаясь голосами - тягуче и сладко… Иди, иди, чадо Вниз по реке - Крепкого друга найдёшь Честного врага найдёшь. Честного врага найдёшь. Иди, иди через ветер По вольной воле - Примешь раны, примешь боль Подаришь врагу славную гибель. Подаришь врагу славную гибель. Иди, иди, моя кровь Навстречу огню Через пламя - Изведаешь пляс живых и ушедших. Изведаешь пляс живых и ушедших. Иди, иди по земле – Смехом, слезою, песней, Крепким ударом, отважным взором Чьё сердце ты понесёшь в ладонях? Кому своё сердце скормишь? Уже к концу первой песенной петли голос Тиса не одинок. Двои или трои из костлявок тихонько подвывают старой орочьей колыбельной. Низко, без слов, мычит мелодию Морган. Джекки не зря Тощого всё дожидался, думает Морган. Тощой такой, как и надо… да. А смешно получилось: с орчат «Жнец» начинался – орчатами и закончился. *** Киф О`Каллахан немного подремал на полу кухни, завернувшись в одеяло. Обеих девушек пришлось устроить на кровати в спальне, а парнишку – в комнате, на диване. Киф раздосадован, что Джекки приказал ему остаться «нянчиться» с этой человеческой молодью, а утром ещё и отвезти их восвояси, не смотря на то, что девушка Анка сама прекрасно сюда дорулила и совсем не прочь повторить тот же трюк в обратном направлении. Так что заодно красавец-рыжак может понегодовать и на дурацкий мир людских условностей. Кровать у него, между прочим, весьма широкая. Помещаются на ней свободно не только что трое, но даже и четверо – бывали случаи, чтоб проверить. Да и диван вполне себе вмещает двоих. Киф из тех редких орков, кто привык и даже очень любит спать по-людски, а не как попало. Но тема эта вкрай деликатная, и гостей приходится разместить на ночлег единственным «приличным» способом. А Киса его здорово озадачила. Всегда так неприязненно относящаяся к гостьям, особенно – к гостьям ночующим, Тисову Эмми-ррхи Киса сразу начала привечать и всячески выказывать девчонке своё благорасположение. Невероятно. Киса даже спать пристроилась с нею рядом и снисходительно дозволила почесать свой белый животик. Перед рассветом Киса приходит к нему на кухню и уныло вячит. О`Каллахан мгновенно просыпается. Убедившись, что вполне привлекла его внимание, Киса, как это ни странно, направляется вовсе не к своим мисочкам, а выскальзывает в коридор и выразительно смотрит на запертую дверь ванной – дескать, Жарый, видел ли ты когда-нибудь подобное беззаконие? Сделай что-нибудь! Ой. В ванной шумит вода и кто-то очень тихо всхлипывает. Кифу достаточно слегка принюхаться, чтобы понять. - Эмми? У тебя запаски не нашлось? - Ч-что? - Ну кровь пошла, а прокладки нету? «Если бы не знакомство с Тисом, я бы сейчас, наверное, от стыда умерла», - думает Эм. Правда в том, что этот Жарый Киф О`Каллахан ей ужас как нравится. Нет. «Нравится» - совсем неподходящее слово. Скорее, он в о л н у е т. Когда он вчера взял её под руку – хотя нет, пожалуй, даже и раньше! – внутри всё сделалось очень тепло и немного щекотно; у Эм вчера полдня немного побаливал живот – она думала, что это от волнения – так вот от одного присутствия Кифа у неё даже живот прошёл, честное слово. Только вот теперь он снова противно разболелся, и оказалось… оказалось… - Ты там впервой кровишь, что ли? – спрашивает Жарый из-за двери. Спокойно, Эм. Да, допустим, он выглядит как самый красивый парень на свете, и он притягивает…ммм взгляд. Только помни – на самом-то деле он – даже не «он», а «целый», как Тис. Он не собирается впадать в панику из-за того, что у тебя немножко пошла кровь из влагалища – с орками это тоже время от времени происходит… - Я сейчас всё принесу нужное, - говорит Киф тихонько, – я сейчас. Через минуту он возвращается и просовывает Эм через едва приоткрытую дверь свёрток, состоящий из гигиенической прокладки, каких-то коротеньких мягких шорт и широкой зелёной футболки, которая вполне может сойти и за короткое платье очень простого и свободного покроя. Вдобавок к этому Киф передаёт ещё маленький плотный пакет. - Если у тебя одёжка мало ли кровью смокла, можешь в пакет сунуть, заберём, дома постираешь. Или замочи в раковине холодной водой, до утра не просохнет, но пятна отойдут маленечко, если с мылом натереть, - советует Киф. - А это что за вещь – твои трусы? - Новые! Неодёванные! Отвечаю.Только бирку срезал! – врёт Киф и не краснеет, потому что мало ли что дивче в голову взбредёт, ведь может и заартачиться. – Справишься, так приходи на кухню, если будет такое желание - спецчаем побалуемся. Эмми? Слышишь? - А? - Я сейчас отхожу с коридора, а ты Кису пусти. Может, ей на лоток надо. Киса проскальзывает в ванную, деликатно интересуется пакетом, трогает его лапкой. Следит за этой Хорошей Гостьей. Гостья пытается понять, каким концом куда следует положить прокладку (после раздумья Эм справедливо решает, что в данном случае это без разницы). Затем Киса с большим чувством издаёт протяжную трель «р-р-р-рмя-я-я» и удаляется в направлении кухни, так и не взглянув на свой чисто прибранный лоток. Свет на кухне приглушен, Жарый кипятит воду в чайнике. Первым делом осведомляется: - Тебе удобно? На живот не давит? - Не давит, спасибо, - отвечает Эм. – Хотя вообще странно, что оно мне подошло. - Чего же странного? – улыбается рыжак, присев на подоконник – с немыслимым и несознаваемым изяществом, каким, впрочем, наполнено почти любое его движение. - Ты стройный. Я жирная, - просто отвечает Эм. Киф почти беззвучно смеётся, необидно, а просто весело. - Во-первых, я всё-таки вон насколько крупнее тебя. Во-вторых опять же и усест накачанный – у орка в самой поре по-другому и не бывает, наверное. В третьих, при покупке я мог и с размером удачно промахнуться… Чёрт-те что бывает с этими размерами… Ну и в-главных по существу вопроса – львицы вроде тебя с газелями статью не меряются. А если газели и всякие долбанутые охотнички начинают сильно блеять насчёт чьей-нибудь жирности, то львицы их ЖРУТ. - Ого, - говорит Эм. – Спасибо. Это я постараюсь запомнить на будущее. У Эмми почему-то совершенно вылетает из головы и из сердца, что следует беспокоиться о настоящем и о будущем. Из носика чайника валит пар. - А вот погляди, как следует готовить правильный напиток для нашего теперешнего случая, - говорит Жарый, жестом матёрого фокусника добывая из кухонного ящика все нужные ингридиенты. – Вот облепиха-ягода. А вот листья мяты… Горсть того и другого летит в заварник. - Заливаем горячей водой и надеемся на лучшее… Киса одобрительно наблюдает за происходящим, устроившись у Эмми на коленях. - Вот та-ак, - Киф наливает питьё в две глиняные пиалы, покрытые голубоватой глазурью. Берёт одну, вдыхает запах получившегося зелья. – Ну, чем пахнет? - Облепихой и мятой? – озадаченно предполагает Эм. - Точно. А теперь делаем глоток. За плодородие и удовольствие! - И за наше знакомство, - добавляет Эмми, внезапно смутившись до покрасневших щёк. Киф глядит на человечью девочку пристально. Ему почему-то очень важно удивить её и обрадовать этим простым фокусом. - Ой! А на вкус – клубника?! Да! Трюк удался. - Ага. Очень похоже на клубнику, правда? Эм весьма по вкусу такая несложная алхимия: берём пару совсем непохожих и самобытных элементов, подвергаем их почти магическому преобразованию – и получается нечто новое и неожиданное… - Повезу вас домой – дорога будет долгая, - задумчиво произносит Жарый. – Попрошу ребят, чтобы за Кисой приглядели. А ты, пожалуй, возьми моих запасок страховочных. И когда поедем, ты только не стесняйся, когда почувствуешь, что перечехляться пора или там что, ты сразу говори, хорошо? Эх, жаль, твоя мама не здесь. Когда кровишь впервой, так наверное хорошо, если мама рядом. - Мама мне ещё года полтора назад целую коробку собрала, представляешь? – говорит Эм. – Там и прокладок всяких разных, и тампонов даже коробочка, и брошюра, и шоколада плитка! - И шоколад? Мудрая женщина твоя мама. - Так у Майры всё уже года два назад началось, а она меня вообще младше! Да… шоколадку я почти сразу тогда и съела. - Ты тоже мудрая женщина, - говорит Жарый всерьёз. – За такой срок мало ли что могло с ней случиться. Как хорошо пить облепихово-мятное зелье и просто болтать с этой человечьей девочкой. Не отыгрывать. Не пересчитывать ресницы. Не очаровывать. Быть. *** В зале для совещаний господин Джеффрис тянет вторую чашку крепкого кофе. Чёрт бы побрал этого Холта, что за дьявольская срочность – встречаться ни свет ни заря? Да ещё велел собрать всех непосредственно заинтересованных лиц, которые смогут подъехать в столь ранний час… Намекнул, что судьба проекта «Деметра» теперь под вопросом - в свете некой открывшейся информации. То есть речь идёт о риске. И об очень, очень больших деньгах. Не говоря уж о беспристрастной науке, также весьма заинтересованной в результатах…эксперимента. Конечно, сорвались из тёплых постелей и приехали не все, участвовавшие в предыдущей встрече. Но почти. Когда дело настолько серьёзно… Джек Холт появляется ровно в ту минуту, когда Джеффрис начинает терять терпение. За спиной - вечный этот его помощник, плечистый и рослый – то ли Вик, то ли Мик – и ещё один, которого господин Джеффрис видел реже. Парни остаются у дверей, как выученные псы. Холт, как всегда, безупречен. - Господа и дамы, рад видеть вас всех. Прошу меня простить за подобную спешность. Наше дело отлагательств не терпит. Господин Джеффрис пригласил вас сюда по моей просьбе. - Существование проекта «Деметра» под угрозой? Это ваши опасения, господин Холт? – спрашивает одна из дам. - О, я боюсь, это нечто гораздо большее, нежели простые опасения, - вздыхает Холт. - Не томите. - Перейду прямо к делу. Господин Джеффрис, вам ведь ещё не сообщили о пожаре на базе отряда «Жнец»? Такая трагедия… боюсь, есть человеческие жертвы среди персонала. Больно говорить об этом - никому из людей не удалось спастись. - Досадно слышать, - отвечает Джеффрис довольно безразличным голосом и прихлёбывает кофе. – Но, откровенно говоря, не понимаю, какое отношение это имеет к «Деметре»? Основные ресурсы сейчас брошены именно сюда, а «Жнец» меня не особенно интересует. Господин Холт, в подобных вещах я человек опытный. Имущество было застраховано, с семьями погибших мои люди всё уладят. - А что насчёт орков? – Холт слегка щурится, соединив перед собой кончики пальцев. - Ну… я и так планировал избавиться от негодного материала. Джек понимающе кивает. - Так вот, господа и дамы, - произносит он. – С орками – в «Жнеце», в «Деметре» и не только там – возникла некоторая проблема. Разрешите, я сейчас доходчиво объясню, в чём именно вы ошиблись… Тшешш привычными движениями снимает свои цветные линзы. Никто из людей не успевает заметить, каким образом в его руке появляется светлое лезвие. За плотно закрытыми дверьми зала Джеффрис краешком парализованного сознания улавливает нарастающий шум – кажется, топот, звон бьющегося стекла, приглушённые крики - хотя система тревожного оповещения до сих пор мёртво молчит. - Люди-люди, и за что же вы нас так не любите, - с ласковым укором произносит Тшешш-Злобарь из клана Пожирателей Волков. *** Саня и Вертай ждут снаружи. Из-за тяжёлых дверей всё ещё раздаётся странный булькающий вой и почти незамолкающая человечья молвь, звучащая рассудительно и почти нежно. Раскосый бритоголовый орк , босой, в серых бескарманных штанах, забрызганных чем-то тёмным, идёт к залу для совещаний. Поступь изящно упругая и хищная, что Саня находит кстати весьма привлекательным. - Управились, - сообщает раскосый, улыбаясь ошалело и гордо. – Мне старшому бы вашему доложиться. - Погоди, - говорит Саня, с удовольствием его рассматривая. – У нашего старшого там ещё Джеффрис не весь закончился. Слышь, как его корёжит. Подтягиваются остальные. Одиннадцать бывших обречённых проекта «Деметра» и два десятка перелицованных. Четверо орков ранены, однако для их жизни это не опасно. Вдоль по длинному коридору один из бритых идёт с Марром. Руки и рот Марра густо вымазаны красным. - Подержи-ка, - говорит он обеспокоенно, передаёт бритому длинный нож и хорошо сбалансированный клевец, и начинает двумя руками ощупывать себя за грудь. - Как он вот сюда ударил – справа такая стала твёрдая*!!! – жалуется Марина. - О, бедово, - отвечает бритый. – Что, как камень совсем? - Ага. - Как к себе придёшь – сразу свою маляшку приложи, - советует бритый. – Маляшка всё ушибленное и ссосёт. У нас вроде как-то так нэннэ делали, если случалось цыцкой молочной вдариться или тоже вот потвердеть. - Да она не молочная, она типа для красоты, как человечья, и маляшки у меня нет, - вздыхает Марина. - Вон оно что, - сочувствует бритый, хотя и ничегошеньки не понимает толком. – Ну ты и сражаешься, белобрыска… я о таком слыхал раньше только. Булькающий вой за дверьми зала завершается коротким всхрипом и замолкает уже окончательно. Тшешш Злобарь выходит к своим, слизывая с пальцев почти чёрную нутряную кровь. Улыбается жутко и счастливо, щерит сточенные зубы. Несколько коротких распоряжений – отправляет троих надёжных навестить тех людских персон, кто не явился на совещание сам, уточняет кое-то для взрывников, весело кивает раскосому – ну вот и всё. Можно забирать своё так славно пополнившиеся племя и ехать... домой. По меньшей мере, временное пристанище для всех новых они с Морганом хорошо доглядели. Разве что сперва следует для приличия слегка умыться? Да, Марина, и тебе тоже. Когда Тшешш подымает голову от раковины и глядит в зеркало на лицо господина Джека Холта, ему просто до смерти хочется снова достать нож и резать, резать эту чужую смазливую харю. Разумеется, Тшешш держит себя в руках. Он вообще крайне редко теряет самообладание. Человечье лицо так п о л е з н о . - Иди, иди, моя кровь. Навстречу огню. Через пламя, - шепчет Тшешш перед зеркалом слова старой песенки, вновь закрывая орехово-карыми линзами свои жёлтые глаза. Ясные и безжалостные, как у ядовитой змеи. ______________ *У Марра стоят эндопротезы груди, заполненные солевым раствором. В наше время и в нашем мире они не очень часто используются в том числе и из-за такого побочного эффекта - при сильном ударе солевой раствор фактически кристаллизуется и оп. Хотя ходят слухи, что некоторым женщинам такой имплант якобы спасал жизнь, моментально кристаллизуясь и задерживая, к примеру, злодейский нож или пулю, но за правдивость таких историй я поручиться не могу.