Тисовая медовуха

А теперь ты падаешь наяву. *** Истекают последние минуты ворованного времени, истекают единственной слезой, злой и горькой, по кровоподтёку, по солнечным меткам светлой человечьей кожи - капля горячего моря сбегает к подбородку, срывается - и нет её. - Я найду тебя. - Найдёшь. Ты выучишься всему, что положено человеку. Поднимешься ещё крепче теперешнего. Буйный цвет - в спелый сок... Встанешь тогда на след. А я буду в живых держаться, сколько понадобится. Старшаки кланов всегда на это мастера. - Помрёшь - убью, - выговаривает Рэмми с тихой, неразмышляющей яростью. - Ты - единственный, кому я позволю себя убить, - обещает Тис. Теперь уже сказаны все слова, без которых не обойтись. Тис прощается с Эмми-ррхи, тепло, в охапку, а та ещё заставляет его пригнуться и целует в лоб; с Анкой они обходятся крепким рукопожатием. Жарый, уже сидя за рулём прекрасной сизой "альтависты", отворачивается. Закрывает глаза, чтобы не увидеть, как двои, горящие так ярко от единого огня, орк и человек, разомкнут последнее обнятие. Жарый без обморочного трепета чёртов крюк стальной у себя из-под колена однажды вынимал, даже до "Жнеца" ещё. Ну и потом всякое бывало. Но на это бескровное рассечение и глаза его не глядят. *** Ладони орка такие же, как в первую встречу на пустыре. Шершавые, жёсткие, сухие и тёплые. И пахнет от него так же - распахнутой землёй и выделанной кожей. Только вот больше ничего не будет по-прежнему. - Живи, Рэмми. - произносит орк, и человек отзывается: - Живи, Тис. *** "Альтависта" отъезжает. Ну, молодой старшак, подбери пока сопли, предки чтимые смотрят. На вытьё об утратах у тебя ещё будут все безлунные вечера и ледяные ночи твоей жизни. Неси свою боль честно. Автомобиль заворачивает за угол, и больше его не видно. Время повернуться спиной к чёрной пропасти под ногами. Начать новую тропу. Джекки ждёт. И дети клана... Джекки возле фургона, ловко перекроенная рожа спрятана под глубоким капюшоном лёгкой куртки, видать только смешливый оскал - хлопает Тиса по плечу, ворчит что-то одобрительное. Вертай и Марр едут тихие и смурные. Место Виктора Дрейка - в Аргесте, или куда Тшешш пошлёт. Место Марра... да есть ли вообще такое на теперешней земле? Марр чует, что идти с новосозданным кланом будет правильно. Из вещей взял с собой одну смену, кроссовки да огненно-красное тоненькое платье, расстаться с которым и вовсе невмоготу. Вертай положил Марру в заплечник ещё чуть початую пачку духовитых листьев: "Будешь костлявкам питьё своё заваривать, они сразу здоровья прибавят". Остальное время, отпущенное на сборы, пролежали молча, обнявшись, не шевелясь. *** Джекки показывает, какие бумаги выправил, на случай мало ли чего. Люди без этих бумаг просто жить не могут. Теперь вот, кажись, объявляется первый в истории орочий клан с документами от Комиссии по нечеловеческим расам. Смех да и только. Правда, Тису совсем невесело. Джекки протягивает Тису прозрачную пластиковую баночку, наполненную кругляшами вроде лягушачьей икры. - Это недели через две пригодится. По одной штуке на рыло, хотя бы через день, - говорит Джекки. - На первое время, чтоб полегче было. - Это что? - Слушай, Тощой...Тис. У тебя шестнадцать отмороженных подлеток под началом. Сейчас кто не подохнут, те оклемаются, примутся друг дружке морды бить и в портки лазить. Оно тебе надо? Так хоть сперва потише будут. - Управимся, - ворчит Тис. - Ну возьми хоть для близнят чокнутых. Ты их видел? Морган говорит, они и речь-то с трудом разумеют. - Управимся, - повторяет Тис. Джекки-Ублюдок хмыкает и суёт банку с "икрой" в боковой карман тисова рюкзака. Когда подъезжают к бывшей конюшне, клан выходит встречать старшака. Горхат Нэннэ, да у правдашних старшаков ко времени их обета обычно уже старшие дети клыки переменяют. Правдашние старшаки или парой идут, или уже вдовые... Хм, ну детей-подлетков у меня теперь столько враз, что мало кто может похвастаться, - думает Тис, высматривая желтоглазого младшего. Чабха ковыляет навстречу, держась за Моргана, и сосредоточенно жуёт ломтик вяленого мяса. *** "Рэмми, я сегодня убивал людей. Может быть, не плохих и не особо виноватых. Они просто... были на работе. А мне с этой их работы надо было своих вызволить, и я убивал". - "Мне плевать". - "Я и в Санта-Кхрыспене одного убил, но тот был мразота больная, Альм Гроссвуд. Ты, может, и сам догадался". - "Мне плевать". - "Теперь уже можно рассказать, как домой вернётесь. И ещё я в полиции сказал, чтоб записали про приворот. Так и говори, слышишь? Это важно. Говори: присушил орк зубастый, а я сам не понимал, что делаю"... - "Да пошёл ты". По радио начинается выпуск новостей. Сообщают про какой-то странный пожар в негосударственном тренировочном лагере, и ещё про жуткие взрывы в совершенно новой, ещё даже не открывшейся для пациентов клинике "Деметра". - Тис сказал - это он тогда с Гроссвудом разобрался, - говорит Рэмми, до того промолчавший полдороги. - А кто же ещё, - подмигивает О`Каллахан. - Пожалуй, если пустить такой слух ТЕПЕРЬ, то через пару лет Тис у нас в Санта-Криспине ещё сделается легендой и любимцем города, - задумчво произносит Эм. - Да, - соглашается Анка. - Теперь, когда он дуракам нашим глаза не мозолит... - И что же вы собираетесь рассказывать? - осведомляется рыжий. - Правду, конечно, - говорит Эм. - Правду... Правда - это хорошо, - говорит Киф О`Каллахан, перелицованный орк и профессиональный притворщик. - Но насчёт версии с приворотом я бы на твоём месте ещё раз крепко подумал, милаха. Тощой не с ёлки упавши этот прогон затеял, он тебя как может выгораживает. Тебе ещё год там жить, самое меньшее. Вместо ответа Рэмми р ы ч и т. *** До нацпарка довезёт Ян, в хорошем большом фургоне. Отъезжать будут в вечер. Вожделенный, наверное, уже почти дома - и тоже заново учится дышать... ...вот такие же рубежи заката пылали над Лиммом, когда Призыв был спет и принят. Дымный костерок. Тяжёлый пляс. Привкус хлеба и топлёного молока в подъязычье. Глухой мурлыкающий выдох. Грудь Земли под цветущими травами, короткий треск рукава, и шальной смех, и мелкие монетки, вылетевшие из карманов в траву, когда... - Залип, - произносит Тшешш, глядя на Тиса. - Как есть залип. Ты чё, за парнишку маешься? Это брось. Он человек... ещё прежде осени про тебя и думать забудет. - Пускай. Зато я буду помнить, - отвечает Тис ровным голосом, не глядя на Тшешша. - Ну, это дело твоё, - Злобарь пожимает плечами. - Чтоб ты знал, - говорит Тис. - Мы с людьми вроде как одна кровь. Не разные два рода, а один... с изводами. Тшешш фыркает брезгливо. Помолчав, говорит так: - Ох и повезло же, глядь. То-то мы им на требуху хорошо годимся, на запчасти, иначе говоря. И личинок их вынашивать. Или что ещё там в этой "Деметре" затевалось... Новый клан готов к началу долгого пути. Ян, успевший днём отоспаться, подгоняет машину. Уже пора. - Да. И ты тоже знай, - добавляет Тшешш. - это ведь я вас письмом перед батькой парнишкиным заложил. Тот небось здорово взъелся, да? Ты бы и так там особо не задержался, но чтобы придать маленечко ускорения... Тис бьёт Злобаря под грудь, тем коротким и лютым гадюжьим выпадом, котором Тшешш и сам их, бывало, потчевал. Добавляет коленом, не жалея, и отбрасывает прежнего командира наземь. Клан смотрит, замерев с восторгом и ужасом - что же будет дальше. Морган идёт между подлетков, как медведь среди волчат - остановить распрю; но этого и не требуется. Вид у молодого старшака спокойный и отрешённый; рубежи заката стынут в ярких глазах. Тшешш Злобарь переводит дух, поднимается, улыбаясь: - Молодцом, Штырь-Печень. Всё как надо. *** - А может, Рэмсу и не придётся ещё год в нашу школу ходить, - вспоминает Эм уже почти перед самой Санта-Криспиной. - Папа же грозился тебя в закрытую школу устроить в какую-нибудь. - Вот ещё, - говорит Рэмми. - Да что его - связанного туда потащат, если человек против?! - усмехается Анка. - В закрытую, говоришь, школу... погоди-ка, - О`Каллахан дымит сигарету в приоткрытое окошко, взгляд его вдруг становится хитроватым. - Академия Соулу, знаешь такую? - Не, не слышал. - Она не из самых раскрученных. Хотя там много курсов интересных. И всё больше с уклоном в разные исторические искусства, знаешь ли. - Это типа фресок? - спрашивает Эм. - Это типа рукопашный бой, выживание в лесу и оружейное дело, - отвечает Жарый. - И вот старшим кузнецом там презанятный дед работает. На рожу его без слёз не взглянешь, конечно. Обожженный страшно. Но это ещё полбеды. Злой как скорпий самоужаленный. Вениамином Василичем кличут. Тощой тебе говорил, Рэмс: выучись всему, что положено человеку. А ты... - А я научусь большему, - произносит Рэмс медленно и внятно, будто приносит клятву. - Вот и упрись на своём - или Соулу, или вовсе к эльфам в наркокурьеры подамся, - кивает Жарый. - За Вениамином Василичем ходи, как хвост, а при случае передавай ему привет от меня, от Йорна с клана Красного Камня. Запоминай хорошенько. Если вкрай не облажаешься, так сможешь много ещё интересного выучить. Помимо ковки, старик раньше ещё кой-что преподавал, но курс закрыли, потому как мало желающих было. - Что же он преподавал-то? - спрашивает Анка. - Да орочий разговорный... - Жарый тушит окурок в выдвижной пепельнице, до этого момента ни разу не использованной. - Видите как... дружил я крепко с одним орком. Вместе и в отряд пошли. Звали его Дирк. Дэрр-Кхам с клана Щучьего Молота. - перелицованный орк взглядывает на Рэмса в зеркало заднего вида, и человек вдруг до костной дрожи понимает, что дружба-то была ох жаркая. - Дирк уже года три как голову сложил, но с Вениамином Василичем изредка я вижусь. Этот дед, он... как бы сказать-то по-людски? Короче, этот дед моему Дирку - бабушка. *** Прежде Марру было в общем-то всё равно, к кому прижаться - лишь бы не гнали да не подбиралась близко окаянная голодная пустота. Но сейчас, в этом фургоне, идущем по забытой всеми дорожными Божествами грунтовке, среди двух десятков сонных орочьих тел, Марру остро не хватает Вертая, большого и спокойного. Морган немного на него похож, но Моргана и так облепили младшие. Тис тихо рассказывает странную человечью сказку про сирену тем, кому не спится. Желтоглазый орчонок обнимает Тиса за шею. Иногда на пробу подаёт голос одна из кошек, которых Тис называет сторожевыми. - ...И короче тогда принц этот, козлобасина, сказал, что она всегда должна быть возле него, и ей было позволено спать на бархатной подушке перед дверями его комнаты. Каков гад. Людей-то и хороших полно, я вам отвечаю, но некоторые такую погребень творят... да вы и сами знаете. Сиренке гулять было не очень-то. Конечно. Ноги-то непривыкшие. Так он её как нарочно куда только не таскал, Антон этот конченый. Мне ррхи книжку давала читать, там так и было написано: "они взбирались на высокие горы, и, хотя из ее ног сочилась кровь, так что все видели это, она смеялась и продолжала следовать за принцем на самые вершины"*; ну, там они типа любовались на облака, плывшие у их ног, на всяких птах, горных аспидов, овцебыков мускусных и прочую живность. Я не удивлюсь, если и кукушкино гнездо искали. Чё там они ещё делали - это уж я лучинку не держал, потому не знаю, но человечий дядька, который сказочку-то записал, он явно чего-то недоговаривал... Вот я бы послушал, как эту историю у сирен рассказывают... Один из меньших подлетков, было задремавший, вскидывается со всхлипом, дышит тяжело и судорожно. Марр подбирается к нему, помогает вновь улечься, гладит по жёстким встопорщенным вихрам: - Спи, я тут буду. Никакая беда не дотянется, слышишь - я любому страху горло переем. И через малое время оба крепко спят. ______ *Конешн, Ганс Христиан Андерсен, конешн, "Русалочка"! В полной версии там вообще немало занятного.