Far from good

Жемчуг и вправду не соврала тогда, несколько лет назад, когда сказала, что постоянно смотрит на спящего Стивена. Ей просто больше нечего было сказать, её застали врасплох. Было жутко неловко, но привычка никуда не ушла, а сам Стивен, вроде как, не особо возмущался. Хотя, если бы и начал возмущаться, она бы просто нашла другой способ подглядывать за ним, чем просто сидеть у кровати и сверлить взглядом. Чем она сейчас и занималась. В последние пару недель Жемчуг особенно пристально следила за его сном, волнуясь, что мальчика будут мучать кошмары. В первые ночи после того-что-произошло он часто начинал скулить во сне и сворачивался в маленький закутанный одеялом комок, и Жемчуг едва сдерживалась, чтобы не обнять его, успокаивая. Не хотелось нарушать сон, хоть тот и был беспокойным. Но в последнюю неделю ночи были спокойные. Похоже, Стивен наконец принял потерю и кошмары отступили. Либо загнал в подкорку, чтобы хоть как-то высыпаться. Хоть Стивен и решил для себя, что он – это он, а не кто-то другой, тот факт, что он был алмазом, нельзя было просто отбросить в сторону. У него была теперь куча подопечных в виде исцелённых от повреждения самоцветов, подавляющее большинство из которых встали под флагом фракции Кристальных, и лишь некоторые ушли к другим алмазам, заявив, что верность повелителю не даёт сменить сторону. Причём Стивен строго запретил всем самоцветам называть его алмазом, вбивая в их головы с закостеневшими устоями тот факт, что тут все друзья и никто никем не управляет. Пацан был смышлёный, хоть и не особо опытный. И сейчас, спустя два года, когда на месте амбара была отстроена неплохая база, ставшая большим домом для Кристальных, всё встало на свои места. Кроме того факта, что из минивэна сохранилась только старая гитара. Хоть большую часть своего знакомства с Грегом Жемчуг его откровенно терпела и делала это лишь ради Розы, то в последние годы их отношения сильно потеплели и она уже могла смело назвать его своим другом. За всю свою долгую жизнь ей не раз приходилось пересекаться с людьми, и иногда хотелось нормально, по-человечески с ними подружиться, но осознание того, что человеческий век очень короток и ей бы всё равно пришлось бы хоронить своего друга останавливали её в этом. Поэтому она относилась к людям скорее как к рыбам в аквариуме, чем как к разумным существам. Они там живут, воюют, умирают, а я просто существую. Тысячи и тысячи лет. И вот это случилось, только помимо собственной горечи был в придачу ещё и парень, для которого это все ещё тяжелее. Жемчуг ушла в свои мысли и даже не заметила, что Стивен уже не спит, а просто тихо лежит и смотрит на неё ничего не выражающим взглядом. Она слегка дёрнулась от неожиданности и тоже молча уставилась на него. Опять попалась. – Я... – Не оправдывайся, – тихо сказал он, переворачиваясь на другой бок, спиной к Жемчуг. – Прости... – Не важно, – голос стал на тон ниже. Жемчуг вздохнула, понимая, что сейчас говорить что-либо бесполезно. Тишина воцарилась на несколько минут и никто из них за это время не шевельнулся. Только тиканье часов на подоконнике эхом отдавалось по всей комнате и казалось набатом. Эта тишина становилась невыносимой и Жемчуг собралась с силами, чтобы первой её нарушить: – Не спится? – Глупый вопрос. И опять до бесконечности неловко, что бы ни сказала. Это самое сложное время – когда заканчивается период истерик и начинается период апатии, когда на всё плевать и ничего не интересно, хочется просто лечь и сдохнуть. Она впервые видела Стивена в таком состоянии, а с ее практически отсутствующим опытом в человеческой психологии ей ничего не оставалось, как сидеть и смотреть сочувствующим взглядом, получая на любые попытки как-то развести парня на беседу ответ в виде железобетонной холодной стены безразличия ко всему сущему. Гранат и Аметист даже не пытались что-то сделать, только вторая иногда притаскивала в комнату Стивена всякие вкусняшки и пыталась поболтать как раньше, с этим своим «чел», «слыш» и так далее, но тот лишь говорил, что не в настроении, и потом молча смотрел куда-то сквозь неё. И это продолжается уже вторую неделю. Раздалось щёлканье клавиатуры смартфона и Жемчуг заметила, что Стивен что-то печатает. – Кому пишешь? – осторожно спросила она. – Пишу Конни, что всё хорошо, – со вздохом ответил он и продолжил щёлкать по клавишам. – Но ведь это не так. На несколько секунд Стивен замер, скрипнув зубами, и Жемчуг мысленно ругнула себя за то, что опять сморозила фигню. Так ничего и не ответив, он дописал сообщение, нажал «отправить», выключил телефон и сунул его под подушку. – Я не хочу, чтобы она волновалась, – наконец сказал он, чуть помедлив. – Тем более, у неё сейчас конец учебного года, всё в зачётах, не хочу портить ей успеваемость своими проблемами. Три месяца назад Конни по воле родителей переехала в Эмпайр Сити, чтобы поступить в престижный колледж. И теперь они со Стивеном могли общаться только перепиской и редкими телефонными звонками, что, конечно, было не сопоставимо с тем количеством внимания, которое они друг другу уделяли раньше. – Ты не о том заботишься. – Это уже я решаю, о том забочусь, или нет, – огрызнулся Стивен, но в следующий момент его голос смягчился, даже прозвучал немного жалобно, – Можно я побуду один? – Я... Хорошо... – Жемчуг не могла ничего сказать поперёк этого, поэтому просто встала и молча исполнила его просьбу, спустившись вниз и поспешно скрывшись за дверями своей комнаты. Стивен проводил её взглядом и зевнул. Хоть он и сказал, что ему не спится, его опять начало клонить в сон, и вскоре он опять погрузился в темноту без сновидений. Утро было ознаменовано солнечными лучами, расчерчивающими песок на пляже, всё теми же криками чаек и Перидот, которая с радостными визгами ворвалась в дом, на лету снеся вешалку и взлетев по лестнице ещё до того, как Стивен успел выпутаться из одеяла. Её причёска была взъерошена от быстрого бега, а глаза горели чистым восторгом. – Стии-и-и-ив-в-е-е-н! – её голос перешёл в крик за пару секунд. – Угадай, что у меня есть? – Доброе утро, – выпалил парень, еще не успев до конца проснуться. Но, кажется, зелёную это вообще не волновало. – Та-да! – Перидот сунула чуть ли не ему под нос спелый апельсин. – Это первый созревший в моей оранжерее! – она начала скакать вокруг кровати, притопывая ногой и размахивая фруктом. – Теперь у меня есть плодоносящее апельсиновое дерево! Я так долго ждала этого момента! Я вот думаю, что теперь с этим сделать? – зелёная повертела апельсин в руках, оценивающим взглядом осматривая его. – Как хорош-то, да? Блестящий, ароматный! Сокровище! Да? Она наконец посмотрела на Стивена и заметила, что он не сильно за неё радовался, и лишь выдавил какую-то странную, ненастоящую улыбку. – Ты все ещё?.. – весь восторг тут же потух и Перидот положила апельсин на подоконник. – Да... – нехотя ответил тот, вставая с кровати и спускаясь в сторону уборной. – Апельсин супер. Дверь хлопнула, щёлкнул замок, и Пери осталась в комнате одна наедине с апельсином и своими мыслями. Когда через несколько минут Стивен появился в комнате уже в более презентабельном виде, она просто сидела и смотрела на него вопросительным взглядом, будто с немым вопросом: «И что будем с этим делать?» – Думаю, я сегодня зайду к вам в оранжерею, – пробормотал он, – соскучился по зелени. – Чудно! – Перидот улыбнулась, после чего указала пальцем на лежащий на подоконнике апельсин. – Я его тебе оставлю, ты не против? – Спасибо, – на лице парня скользнула тень улыбки. – Вам там не нужна какая-нибудь помощь? – Да не, – зелёная махнула рукой. – Все замечательно. Только Ляпис никак не угомонится со своими декоративными прудами, я ей говорю, хватит, это место для новых посевов, а она говорит, что вода там будет смотреться лучше! Всё мне запрудит! – Посадите водные растения, вот вам компромисс, – хмыкнул Стивен. Перидот на пару секунд зависла, потом хватанула ртом воздух, будто передумав что-то говорить, её лицо вытянулось и она крикнула: – Ты гений! И вылетела из дома с такой же скоростью, с какой ворвалась в него несколько минут назад. В дверях она столкнулась с Аметист, которая опять тащила в дом какую-то дрянь, чтобы, видимо, пополнить свою комнатную свалку. Едва удержав в руках кучу барахла, фиолетовая пропыхтела что-то нечленораздельное и, захлопнув ногой дверь, окликнула Стивена. – М? – парень вопросительно посмотрел на неё, с неподдельным интересом разглядывая «добычу». – Тут это... – она вывалила всё на стол и проигнорировала тот факт, что четверть вещей с грохотом свалилась на пол. – Смотри, – она ловко выудила из кучи побитое и покрытое царапинами устройство, в котором смутно угадывался GameBoy. Как оказалось, изнутри он выглядел вполне неплохо сохранившимся, хоть и не запускался. – Я боюсь даже спрашивать, где ты это нашла, – сказал Стивен, подходя к столу. – Это не важно, – бросила Аметист и, повертев GameBoy в руках, вынесла вердикт: – Отдам Янтарю, она его воскресит, будет работать, как новенький. – Тогда надо ещё картриджи к нему найти, – сказал было Стивен, но фиолетовая с самодовольной ухмылкой открыла помятую металлическую коробочку, где лежали целёхонькие картриджи. – Всё учтено, – хихикнула она. – Тогда в ближайшие дни окунёмся в мир доисторических игр? – Ещё как! – Аметист сгребла руками то, что смогла, и зашагала в сторону комнаты, оставив на столе и в его окрестностях чуть ли не половину всего хлама. Казалось, что она уже не так сильно горевала по Грэгу и вроде как оправилась, но в то же время особо обострившаяся в последнюю неделю её страсть к накопительству, возможно, была просто своеобразным способом отвлечения. Комната фиолетовой в эти дни пополнилась ещё парой гор всяких бесполезных предметов, причём каждый раз, принося новую охапку хлама, она старалась поделиться со Стивеном какой-нибудь из своих находок, надеясь, что он наконец нормально чем-нибудь да заинтересуется. Самому парню было крайне сложно в первые дни думать о чём-либо кроме того пожара, но он краем сознания осознавал, что это просто воронка, которая будет его бесконечно затягивать, если не начать пытаться жить дальше, не теряя оптимизма. Поэтому Аметист, завалившаяся в дом со старой игровой приставкой, слегка подняла настроение. Немного постояв в своих мыслях посреди комнаты, Стивен решил, что стоит всё же окончательно привести себя в порядок и выйти на улицу. А лучше – в оранжерею.