Дева Рейна

Уэда пришел домой, бросил вещи в комнате и пошел в душ. Вопреки всему, поцелуй на тренировке был ему не противен… горячие губы Ре… его сильные руки… ками-сама!!! Это неправильно, но… Татсуя встал под душ… всю дорогу его мучила неконтролируемая эрекция… возбуждение требовало немедленного выхода. Он был не дурак: достаточно читал и общался с Каме и Мару, чтобы понять, что с ним. В общем, ему и раньше приходилось заниматься самоудовлетворением: здоровый молодой организм брал свое, как бы намекая, что только духовной составляющей ему мало, однако Уэда и не представлял, что один ничего не значащий поцелуй может вызвать такой шквал эмоций. Он сжал член рукой и, не сдержавшись, застонал… ему хватило всего нескольких движений, чтобы бурно кончить. Ноги подогнулись и он сполз по влажной стенке душа вниз, внезапно теряя сознание. Именно в таком виде – без сознания, лежащим на полу под льющимся душем и застал его Ре… Ре нехотя шел домой, не ожидая там ничего хорошего. В лучшем случае Татсуя заперся в комнате и слушает до одурения свою музыку, ну а в худшем… Он лениво открыл ворота, и не успел перешагнуть через порог, как на него налетела вся золотая пушистая свора. - Не нашел ничего лучше, как натравить их на меня, Тат-чан?! – Нишикидо усмехнулся. Однако собаки не лаяли, не рычали, а просто грустно смотрели на него. - Что, не пришел еще ваш хозяин? Оголодали? Думаете, после вчерашнего я к вам проникнусь жалостью? – Ре в уме пытался прикинуть, что случилось, как вдруг от четверки отделилась одна из собак, аккуратно взяла зубами ручку сумки, которую держал в руках Нишикидо, и потянула за собой. Остальные продолжали пристально смотреть на него. Вспомнив рассказы Каме, Ре вдруг понял, что это неспроста, и быстрым шагом пошел за ней. Собака остановилась у запертой двери Татсуи и залаяла. - Переживаешь, что хозяин не хочет с тобой общаться? Ничего, похандрит и выйдет. Нишикидо развернулся, однако собака опять залаяла и стала царапать когтями дверь. - Слушай, ну почему я должен тебя слушаться. Попадет нам с тобой на орехи! Как я буду объясняться с чертовой куклой – знаешь, твоя собака меня заставила… С этими словами Ре поставил сумку и толкнул плечом дверь. Она не поддалась. Собаки умоляюще смотрели на парня. - Ну, раз хозяин не откликнулся, значит, сам виноват! С третьего пинка ногой дверь-таки открылась, собаки ворвались туда и засуетились. Одна встала возле двери в душ и завыла. - Угу, теперь вы меня заставите ворваться в душ… а потом напишете заявление об изнасиловании… Однако к двери он все-таки подошел и окликнул напарника. Ответа не было. Обеспокоенно Ре рванул дверь и увидел Уэду, беспомощно лежащего под струями воды. * * * - У вашего друга нервное истощение. И скажите спасибо, что он упал в душе, а не в ванной... Я поставил уколы, пусть отлежится денек, витамины попринимает. А еще лучше отправить его в горы, на курорт. - На курорт ему нельзя – скоро соревнования. А вот насчет витаминов и полежать я ему передам… Спасибо, доктор. До свидания. Ре проводил врача и вернулся в комнату. Черт, как же он устал! Сначала эти поцелуи и нападки Йоко, потом Уэда в обмороке, приезд врача. И ведь вытаскивать Татсую из душа, вытирать и укладывать в постель тоже пришлось ему. А он не железный! Нишикидо немного поколебался, но решительно лег рядом с Татсуей. Мало ли куда поползет это нервное создание. Ловить потом его… Он поворочался, устраиваясь поудобнее, и случайно сунул руку под подушку, натолкнувшись на… конверт. Ре растерянно вынул его, достал письмо… рисунок… стихи… что-то про фею… Девичий почерк. Мидори?! Так вот что держал Татсуя на коленях в прошлый раз. Нишикидо оглянулся, словно ища чего-то… Точно! Вот и портрет нашелся. Из-за суматохи Ре его просто не заметил, а он стоит себе на столике, на самом виду. Эх, Мидори! Неужели ты бы и вправду хотела, чтобы твой жених принес себя в жертву и вот так заживо умирал с памятью о тебе? Вряд ли… ты ведь была умная девочка… веселая и рассудительная. А этот бака из-за тебя совсем умом тронулся… Неожиданно Ре улыбнулся и подмигнул портрету. Ничего, мы его от этой хандры вылечим! Обещаю тебе, Мидори! Нишикидо сунул письмо обратно и снова лег.