Happy Halloween

      Оповещения от него она выключила. Хватит. Выключила бы и телефон вообще, но не могла — нужно было оставаться на связи, рабочие часто звонили с каким-нибудь неотложным вопросом. На самом деле, стоило бы вообще сменить симку, чтобы точно не осталось никакого соблазна. От переписки через личные сообщения на сайте они с Кайло Реном довольно быстро перешли в обычный мессенджер — так было значительно удобнее, и теперь Рей отчаянно об этом жалела. Она вообще первым делом дернулась было удалить весь этот чат с ним, но почему-то так и не смогла, и, ненавидя себя за малодушие, просто отключила оповещения. Хотя он все равно больше ей не писал.       Все к лучшему.       Все к лучшему — наконец прекратится это больное трехнедельное безумие. Сама судьба вмешалась, раз у нее — долбанутой идиотки — не хватало сил разорвать эту нездоровую связь.       Господи, а она ж еще, как полная дура, поставила для него кокетливую аватарку! Раз Кайло Рен был в маске, Рей тоже решила подобрать что-то в тему и нашла свое старое фото, еще до встречи с Беном, где она была на каком-то благотворительном балу-маскараде — Финн снял ее у колонны, там она стояла в пышной короткой фатиновой юбке, похожей на балетную пачку, которую сшила себе сама и которая очень ей шла, выгодно подчеркивая ее стройные ноги. Лицо у нее было прикрыто серебристой полумаской, из-под которой она задорно улыбалась, чуть склонив голову набок.       И хватило же совести у нее, замужней женщины, ставить такое фото для незнакомого мужика!       Сосредоточиться и заняться чем-то полезным никак не получалось. Она беспорядочно хваталась то за одни дела, то за другие, но тяжелые мысли никак не отступали, в голове бесконечно крутились гневные монологи в адрес Кайло Рена, и Рей с удивлением поняла, что у нее буквально трясутся руки.       Надо было хоть как-то отвлечься, успокоиться и прийти в себя. Она открыла бутылку вина, нарезала сыра, взяла коробку клубники и уселась на диван — смотреть «Очень странные дела» и ждать Бена.       Бутылка пустела, а его все не было, и она уже начала волноваться. Трогать телефон Рей себе запретила и специально оставила его наверху в спальне, но уже подумывала нарушить запрет, чтобы все-таки позвонить Бену, когда он неожиданно вошел в гостиную — она даже не услышала, как открылась входная дверь.       — Привет, зайка.       — Привет!       Она радостно улыбнулась и подняла голову, подставляя ему лицо для поцелуя, но Бен только коротко коснулся губами ее макушки и устало опустился в кресло.       — Вино будешь? Я, правда, как-то незаметно все уже допила… Но можно еще открыть.       Он отрицательно покачал головой.       Ее уже немного повело от алкоголя, и сфокусироваться становилось сложнее, но нельзя было не заметить, что Бен выглядит как-то странно. Его обычно аккуратно уложенные волосы растрепались, лицо казалось более бледным, чем обычно, и каким-то безжизненным, рубашка — мятой.       — Что c тобой? Случилось что-то?       — Устал просто. Тяжелый день.       — Хочешь поесть, может? Я как-то ничего не приготовила, но…       — Не хочу, спасибо… А у тебя как день прошел?       Рей налила себе в бокал остатки вина и отставила на пол пустую бутылку.       — Да ничего, как обычно… Сегодня решила отдохнуть немного, тоже устала как-то за последнее время… Ты знаешь, смешно даже — похоже, нас тут обворовали.       — Да? — Бен чуть приподнял брови.       — Ага, я пошла в гараж, а он открыт… Причем, знаешь, вор какой-то странный. Газонокосилку и бензопилу не взял, а старые стулья и комод вынес. Хотя ценности в них ноль.       Бен молчал, и Рей взглянула на него — он сидел все так же неподвижно, как статуя, глядя прямо перед собой.       — А они тебе были нужны? — наконец как-то очень медленно спросил он.       — Ну, не то чтобы очень… я долго не знала, что с ними делать, а пару недель назад вдруг пришло в голову отреставрировать все-таки… Сегодня решила заняться — а их нет!       Она залпом осушила бокал, сунула в рот большую клубничину, раскусила ее пополам, облизнула с губ брызнувший сладкий сок и хихикнула:       — Но самое смешное — вор зачем-то за собой подмел!       Хмель вдруг накрыл ее разом — в ушах зашумело, кровь прилила к щекам, и по всему телу растеклось приятное нежное тепло. Она снова взглянула на Бена — в мягком, приглушенном свете торшера, который она включила вместо верхнего освещения, черты его лица словно сгладились, на скулах проступил легкий румянец, глаза казались больше и темнее, а красиво очерченные губы, в которые она влюбилась когда-то с первого взгляда, сейчас прямо так и хотелось одержимо зацеловать.       Ей вдруг пришло в голову, что за все эти неполных три недели у них ни разу не было секса. Бен как-то не предлагал, а она сама была занята совсем не тем…       Господи, у нее же такой красивый муж! Как можно было затеять все это безумие с каким-то чужим человеком, как можно было заниматься какой-то больной, извращенной ерундой, когда тут, с ней рядом, сидит ее любимый, обожаемый мужчина, которого она уже черт знает сколько по-настоящему не целовала! Ей двадцать семь лет, ее мужу — двадцать девять, а они и правда проводят жизнь на диване перед теликом, как два пенсионера!       — Бен…       Он как-то странно дернулся, словно одними глазами — быстро взглянул на нее и снова уставился прямо перед собой.       Рей встала, подошла и решительно уселась верхом к нему на колени. Он никак не ответил, сидел все так же неподвижно — она чувствовала напряжение всех его мышц, но все равно крепко обняла за шею и зарылась носом под волосы сбоку, вдыхая его запах — родной и любимый. Провела губами по белой коже шеи — с этими трогательными родинками, которые так обожала, коснулась уха — огромного, оттопыренного — Бен, кажется, немного стеснялся своих забавных ушей, хоть никогда и не признавался в этом.       — Ушко… — Рей хихикнула и, нежно прикусив его ухо зубами, чуть оттянула. — Вкусное…       Обе его ладони тут же легли ей на талию, но ощущение было странное — Бен не прижимал ее к себе, а как будто удерживал, не давая придвинуться ближе. Она поерзала на нем, пытаясь вжаться в его пах, чувствуя уже, что он тоже, тоже отвечает…       — Рей… — сказал он как-то глухо. Его пальцы словно впились в нее сильнее, хватка на талии стала жестче — и он резко отодвинул ее от себя. — Рей, я немного устал… Давай не сегодня.       Проглотив легкое разочарование, она послушно кивнула и тут же соскользнула на пол, опустившись на колени между его ног. Ее муж устал, но она знает, как успокоить его и расслабить. Она вся горела каким-то нежным обожанием, томительным вожделением, сладким и покорным желанием сделать все так, как он захочет, как он прикажет; взяв его левую руку с широким обручальным кольцом — боже, какая же у него огромная и при этом невозможно красивая кисть — Рей поднесла ее к губам, медленно поцеловала кончики пальцев. Чуть втянула один его палец в рот, а потом выпустила и снова подняла на Бена глаза.       Он смотрел на нее сверху вниз — тяжелым и темным взглядом — и у нее закружилась голова, когда она дрожащими руками коснулась пряжки его ремня.       По его лицу словно пробежала судорога боли — или ей просто почудилось? — его ладонь легла ей на затылок, чуть сжалась, и Рей почему-то подумала вдруг, что он сейчас соберет ее волосы в кулак, оттянет их с силой… но Бен тут же убрал руку и резко встал, так что ей пришлось отпрянуть, чтобы не впечататься носом в его колено.       — Не надо, Рей.       От растерянности она села на пол, неловко опершись на руки, и только ошарашенно смотрела, как он прошел к барной стойке, отделявшей гостиную от кухни, и налил себе воды.       — Ты много выпила… ложись лучше спать.       Слезы подступили к глазам так резко и горько, что Рей никак не могла их сдержать, они просто катились, а она смаргивала их, не вытирая.       Бен даже не смотрел на нее, стоял, повернувшись боком, и она вдруг как-то отстраненно отметила, что на правой руке, в которой он держал стакан, у него в кровь разбиты костяшки пальцев.       — Что у тебя с рукой?       — Да ничего… Поскользнулся на лестнице и содрал случайно о стену. — Он так и не повернулся к ней лицом. — Ты же знаешь, я иногда не вписываюсь… в тесные помещения.       Рей молчала, не в силах ничего сказать, не в силах даже подняться с пола — униженность, отверженность и боль придавили, как многотонной плитой.       Бен поставил пустой стакан на стойку и подошел к окну, остановился, заложив руки за спину, глядя сквозь стекло в темноту.       — Кстати, все забывал тебе сказать… мне завтра надо уехать.       — Как?.. Куда?..       — По работе. Командировка на три дня.       — Но ведь завтра Хэллоуин… — выдавила Рей, изо всех сил стараясь, чтобы в голосе не звенели слезы. — Я думала, мы…       — Я помню, зайка. Знаю, как ты ждешь обычно. Но… работа. Ничего не могу сделать… Ты сейчас лучше ложись, я приду попозже. Мне надо еще посидеть. Кое-какие документы посмотреть перед отъездом.       Она поднялась с пола. От звенящей опустошенности — в голове, в животе, во всем теле — ее качало из стороны в сторону. Реальность казалась размытой, двоилась и расслаивалась.       — Тогда… спокойной ночи.       — Спокойной ночи, любимая.       Она не помнила, как поднялась по лестнице, как открыла в ванной на полную кран, чтобы не было слышно ее сдавленных рыданий, как плескала себе в лицо холодной водой, пытаясь хоть немного унять эту раздирающую изнутри боль.       Грязная и пьяная шалава со свалки. Вот кто ты для своего мужа. Что, скажешь — нет? Твои бухие приставания ему отвратительны. И все равно он — само благородство! Ложись спать, зайка! Протрезвей, проспись сначала! Смой с себя свои помоечные привычки, тогда, может быть, у нас будет секс! Пластмассовый, конечно, а ты какого хотела? И все это вежливо, как и подобает настоящему принцу! Тонко! Истинный джентльмен не может быть груб даже с нищей оборванкой!       Она стукнула кулаком по раковине и вздрогнула — боль немного ее отрезвила. Недолго думая, Рей вынула из аптечки снотворное и, сунув в рот таблетку, быстро запила ее водой из-под крана. Вот и хорошо, что после алкоголя — быстрее подействует.       Она вернулась в спальню, разделась и укуталась в одеяло. А потом все-таки потянулась к оставленному на тумбочке телефону.       Сообщений не было.