Happy Halloween

      Домой она добралась, когда уже смеркалось. Главную улицу перекрыли, чтобы устроить ярмарку к Хэллоуину, и, проезжая через соседние переулки мимо украшенных к празднику домов, Рей вдруг вспомнила, что в этот раз совсем не запаслась конфетами для выпрашивающих сладости детей. Да что там — она даже не продумала, как бы поинтереснее украсить собственный дом, хотя обычно с таким упоением этим занималась, с любовью подбирая каждую мелочь. Но в этот раз не было ни сил, ни времени, ни желания.       Бен уехал рано утром, даже не попрощавшись, — от его пустой половины постели с аккуратно заправленным одеялом, казалось, веяло холодом и отчужденностью. Впрочем, на кухне обнаружилась записка:       Не стал будить, ты очень крепко спала. Целую, зайка. До встречи.       Рей быстро сделала себе кофе, запила им таблетку от головной боли и сразу же нырнула в круговорот дел. Работа была лучшей анестезией, и день выдался действительно тяжелым, чему она была очень рада.       Паркуя вечером машину возле дома, она старалась не думать, какой тоской и холодом веет от темных окон. Внутри было тихо и пусто; включив везде свет — даже наверху в спальне и в кабинете Бена, Рей быстро приняла душ, а потом, закутавшись в халат, спустилась обратно в гостиную. Вытащила из пакета купленную по дороге домой тыкву (чтобы хоть что-то напоминало о празднике), яблочный пирог к ужину, налила чаю, включила погромче телевизор, чтобы разбавить эту гнетущую тишину, и уселась в кресло с телефоном.       Зарядки оставалось всего несколько процентов, но идти искать шнур, наверняка забытый в спальне, было лень.       Она рассеянно проверила сайты, на которые обычно заходила, полистала фейсбук и инстаграм, ответила Финну и Роуз на присланную открытку «Счастливого Хэллоуина!» и так же, на автомате, неожиданно для себя заглянула в тот самый запрещенный чат. И вздрогнула — Кайло Рен был в сети.       Привет       Сообщение всплыло мгновенно, как будто он только ее и ждал. Рей глубоко вздохнула, твердо решив не отвечать и сейчас же закрыть переписку, но всплыло еще несколько сообщений.       Я смотрю, ты все-таки заглянула?       Стало одиноко и захотелось поговорить со старым другом?       Ладно, на самом деле я совсем не хочу ерничать       Я хочу перед тобой извиниться       А вот это было что-то новенькое.       Прости       Я вчера погорячился       Твои отношения с мужем действительно не мое дело, но       Я хочу объяснить, почему я не сдержался       Рей невольно прикусила палец, не зная, что делать, отчего-то не решаясь ни ответить ему, ни закрыть этот чат, а сообщения продолжали появляться дальше.       Ты все это время молчала       И я понимаю, почему       Не только из-за того, что обиделась на меня       Ты чувствовала свою вину, поняла, что запуталась       Решила все прекратить и даже, наверное, пыталась заняться сексом с мужем       Но только ничего не получилось       Так?       Как он вообще всегда так все про нее угадывал, откуда он знал?..       Спросишь — откуда я знаю?       Просто твоя история очень напоминает мою       Именно поэтому мне так хотелось тебе помочь       А еще потому, что…       Ты мне очень нравишься       Правда       Рей вздрогнула, чувствуя, как от этих слов шевельнулась в груди какая-то нехорошая, постыдная радость, и продолжала, как завороженная, читать дальше.       В тебе удивительная смесь силы, упорства, искренности, нежности и страсти       Ты живая, настоящая, внутри тебя горит такой мощный и ясный огонь       И ты просто не сможешь так жить — все время изображая из себя кого-то другого       Поверь мне, я хорошо знаю, что такое вечно носить маску       Скрывать от всех своего внутреннего зверя       Сдерживаться и бесконечно притворяться, даже если тебе кажется, что стоит это делать ради кого-то       Ты просто представь, что так пройдет вся твоя жизнь       Твой муж будет целовать тебя в щечку при встрече, кормить вкусным ужином и называть зайкой       А ты будешь при этом думать, что так никогда и не узнаешь — как это, когда тебя внезапно вздергивают на четвереньки, когда рука в черной перчатке ложится на твое горло, а другая рука раскрывает тебе рот, и тебе остается только покорно принимать все, что тебе дают — и пальцы, и член       Будешь смотреть с мужем сериалы на диване, пить вино и рассказывать, как прошел день, и знать при этом, что никогда в жизни не почувствуешь, что это такое — лежать со связанными ремнем запястьями, бесстыдно отдавшись чужой воле, и задыхаться на грани боли и наслаждения        Как это — когда от пары сказанных тебе на ухо непристойных слов и шлепка тяжелой ладони по заднице ты, вся дрожа от возбуждения, послушно наклонишься и раздвинешь ноги, чтобы тебя взяли — сразу, быстро, без прелюдий, сильно и глубоко       Так горячо и сладко, как этого никогда не делал и не сделает с тобой — живой, настоящей и страстной — твой слишком правильный и скучный муж       Уши и щеки у нее снова пылали — и от непрошеного возбуждения, и от гнева и отвращения к себе: потому что она невольно ерзала бедрами, потому что читала и читала дальше и никак не могла остановиться, не могла заставить себя прекратить это и только все глубже увязала в привычном, приторном и тягучем, как мед, отравляющем безумии.       Нет, все это останется только в мечтах, только в одиноких фантазиях, когда по ночам, так и не кончив после холодного пластмассового секса, ты будешь просовывать руку между бедер и представлять, как все могло бы быть по-настоящему       И так год за годом, чувствуя, как безвозвратно и неостановимо уходят навсегда молодость и красота       Год за годом в вечной неудовлетворенности, пока этот горящий в тебе огонь окончательно не угаснет       А с ним угаснет и жизнь       Ты молчишь, хотя все равно читаешь это, верно?       Тебе стыдно, но ты не можешь оторваться       Рей мучительно закусила губу, чувствуя, что вот-вот разрыдается. Он так безжалостно ее добивал, а она не могла защититься — защищаться от правды ей было просто нечем.       Потому что ты знаешь, что я прав       И потому что ты боишься своей темной стороны       Стыдишься ее и прячешь даже от самой себя       Не принимаешь ее, винишь себя в том, что ты не такая, как твой муж, считаешь себя отвратительной и думаешь, что ты его недостойна       Но на самом деле ничего постыдного и отвратительного здесь нет       И ты ни в чем не виновата       Просто такую себя надо показывать тому, кто не побоится тебя увидеть       Тому, кто такой же, как ты       И кто примет тебя такой, какая ты есть       Вот ты сейчас уже вся мокрая, так ведь?       Ты вся течешь       Невольно сжимаешь бедра… тебе так хочется кончить       Можешь не отвечать, я и так знаю       Потому что тоже хочу тебя       Очень       Господи, как он мог так…       Унести тебя сейчас к себе       И сделать с тобой все, о чем говорил       Нет, больше…       Показать тебе темную сторону, которой ты так в себе боишься       Чтобы ты поняла, как это на самом деле прекрасно       Чтобы ты узнала, что такое настоящий секс       Чтобы ты вообще почувствовала, как бывает — когда все по-настоящему       А еще — чтобы спасти тебя, такую искреннюю и полную жизни, от смерти, на которую ты себя обрекаешь       Потому что это добровольная медленная и страшная смерть       Во имя чего ты выбрала похоронить себя заживо?       Ты же задыхаешься в этом браке       Ты думаешь, хоть один мужчина стоит такой жертвы?       Даже если он твой муж       Ну скажи мне честно, разве я не прав?       Ты ведь тоже это чувствуешь       Давай хотя бы просто встретимся и поговорим       Просто посмотрим друг на друга       Он замолчал. Рей оторвалась от телефона и уставилась в темное окно. Руки у нее дрожали, а по щекам текли слезы.       Еще одно беззвучно всплывшее сообщение было совсем коротким.       Пожалуйста       Отчего-то это добило ее окончательно. В одном этом слове читалось столько боли и… в то же время искреннего участия.       Неужели кому-то еще, кроме Бена, было до нее дело?       Таинственному незнакомцу, протянувшему ей руку в беспроглядном одиночестве вечной ночи. Такому же одинокому, такому же живому и страдающему. Такому же точно, как и она. Тому, перед кем не надо притворяться. Тому, кто поймет, примет и возьмет ее такой, какая она есть…       С каким-то паническим ужасом она ощущала, как на фоне этого настоящего, живого и отчего-то так сострадающего ей человека тускнеет, исчезает, истончается в сознании образ ее идеального и безопасного мужа; каким ненастоящим, картонным, неживым и далеким он становится — будто нарисованный диснеевский принц, в которого влюбилась нищая девочка, разгладившая маленькими грязными руками обрывок красивой глянцевой картинки, найденной на свалке. Детская любовь, детская жажда, детский страх и детская потребность — найти того, кто будет просто греть, жалеть и защищать, и такая глупая, страшная, отчаянная детская же готовность — стерпеть за это что угодно, стать такой, как потребуют, только бы не бросили и не отвергли; добровольно отдать в обмен за это свою живую душу и жизнь.       Неужели она правда выберет жить так до самой смерти? Но ведь согласиться на встречу означает только одно…       Рей потерла лицо руками.       Нет.       Это означает не просто изменить Бену. Это означает изменить себе. Уничтожить себя. Умереть окончательно.       Она задыхалась в браке вовсе не из-за отсутствия настоящего секса. Она задыхалась из-за лжи, из-за маски, которую носила все это время, из-за того, что пыталась всунуть себя — живую и настоящую — в чужую тесную личину.       Изменить Бену — тихо и подло, у него за спиной, все так же нежно целуя его после работы, все так же продолжая притворяться его любимой зайкой, все так же играя с ним в лучших друзей, — означало только окончательно забить все щели этой удушливой, невыносимой ложью.       Это-то как раз и означало похоронить себя заживо.       Теперь ей вдруг стало совершенно ясно, что нужно делать. Выход был совсем рядом, а она просто его не замечала. Возможно, этот Кайло Рен и в самом деле все-таки ей помог.       Рей решительно взяла телефон и набрала совершенно спокойно и твердо:       Да, ты прав       Я и правда задыхаюсь в этом браке       У меня действительно есть темная сторона, и теперь я понимаю, как ошибалась       Он читал, но не отвечал, словно предоставляя теперь ей право говорить свободно все, что она хочет, но на самом деле Рей осталось дописать только одно заключительное сообщение. А потом она удалит чат, поменяет симку и больше никогда не вспомнит об этом человеке.       Потому что боялась сказать мужу правду. Показать себя настоящую. Но я больше не могу и не хочу врать. Он вернется домой — и я все ему расскажу.       Она как раз нажала «отправить», когда телефон вдруг зажужжал, показал на прощанье заставку и погас — аккумулятор окончательно сел.       Что ж, и к лучшему. Меньше всего сейчас хотелось читать, как Кайло Рен будет ее уговаривать, снова писать ей эти свои фантазии… или не будет?       Неважно.       Чат она удалит потом.       Рей встала, налила себе воды и выпила залпом целый стакан, чувствуя невероятное облегчение.       Господи, как все просто. Ей и в самом деле стало сразу легче дышать.       Бен вернется, и она все ему расскажет. Они наконец поговорят. Как взрослые люди. Да, она расскажет честно, как есть: и про то, как написала свой пост, и про этого Кайло Рена тоже. И про то, чего хочет. В сексе и не в сексе. Про то, как достала ее уже эта «зайка», которую она не может больше слышать, как достало притворяться и изображать из себя диснеевскую принцессу, как достал уже пластмассовый секс! В конце концов, храбрости ей не занимать, и если Бен в самом деле не готов будет принять ее такую, какая она есть… ну, тогда она уже и будет решать, что дальше делать.       С ним вместе, а не тайком от него.       По привычке, чтобы успокоиться и прийти в себя, ей хотелось занять чем-то руки. Рей взяла нож и уселась в кресло вырезать купленную к празднику тыкву. Она как раз успела полюбоваться получившимся страшным оскалом, вставить внутрь зажженную свечу и собрать со стола очистки, чтобы выкинуть их в помойку, когда раздался громкий стук в дверь.       От неожиданности она вздрогнула, а потом выдохнула: дети пришли за конфетами! Конечно! С этими идиотскими виртуальными играми уже и из головы все вылетело. Угощеньем в этот раз она толком не запаслась, но кое-что можно было найти, и Рей принялась лихорадочно шарить по шкафам и сметать в пакет все сладости, какие попадались под руку.       Стук повторился.       — Сейчас!       Она выбежала в холл и отодвинула щеколду, но дверь вдруг с силой распахнулась сама, и Рей выронила пакет с конфетами.       Крик застрял в горле, а потом обрушился ледяной лавиной куда-то в живот.       На пороге, весь в черном, со знакомым жутким намордником в руках стоял Бен.       Он захлопнул за собой дверь и шагнул вперед, под свет лампы в холле.       — Может, тоже снимешь маску, Рей?