Ангел-хранитель для Энтони Кроули

В воздухе пахло сгоревшим маслом и ещё чем-то таким же, не слишком приятным. Впрочем, пожарная сигнализация молчала, поэтому Кроули неторопливо заворочался, поплотнее завернулся в кокон из одеяла, спустил босые ступни на пол и застонал сквозь зубы, чувствуя обжигающе-ледяной пол под ногами. Пришла холодная, промозглая зима. Декабрь в этом году выдался особенно мерзким. Погода постоянно менялась: сначала ударял мороз, ледяной ветер швырял острую снежную крошку в лица прохожих, забирался холодными порывами под одежду, трепал голые ветви деревьев. На дорогах появлялась наледь, город страдал от многокилометровых пробок. А на следующий день становилось теплее, начинал моросить нескончаемый дождь, прохожие тонули в многочисленных лужах и обливались потом в жарких зимних пальто. Кроули встал с кровати и потащился на кухню, раздумывая по пути, стоит ли поступиться собственным стилем и купить себе тёплые тапочки, или поменять дорогой паркет в квартире на плебейский ламинат и сделать тёплый пол. Однако зрелище, представшее перед его глазами на кухне, заставило эти мысли стремительно улетучиться. - Дагон?! - ошеломлённо выдохнул Кроули, едва не сев мимо стула. Рядом с работающей плитой стояла ассистентка Вельзевул, сжимающая в руке кухонную лопатку с такой ненавистью, словно только что забила ей кого-то до смерти. Дагон смерила Кроули раздражённым взглядом, схватила с разделочного столика тарелку с какими-то чёрными комками и шваркнула на стол перед певцом. - Доброе утро, Кроули, - процедила Дагон. - Ешь блинчики. Кофе? Певец потыкал вилкой сморщенный бок ближайшего к нему комочка. Тот с готовностью развалился, явив непропечённое нутро. Кроули тяжело сглотнул, встал и направился к кофеварке. - Не утруждай себя, я сам. А где Азирафаэль? - Заболел. - Что?! - Он заболел! Хотел приехать, но мисс Вельзевул отправила его на больничный. И послала к тебе меня вместо него, - последние слова Дагон почти прошипела, ещё сильнее стискивая лопатку в руке. Кроули только усмехнулся. Их с Дагон совместная неприязнь была давней и абсолютно взаимной. Ассистентка его терпеть не могла за наглость, наплевательское отношение к формальной стороне их работы и панибратское отношение к окружающим. Кроули же воротило от стиля одежды Дагон, который она словно почерпнула из самых неудачных журналов моды шестидесятых. А по поводу её причёски, настолько залитой лаком, что волосы казались слипшимися, Кроули отпустил уже столько шуточек, что хватило бы на издание небольшого сборника. - У тебя горит, - сказал Кроули, поведя носом. - Конечно, у меня горит, - злобно ответила Дагон, сверкнув на него глазами. - Я не для того шесть лет получала высшее образование и стажировалась в Америке, чтобы утирать тебе сопли! - На сковородке что-то горит, - уточнил Кроули, и Дагон, выматерившись, стремительно развернулась обратно к плите. Через полчаса мрачный Кроули ехал на пассажирском сидении служебного Ситроена. Он наотрез отказался пустить Дагон в Бентли, а Дагон также категорично отказалась отпускать его одного или пускать за руль. День начался абсолютно отвратительно и примерно также и закончился. Кроули, оказывается, и не замечал, сколько Азирафаэль для него делает. В кружке постоянно заканчивался кофе, а о том, что нужно поесть, Кроули вспомнил только после того, как буфет уже закрыли. Потом его снова захватила суета подготовки к концертному туру, и он забыл заказать еду из доставки. А ещё ему никто не улыбался тепло и лучисто, не спрашивал, как его самочувствие и чем помочь, не старался скрасить стресс от предконцертной нервотрёпки. К вечеру Кроули был голоден и зол. Вдобавок его мутило не то от количества кофе и выкуренных сигарет, не то от того, что он весь день не ел. Виски начало ломить, предвещая начало приступа головной боли. Кроули упрямо зашёл в курилку, надеясь заглушить голод никотином, похлопал по карманам и обнаружил, что незаметно добил пачку. Пока он злобно матерился, прикидывая, у кого бы стрельнуть сигарету, в курилку вошла Вельзевул. Кроули застонал. - Вельзи, не говори мне, что ты всё ещё куришь тонкий "Вог"? Директор усмехнулась, достала из кармана мешковатых клетчатых брюк яркую плоскую пачку и с наслаждением прикурила, вдыхая ментоловый дым. Постояв, протянула сигареты певцу. - Тампоны мышиные, - злобно буркнул Кроули, но одну взял. - Как Азирафаэль? - спросил он после долгого молчания, заполненного клубами дыма. - Позвони ему сам, - хмыкнула Вельзевул. - Надеюсь, он поправится до отъезда. Кроули удивлённо посмотрел на неё, стянув очки на кончик носа. - Он сильно заболел. Не уверена, что он сможет поехать с вами в тур. Певец взъерошил волосы, с остервенением размазал окурок по пепельнице и вылетел из курилки, не попрощавшись. *** Азирафаэль сам не заметил, как заболел. Обычно он успевал прислушаться к телу и вовремя задавить симптомы простуды мёдом, чесноком и горячим чаем с капелькой виски, но в этот раз рабочая суматоха захлестнула его с головой. Примерно неделю тайм-менеджер краем сознания отмечал, что в горле по утрам першит, порой становится тяжело дышать носом, а вечером в глаза словно насыпают песка. Но работа захватила его настолько, что Азирафаэль постоянно забывал что-то с этим сделать, без сил падая лицом в подушку каждый вечер. Впрочем, было ещё одно обстоятельство, подточившее силы тайм-менеджера. Он всё-таки вскрыл тот самый злополучный конверт с библейским мотивом, и внутри совершенно предсказуемо оказалось традиционное приглашение от матери на Рождественский ужин. Пришлось звонить ей и объяснять, что в декабре у него не будет выходных, а на Рождество Азирафаэль будет уже не в Англии. Матушка не менее предсказуемо завыла корабельной сиреной, обвиняя непутёвого сына во всех грехах, призывая всех святых в свидетели такого вопиющего непочтения к родителям, и в который раз высказала своё недовольство новым местом работы Азирафаэля. Студию она величала "рассадником греха и порока с богомерзким грохотом, который и музыкой то не назвать" и к аргументам сына о выгодном контракте была глуха. После этого разговора мать демонстративно стала игнорировать звонки, сбрасывая трубку, и даже прислала обратно отправленный ей курьером подарок. Азирафаэль печально высморкался в бумажный платок. Конечно, мать устраивала ему такие истерики далеко не впервые. Например, когда он, наконец, сообщил ей, что переезжает в Лондон, она не разговаривала с ним полгода, а потом, конечно же, сменила гнев на милость. Но всё же на душе у Азирафаэля было тошно. А ещё от простуды всё тело ломило, бросало то в жар, то в холод, и несчастный тайм-менеджер шатался по квартире, словно тень отца Гамлета, пил чай, поминутно сморкался и страдал. Спать в таком состоянии было решительно невозможно. Совершенно внезапно раздавшийся дверной звонок застал Азирафаэля за завариванием очередной кружки чая с чабрецом. Вздрогнув, тайм-менеджер чуть было не расплескал кипяток мимо заварочного чайничка. Не то, чтобы к нему никто никогда не заходил в гости, но никто никогда раньше не заходил к нему в гости в районе полуночи. Здраво рассудив, что грабители вряд ли будут так предупредительны, чтобы сначала позвонить, Азирафаэль отбросил сомнения и пошёл открывать. Каково же было его удивление, когда за дверью обнаружился Энтони Кроули собственной персоной с большим бумажным пакетом в руках. - Привет, - буркнул он, заходя внутрь. - Вельзи сказала, что ты сильно заболел. - Здравствуй, Кроули, - прогнусавил Азирафаэль, разводя руками. - Как видишь. Певец кивнул и стремительной походкой поднялся на второй этаж, прошёл на кухню. - Я принёс тебе всякого, - сказал он, выгружая из пакета лимон, пару яблок, пучок укропа, кусок охлаждённого куриного филе, пачку парацетамола в саше, спрей от боли в горле и бутылку бальзама на травах. - Ох, Кроули, это так мило с твоей стороны, - всплеснул руками Азирафаэль. Певец, вертевший в руках пучок укропа с таким изумлением, словно кассир подбросил его в пакет тишком, поморщился и пробурчал, стараясь казаться максимально равнодушным: - Брехня. Я просто хочу, чтобы ты поскорее вернулся к своим обязанностям. Вельзи прислала вместо тебя Дагон, и это - самая большая подлость, на которую она была способна. Чем ты лечишься? Азирафаэль готов был поклясться на Святом Писании, что уши у Кроули слегка покраснели. Тайм-менеджер постарался спрятать улыбку и сказал: - В основном, пью чай с чабрецом и парю ноги. Матушка всегда меня так лечила. Кроули воззрился на него так, словно у Азирафаэля внезапно выросли рога. - Ты серьёзно?! Подорожник не забыл приложить? Короче, я сейчас приготовлю тебе бульон и разведу парацетамол, а ты пока глотни бальзам. Хотя нет, не надо, я плохо помню, как он сочетается с жаропонижающим. Сядь, в общем, и не мешай. Ну-ка, дай мне кастрюлю и нож. Азирафаэль посмотрел на Кроули с мягким упрёком, заставляя того осознать противоречивость требований. В этот раз певец совершенно точно заалел ушами и поспешно отвернулся, шарясь по шкафчикам. Через полчаса кухня напоминала филиал Ада на Земле. В воздухе резко пахло сгоревшей плотью невинно убиенной курицы, потому что Кроули и не подозревал, что, оказывается, на сильном огне вода имеет свойство быстро испаряться. Заново наполненная кастрюля зловеще побулькивала, а Кроули, сосредоточенный и сердитый, тыкал вилкой в пытающейся выкипеть через край кусок филе, словно чёрт у котла с грешниками. Азирафаэль, молча наблюдавший за ним, едва сдерживался, чтобы не начать лезть с советами. Судя по всему, Кроули готовил не часто, и то, что он делал это ради Азирафаэля, заставляло последнего чувствовать себя неожиданно тепло. Из-за этого чувства тайм-менеджер не хотел влезать со своими замечаниями, а просто позволял Кроули заботиться о себе. Обычно, заботиться о ком-то было работой самого Азирафаэля, и то, что в этот раз он сам стал объектом заботы, рождало ужасно странное ощущение, от которого тайм-менеджер залился румянцем. - У тебя градусник есть? - неожиданно спросил Кроули, кидая на Азирафаэля странный взгляд поверх очков. - Н-нет, а что? - Ты что-то красный какой-то. Температура, видимо растёт. Ты давай ляг, я сейчас заварю тебе парацетамол и приду. Азирафаэль послушно ушёл на диван. Буквально через пару минут в комнату вошёл Кроули, осторожно балансировавший подносом с двумя мисками бульона и кружкой с лекарством. Певец сгрузил поднос на стол, выключил верхний свет, оставив один ночник, и со стоном опустился на пол рядом с Азирафаэлем. Стянув очки, певец помассировал веки и протянул: - Устал, как собака. Я останусь сегодня у тебя? Хочу, чтобы Дагон завтра треснула от злости, когда заедет за мной в пустую квартиру. Азирафаэль неодобрительно покачал головой. - Оставайся, конечно, но... Давай ты всё же предупредишь бедную женщину, хорошо? Кроули неопределённо хмыкнул, не говоря ни да, ни нет, сцапал миску бульона и с наслаждением хлебнул через край. Азирафаэль вздохнул, осторожно взял с подноса свою порцию, зачерпнул ложку на пробу и чуть не задохнулся от количества перца. Вдобавок, бульон был слишком пересолен, однако, судя по тому, как довольно Кроули ел сам, его всё абсолютно устраивало. Тайм-менеджер честно съел всё и горячо поблагодарил Кроули за заботу. Тот только отмахнулся, но Азирафаэль успел разглядеть улыбку, скользнувшую по его губам. *** От лекарств, принесённых Кроули, Азирафаэлю действительно скоро полегчало. Певец заезжал ещё несколько раз, но спал в одиночку на том самом памятном диване. Азирафаэль же в это время лежал на кровати в спальне и тихо вздыхал, вспоминая то единственное совместное пробуждение. Ему было очень интересно, помнил ли Кроули о том случае, но спросить, разумеется, он так и не решился. За три дня до отъезда в тур Азирафаэль закрыл больничный и вновь вышел на работу. Соскучившиеся музыканты встретили его радостными улыбками. - Наша фея-крёстная вернулась! - зычно сказал Смолли, заключая смутившегося тайм-менеджера в объятия. - Ну наконец-то! Ты спасёшь нас от вечного раздражения Энтони, который всё ещё верит, что кофе появляется в кружке по щелчку пальцев! Азирафаэль засмеялся, а Кроули прошипел что-то явно скабрезное, но ввязываться в шутливый спор не пожелал. - А давайте куда-нибудь сходим? Отметим начало тура и выздоровление Азирафаэля? - предложила Багряна, хлопая тайм-менеджера по плечу. - В караоке? - предложила Анафема. Ньют застонал. Кроули поддержал его недовольным шипением: - Анафема, ты же вроде умная девочка? Ты же понимаешь, что звать музыкантов отдохнуть в караоке - это как звать проститутку развеяться в бордель? - Это ты у нас постоянно поёшь, - пожала плечами Анафема. - А мы, может, тоже хотим. - Ну нет, - отрезал Кроули, но настроившуюся скрипачку было не остановить. Вечером после репетиции музыканты и Азирафаэль сидели на мягких диванчиках в вип-комнате караоке-клуба. Он был сделан по образу и подобию азиатских собратьев, только с викторианским изяществом. По крайней мере, интерьер вип-комнаты мгновенно покорил Азирафаэля, любившего подобный стиль. А ещё, большой плюс был в том, что в баре были хорошая звукоизоляция, отдельный вход для вип-клиентов и достаточно вышколенные работники, которые не стали бы доставать популярных музыкантов просьбами о совместном сэлфи или автографе. Сначала микрофон долго циркулировал между Багряной и Анафемой. Девушки показали ожидаемо хорошие вокальные данные, смеялись и даже решились спеть дуэтом. Вышло у них здорово, и Азирафаэль искренне хлопал им в ладоши. Затем микрофон перешёл к Мелу, который бодро спел какую-то незамысловатую попсовую песню на незнакомом Азирафаэлю языке. Дальше эстафету перехватил Смолли, оказавшимся неожиданным обладателем мощного оперного баритона, исполнив партию Мистера Икс из «Принцессы цирка». Потом Анафема впихнула микрофон смущённому Ньюту, и парень, отчаянно краснея и поправляя очки, вполне неплохо вывел что-то из репертуара молодёжной инди-группы, название которой Азирафаэль, естественно, не помнил, но точно слышал её по радио. Все похлопали, и Ньют, смущённо улыбаясь, отдал микрофон Азирафаэлю. Тот от неожиданности стиснул пальцы на нагретом пластике, посмотрел на него недоумённо, а потом поднял полный растерянности взгляд на компанию: - Эээ… Кто ещё хочет петь? – запинаясь, спросил он. - Твоя очередь, - сказала Анафема и улыбнулась ободряющей улыбкой. - Я… ох… Лучше не надо! – честно ответил Азирафаэль и попытался отдать микрофон обратно. Кроули, весь вечер цедивший виски из тяжёлого тамблера с видом «заберите меня из этого дурдома, я не знаю как здесь оказался», неожиданно оживился, впервые за вечер посмотрел на Азирафаэля и произнёс: - А я бы послушал. Спой. Остальные музыканты нестройным хором голосов присоединились к уговорам, и, наконец, Азирафаэль встал с видом человека, пошедшего поесть блинчиков и случайно оказавшегося в камере приговорённых к смертной казни. Он выбирал романс, у которого хотя бы знал слова и мотив, вздохнул, глядя на сменяющиеся на мониторе пасторальные пейзажи, дожидался появления строчек песни и начинал петь. Три минуты и сорок две секунды спустя музыка, наконец, затихла. Азирафаэль, красный, как маков цвет, сел, осторожно положил выключенный микрофон на стол, и спрятал пламенеющее лицо в ладонях. Ещё пару секунд длилась шокированная тишина, а потом Анафема осторожно прокашлялась и спросила: - Азирафаэль, ты же, вроде, говорил, что пел в церковном хоре? - Ты что, исполнял там партию грешника в котле?! – поражённо выдохнул Смолли и подавился ехидным смешком под взглядом скрипачки. - Я ненавидел петь в хоре, - признался Азирафаэль, не убирая от лица ладоней. – Это были единственные занятия, с которых я всегда старался сбежать. - Ну, не всё так плохо, - внезапно сообщил Кроули. – У тебя хороший слух, а вот регистр надо разрабатывать. Азирафаэль отстранённо порадовался, что дальше покраснеть он не смог бы чисто физически, потому что фраза Кроули о разрабатывании заставила его мысленно представить сладкое, жаркое, такое постыдное и запретное… - Энтони, спой, - лениво протянула Багряна. – Или слабо? Тут тебе фонограмму никто не включит, если что. - Я никогда не пою под фонограмму, и ты это знаешь, - с достоинством фыркнул певец, однако всё равно встал, взял микрофон и выбрал песню «Queen». Азирафаэль поймал себя на осознании того, что никогда прежде не слушал пения Кроули. Конечно же, он не переключал специально радио, если играла «Искушение музыкой», но и никогда специально и не вслушивался. В Бентли певец всегда ставил диск «Лучшее Queen», а во время репетиций Азирафаэль обычно занимался своими делами в других помещениях. И он был чертовски не прав. Во-первых, голос поющего Кроули был концентрированным сексом и истомой, искренностью и чувственностью, соблазнением и пороком. Во-вторых, поющий Кроули разительно отличался от своего повседневного воплощения, становясь каким-то внеземным, одухотворённым и серьёзным. Он отдавался музыке с такой страстью, что Азирафаэль понял, почему «Искушение музыкой» были признаны самой популярной группой Великобритании. Такого Кроули хотелось возвести на алтарь и поклоняться ему, как порочному языческому божеству. Такого Кроули хотелось запечатлеть на сетчатке глаз навечно. Такого Кроули просто… хотелось. К счастью, после выступления Кроули вечер быстро завершился. Было уже довольно поздно, они все устали, да и, в общем-то, вдоволь напелись. Азирафаэль доехал на такси до квартиры и долго стоял под холодным душем, сжав зубы. Не самая здравая идея для только что болевшего человека, но только так тайм-менеджер добился того, чтобы в ушах перестал звучать мурлыкающий хриплый голос, сводящий его с ума. *** Концертный тур начался с «Уэмбли арены». Билеты разлетелись со скоростью света, за неделю до события их уже можно было только перекупить через третьи руки с огромной накруткой. После выступления более чем двенадцатитысячная толпа ревела и бесновалась ещё почти полчаса, вызывая музыкантов на «бис». Затем последовала часовая автограф-сессия, в ходе которой Азирафаэль трижды приносил певцам воду и кофе. Кроули заснул у него на плече, стоило только им усесться в минивэне. Дагон долго развозила их по домам, а утром у Азирафаэля в девять утра уже зазвонил будильник. Он бы поспал и до полудня, и даже дольше, но вечером был вылет, а Азирафаэлю нужно было многое сделать перед отъездом. Он зашёл на почту, вновь отправил подарок матушке, напомнил булочнику и молочнику о том, что ему почти месяц не нужны будут свежие продукты, долго проверял, всё ли он взял и всё ли обесточил в квартире (о, Азирафаэль совсем не хотел, чтобы в его отсутствие произошёл пожар), и заранее выехал в аэропорт. Это оказалось хорошим решением, так как кэб попал в пробку. Музыканты приехали раньше него, так как им надо было сдать инструменты на специальной стойке, где принимают хрупкий багаж. Вельзевул стояла рядом с ними, отдавая последние наставления. Наконец, она отступила назад, пообещала уволить их к чертям в случае провала, и ушла, не оглядываясь. Предполётная суета мало занимала Азирафаэля, а вот в самолёте оказалось ужасно интересно, и даже пахло как-то совсем по-особенному. Тайм-менеджер никогда раньше не летал, и ожидание первого в его жизни полёта наполняло его каким-то искрящимся детским восторгом. Кроули, наоборот, посмурнел, сильнее натянул шарф на нижнюю половину лица и стиснул подлокотники кресла так, что костяшки побелели. Азирафаэль сначала испугался, что его подопечному стало плохо, но потом до него дошло: - Ты что, боишься летать? Певец раздражённо зашипел, кидая на Азирафаэля нечитаемый взгляд поверх очков, а потом язвительно процедил: - Я не боюсь летать. Я боюсь падения. В этот момент самолёт вздрогнул, турбины загудели, в глубине корпуса что-то начало потрескивать и пощёлкивать, а на экранах в спинках кресел включился ролик с техникой безопасности на борту. Кроули ощутимо побледнел, поэтому Азирафаэль осторожно положил на узкий подлокотник свою руку, едва ощутимо касаясь чужой кожи. Певец еле заметно расслабил плечи и уткнулся немигающим взглядом в иллюминатор. Весь полёт они провели молча. *** Материковая Европа встретила их проливным дождём. Через четыре дня должно было наступить Рождество, но у музыкантов сложилось стойкое ощущение, что на божественном календаре было отмечено начало второго Потопа. В Амстердаме было серо, слякотно и зябко. Амстел, вспухшая от воды, сурово катила свинцового цвета волны в такой же мрачный залив. Казалось, ещё немного, и в городе начнётся наводнение. Шквалистый ветер хлестал со всех сторон, угрожающе трепал жестяные вывески под старину, щедро обливал водой редких велосипедистов и прохожих. Впрочем, побродить по старому городу Азирафаэлю всё равно бы не довелось. Из аэропорта их сразу закинули в гостиницу на специально выделенном концертным агентством микроавтобусе. Утром ни свет, ни заря их подняла менеджер, представляющая то самое агентство принимающей стороны. После быстрого совместного завтрака в лобби отеля эта полная энергичная женщина с типичной для местной жительницы внешностью повезла их прямиком в Йохан Кройф Арену. Весь дальнейший день пролетел в суете: на сцене монтировали огромные декорации, которые привезли из Лондона на арендованных грузовиках, ставили свет, проверяли звук. Взбешённый Смолли яростно пререкался со своими нидерландскими коллегами, концерт-менеджер, которого Вельзевул отправила в тур представлять интересы агентства, ледяным голосом начитывал коллеге с принимающей стороны список недоработок, а Кроули просто шипел на всех и вся и разве что ядом не плевался в сторону визажисток. Азирафаэль сбился тогда с ног, помогая, успокаивая, принося, унося, поддерживая и подбадривая. Где-то ближе к вечеру он умудрился впихнуть в себя два куска жирной остывшей пиццы и грустно подумал про знаменитые голландские паннекокены, которые ему, судя по всему, так и не суждено было попробовать. Концерт удался на все сто, совсем как в «Уэмбли». Азирафаэль всю дорогу стоял сбоку от сцены, смотрел, как Кроули извивался у стойки микрофона в свете миллионов огней, ходил по сцене своей фирменной странной походкой, шутил с залом, отпуская двусмысленные замечания. Кроули был явно на своём месте, в своей стихии, и Азирафаэль в первый раз за долгое время от чистого сердца поблагодарил Бога за то, что может быть рядом в такое время. Утром после концерта музыканты даже не успели позавтракать, спешно собирая вещи, чтобы успеть на следующий рейс. Пока они ехали по городу, Азирафаэль тоскливо рассматривал вывески милых маленьких кофеен в окно микроавтобуса и прислушивался к сердитому бормотанию желудка. - Видишь, вон там, в стене? – Кроули обернулся к нему с переднего сидения, тыкая пальцем куда-то за окно, пока автобус стоял на светофоре. – Это такая местная фишка, опускаешь в приёмник деньги, закрываешь окошечко, и оно автоматически открывается с той стороны. Повар забирает деньги и кладёт на их место картофельные крокеты. Кстати, неплохая штука. Азирафаэль издал мучительный стон и едва не захлебнулся голодной слюной. Анафема, сверкая глазами, шлёпнула Кроули по затылку. - Что?! – возмутился тот. – Как будто это я виноват, что у нас ранний вылет. - Сгинь, - сказала Анафема, и ворчащий певец вновь уткнулся в мобильную игрушку. В аэропорту Кроули пропал куда-то минут на десять сразу после прохождения досмотра, а потом появился вновь и вручил Азирафаэлю бумажный пакет с горячими крокетами, пахнущими просто одуряюще. Смолли довольно оскалился и протянул руку к еде, но Кроули внезапно перехватил его ладонь. - Это для Азирафаэля, - сказал он, воинственно глядя из-под очков. – Сам себе купи, кафе вон там. Смолли сначала недоумённо оглядел певца с ног до головы, словно проверяя, не вселился ли кто в него, а потом подмигнул Азирафаэлю так многозначительно, что тот моментально залился краской. *** Варшава встретила их более радушно. Там приветливо светило солнце, на улице был лёгкий мороз и – о чудо! – настоящий снег. Всё было настолько рождественское и пасторальное, что Кроули страдальчески сморщил лицо и попросил разбудить его, когда вся «вакханалия» закончится. - Кстати, об этом, - сказал Смолли, отрываясь от чтения новостей с экрана мобильного. - Давай-ка Азирафаэль переедет к тебе? Тайм-менеджер вздрогнул и чуть не выронил вилку, с помощью которой он расправлялся с местным десертом под странным названием «ромовая бабка». В гостиницах их селили по двое, используя принцип «мальчики отдельно, девочки отдельно». По традиции, Анафема ночевала с Багряной, Ньют – с Мелом, а Кроули – со Смолли. Азирафаэль же делил номер с концерт-менеджером, тем самым трансвеститом, который просил называть себя «мадам Трейси». Однако тайм-менеджеру приходилось вставать на полчаса раньше остальных, чтобы успеть растолкать Кроули. Мадам Трейси, обладавшая тонким слухом, просыпалась по будильнику Азирафаэля и мягким голосом начинала сокрушаться по этому поводу. Смолли, закалённый собственными детьми, был уверен, что тайм-менеджер не будет ему мешать, но тихая возня, как выяснилось, будила его куда лучше воплей и прыжков по одеялу. - Я уже успел заколебаться просыпаться по утрам с мыслью, что в номер залезли грабители, - совершенно серьёзно сказал Смолли, глядя на Кроули, но Азирафаэлю почему-то внезапно показалось, что в глазах у звуковика черти заплясали. - А мадам Трейси жалуется на недосып. Я лучше буду ночевать с ней, а твоя фея-крёстная пусть тогда будит тебя хоть с пяти утра. Кроули равнодушно пожал плечами, соглашаясь. Азирафаэль хотел было выразить протест и привести какие-то непоколебимые аргументы, потому что, ох, ну он не сможет ночевать с Кроули почти целый месяц на соседних кроватях и не сойти с ума, но тут внезапно подал голос Мел: - Ему не идёт. - Что, прости? - удивлённо спросил Кроули. - Я говорю, ему не идёт прозвище «фея-крёстная». - Верно, - подхватила Анафема, впервые в жизни, кажется, согласная с барабанщиком. - Азирафаэль так много делает для Кроули, что уровень феи – это не серьёзно для него. Смолли пару секунд раздумывал, оглядываясь по сторонам в поисках вдохновения, пока взгляд его не упал на декоративных рождественских херувимов, свисавших на ниточках с потолка кофейни. Ухмыльнувшись, звуковик выдал: - Ангел-хранитель! Кроули поперхнулся кофе, забрызгав рубашку. Пока он недовольно шипел, разглядывая пятно, Азирафаэль поспешно достал и протянул ему пачку дорожных салфеток, пропитанных пятновыводителем, которую тайм-менеджер купил сразу после случая с Хастуром и испорченным пиджаком. Тайм-менеджер помог Кроули вытереть пятно и понял, что в их маленькой компании воцарилась странная тишина. Музыканты наблюдали за ними, словно смотрели в телеэкран, по которому крутили мыльную оперу. - Я же говорю, ангел-хранитель, - довольно кивнул Смолли и вернулся к чтению. Надо ли говорить, что это прозвище прилипло к Азирафаэлю намертво? *** Рождество они встретили в Праге. Азирафаэль в первый раз проводил Сочельник вдали от родных. Часов в шесть вечера он подумал, что в это время все его многочисленные дядюшки, тётушки, племянники и племянницы уже наверняка собрались в доме матушки в деревне недалеко от Плимута, надели разноцветные весёлые свитера и сложили блестящие коробки с подарками под огромную ёлку в гостиной, в камине пылал огонь, а стол ломился от угощений и чаш с пуншем и эгг-ногом. В этом году матушка отказалась даже созвониться, сбрасывая раз за разом звонки. Глядя на то, как остальные общаются с семьями по видеосвязи, сидя в просторном холле гостиницы, Азирафаэль внезапно почувствовал себя ужасно одиноким. Он поднялся в номер, чтобы взять пальто, и застал Кроули, лежащим на кровати с неизменным телефоном в руках. - Собрался прогуляться, - объяснил Азирафаэль на немой вопрос в глазах певца. Тот кивнул, плавным движением стёк с дивана, потянулся всем телом и попросил: - Я с тобой, подожди. Через пару минут Азирафаэль и Кроули уже шагали вдоль по улице. Погода была вполне сносная, но певец постоянно подтягивал повыше тёплый вязаный снуд, потому что, во-первых, ужасно мёрз при любой температуре ниже десяти градусов по цельсию, а во вторых, совершенно не хотел, чтобы его узнали. Впрочем, весёлой рождественской толпе было совсем не до популярных певцов. Люди гомонили, улыбались, смеялись, целовались, фотографировались у нарядно украшенных ёлок и рождественских вертепов, стоящих у каждой церкви. На Вацлавской площади Кроули купил им по стаканчику глинтвейна. С неба, хмурившегося тучами, падал крупный снег, а город сиял миллионами огней. Азирафаэль долго смотрел на это чудо широко открытыми глазами, а потом повернулся к певцу и, к собственному удивлению, задал не самый вежливый вопрос: - А почему ты не звонишь родителям, Кроули? Певец посмотрел на него неожиданно грустным взглядом, отпил глинтвейн и криво усмехнулся: - Потому что мне некому звонить. Азирафаэль ужасно смутился и замахал руками, едва не проливая вино: - О, прости, Кроули, я не знал, что они умерли, мне так жаль!.. - Они не умерли, - пожал плечами певец. – Они просто не хотят меня видеть. Тайм-менеджер замолчал, мысленно ругая последними словами за бестактность, а Кроули задумчиво продолжил: - Я был не самым хорошим сыном. Да и не самым любимым, если честно. Когда я родился, отец был уверен, что мать меня нагуляла на стороне. Ты же видел мои глаза? Ни у кого в их семьях не было ни такого цвета радужки, ни деформации зрачков. Моя бабка, сдвинутая на религии, была уверена, что мать принесла меня от дьявола и предлагала по-тихому утопить. Прекрасно, правда? Врач тогда сказал, что так бывает, редко, но бывает, какие-то проблемы при развитии глазного яблока, но кто же будет слушать врачей в наше время, верно? Короче, после моего рождения отец стал подозревать мать во всех грехах, пить, поднимать на неё руку. Ну и, само собой, на меня. Мать же винила меня во всём, поэтому меня сначала отправили в интернат, а потом, когда мне стукнуло восемнадцать, изгнали из отчего дома навсегда и очень попросили не возвращаться. Возможно, будь я более послушным и прилежным, они бы и сменили гнев на милость, но... Допив глинтвейн одним глотком, Кроули поморщился и посмотрел на притихшего Азирафаэля: - Взять тебе ещё, ангел? Тайм-менеджер вздрогнул, заливаясь румянцем, и протянул певцу стакан. Азирафаэлю очень хотелось утешить Кроули, притянуть к себе, погладить по жёстким волосам и сказать, что всё хорошо, но это было бы не слишком пристойно и наверняка неверно (или, что того хуже, верно) истолковано прохожими. Тайм-менеджер рассеянно окинул площадь взглядом, и внезапно в его голову пришла отличная идея. Он оглянулся на певца, который застрял в огромной очереди китайских туристов, желавших попробовать рождественский глинтвейн, и быстрым шагом отошёл к ярмарочным палаткам, продававшим всякие милые безделушки. Вернулся он как раз тогда, когда Кроули уже стоял на прежнем месте с двумя дымящимися стаканами в руках и вертел головой, стараясь найти Азирафаэля взглядом. - Вот, - довольно сказал тайм-менеджер и осторожно приколол к шарфу Кроули маленькую брошку из валяной шерсти, изображавшего рождественского ангела, дующего в трубу. – Теперь он всегда будет с тобой, и всё будет хорошо. Кроули долго молчал, скосив глаза вниз и разглядывая подарок, а потом сгрёб начавшего паниковать Азирафаэля в объятия и уткнулся ему холодным кончиком носа в висок. Они стояли так буквально пару секунд, а потом Кроули отпрянул назад, сунул оторопевшему Азирафаэлю в руку стакан и потащил его гулять дальше по узким улочкам старого города. В гостиницу они вернулись совсем поздно вечером, уставшие, продрогшие, но абсолютно довольные жизнью. Кроули, постукивая зубами, потребовал чашку горячего кофе и коньяк. Смолли широко ухмыльнулся и позвал их в свой номер, где уже накрыли праздничный стол. Помимо коньяка там обнаружился абсент и предусмотрительно купленная в польском дьюти-фри бутылка зубровки, внутри которой, к вящему удивлению Азирафаэля, плавала одинокая травинка. Служащий доставки из японского ресторана, владельцы которого были буддистами и не закрывались во время католических праздников, ловко доставал из сумки наборы суши и роллов, соус, палочки, упаковки васаби. - Аригато гозаймасу, - вежливо произнёс Азирафаэль, неплохо знавший японский. - Я кореец, парень, - хмыкнул доставщик, похлопал смущённого тайм-менеджера по плечу, забрал чаевые и вышел из номера. Ближе к часу ночи пьяный, весёлый и абсолютно счастливый Азирафаэль признался сам себе, что этот Сочельник получился самым счастливым в его жизни. Да, пусть не было ёлки и подарков, традиционной еды и пунша, а абсент оказался семидесятиградусной ядрёной дрянью, но тайм-менеджер всем своим существом чувствовал себя дома, в семье, и в кои-то веки на своём месте. *** Рождественская Вена, ещё не снявшая с себя праздничное убранство, поражала воображение. Азирафаэль словно приклеился к тонированному стеклу микроавтобуса, наблюдая за проплывающими мимо величественными зданиями, пышными украшениями и спешащими по своим делам людьми. Ему жутко хотелось выбраться из машины, неторопливо побродить по оживлённым улицам, зайти в какой-нибудь славный ресторанчик и, конечно же, послушать оперу. К сожалению, в Вене у них было прискорбно мало времени. Круговерть подготовки к концерту захватывает всех с головой, и Азирафаэль пришёл в себя уже в Будапеште. Братиславу он не помнил вообще. К счастью, после концерта в Будапеште у них был запланирован один выходной. Кроули долго выторговывал у Вельзевул эту возможность, и очередной концертный микроавтобус повёз их не в аэропорт, а в маленький городок Хевиз. Зимой там было совершенно не на что смотреть, но отдыхающих всё равно было полно. Всё дело было в уникальном для Европы термальном озере, вода и грязи которого обладали лечебными свойствами. Тем более, на курорте отдыхали в основном старички, которые всю современную музыку называют словом “бибоп”, и почти гарантированно не могут узнать современных музыкантов в лицо. Ну, и конечно же, полное озеро горячей воды зимой. Кроули решительно забил на предупреждение не купаться в озере дольше часа подряд и нежился в озере в несколько раз дольше положенного, согласившись вылезти только после того, как Смолли пригрозил вытащить его за шкирку силком. Певец недовольно зашипел, но аргументам силы внял и принялся выбираться по мосткам на поверхность. На этом моменте Азирафаэль позорно ретировался в раздевалку, так как смотреть на Кроули в купальном костюме он просто не мог. Слишком велика вероятность явной… реакции. Тайм-менеджер мог только каждый день неустанно благодарить Бога за то, что они с Кроули, деля каждую ночь один номер, из вежливости переодеваются по очереди в ванной, иначе тот бы уже давно всё понял. Позже тем же вечером музыканты сидели в небольшой кофейне недалеко от отеля. После тёплого озера говорить было лень, поэтому каждый неспешно занимался своим делом в ожидании десертов. - Смолли, передай, пожалуйста, сахарницу, дорогой, - сказал рассеянно Азирафаэль, скользя взглядом по строчкам прихваченной из дома книги. - “Дорогой”? - удивлённо вскинул брови Кроули, отрываясь от очередной мобильной игрушки. Тайм-менеджер слегка порозовел, но всё же нашёл в себе силы выдавить: - Я подумал, что раз уж вам всем известна моя… ориентация, то я могу прекратить скрывать некоторые свои особенности при вас. Например, обращаться к вам так, как мне удобно. - А если бы ты был внимательным, Энтони, - добавил Смолли, - ты бы услышал, что Азирафаэль обращается так к нам уже с самого Рождества. - А почему ты не обращаешься так ко мне? - уточнил Кроули, и Азирафаэль готов был поклясться, что в голосе певца звучала тень обиды. - Я думал, ты будешь против. Но, если ты не возражаешь, Кроули, дорогой, впредь я буду так к тебе обращаться. Кроули кивнул и вновь вернулся к игре. Азирафаэль тихо выдохнул и принялся размешивать ложечкой чай, с удивлением подмечая дрожь в руках. *** Рим, Мадрид, Лиссабон и Берн смешались в голове у Азирафэля в причудливое цветное пятно. Он пытался запомнить что-то, но так и не вышло. Концертные дни мешались с выходными, но тайм-менеджер был уже настолько истощён постоянными переездами, что в любое свободное время он просто спал на любой поверхности, к которой успевал прислониться. Под гнётом усталости отступила даже аэрофобия Кроули, и последний перелёт он спал на плече у Азирафаэля, натянув на глаза чёрную маску для сна с надписью “FUCK OFF” большими белыми буквами. Остальные ребята из группы тоже вымотались до чёртиков. Смолли меньше шутил, Анафема и Ньют почти перестали перекидываться пылкими взглядами, Мел ползал повсюду с видом неупокоенного призрака, а Багряна стала ужасно язвительной и злющей. И только мадам Трейси осталась полна кипучей энергии. Кроули считал, что она добавляет коньяк в утренний кофе, но доказательств привести не мог. Азирафаэль сбился с ног, пытаясь хоть как-то облегчить музыкантам жизнь. На выступлениях они должны быть безупречными, поэтому тайм-менеджер самоотверженно утроил количество заботы о других, полностью забивая на себя. В Париже Кроули не выдержал. Азирафаэль к тому моменту напоминал ему бледную тень отца Гамлета. Смотреть на него было почти физически больно. Сразу после репетиции Кроули схватил Азирафаэля за руку и потянул за собой. Пришёл в себя совершенно одуревший от усталости тайм-менеджер уже на улице. Сырой ветер трепал светлые кудряшки, и Азирафаэль подтянул воротник пальто повыше. - Куда мы идём? - спросил он. - Есть блинчики, - пожал плечами Кроули. - Но… Как же концерт?! - Репетиция уже прошла, придём за полтора часа до начала, и визажист как раз управится. Азирафаэль, кажется, хотел возразить что-то ещё, но Кроули потерял терпение. Он взял руку тайм-менеджера в свою и потащил его за собой. Кофейню, подающую крепы, они нашли быстро. Певец недовольно ворчал что-то про полное отсутствие аппетита, но, по настоянию Азирафаэля, всё же заказал к кофе круассан. Вечером Азирафаэль долго ворочался в кровати, прежде чем заснуть. Он чувствовал себя безумно уставшим, но не мог прекратить вспоминать ощущение ненормально горячей, обжигающей кожи Кроули. Неужели он такой горячий везде? Ох… Был бы Азирафаэль дома, он бы встал под ледяной душ, но в гостинице он почему-то боится разбудить своего соседа шумом воды. Нет, Кроули, конечно, и взрывом не разбудишь, но вдруг он всё же проснётся и спросит, почему Азирафаэль решил принять душ в три часа ночи? В конце концов тайм-менеджер закусил костяшки пальцев и начал неловко, поспешно возить рукой по члену, быстро достигнув разрядки. Он почувствовал себя опустошённым и жалким, а ещё ужасно грязным, и милостивое сознание всё же выключилось, погружая его в сон. *** После Парижа следует Брюссель, за ним - Дублин. Это - финальная точка их маршрута, хвала Господу Боженьке. После заключительного концерта музыканты, Азирафаэль и мадам Трейси ужираются Гинессом и Тулламор Дью так, что едва не пропускают самолёт. К счастью, водитель, везущий их в аэропорт, приходится Кроули родственником если не по крови, так по духу точно, и давит на газ так решительно, словно за ними гонится сам Сатана. Старушка Англия встретила их в кои-то веки хорошей погодой. Встречающая своих сотрудников в аэропорту Вельзевул тоже выглядела непривычно довольной. Когда она встретила их в аэропорту, Кроули внезапно принюхался, облизнул губы языком, словно собирая запах, и спросил: - Что, Вельзи, новый одеколон? Это же мужской? Директор неожиданно запнулась, посмотрела на певца с откровенной злостью и уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но Азирафаэль на автомате принюхался и подтвердил: - Да, это “Straight to Heaven”. Гавриил, мой босс, пользуется таким. Мисс Вельзевул, а почему вы… о, - до тайм-менеджера внезапно дошло. Был бы он более адекватно соображающий, ни за что бы ни сказал такую смущающую вещь. Вельзевул прожгла их взглядом, процедила: “чтобы я вас неделю не видела, валите в отпуск, мать вашу” и ушла, круто развернувшись на пятках. Кроули посмотрел ей вслед нечитаемым взглядом и спросил у Азирафаэля: - Этот твой босс, Гавриил, он хоть приличный мужик? - Не знаю, - ответил Азирафаэль, чуть подумав. - Девушки из бухгалтерии считают его завидным женихом. Правда, они также считают, что он любит высоких блондинок. - Если он разобьёт старушке Вельзи её каменное сердечко, я лично прослежу, чтобы его жизнь сгорела адским пламенем, - сказал Кроули и пошёл ловить такси. *** Начало недели выдалось спокойным. Кроули отоспался, проинспектировал оставленные на горничную растения, покарал диффенбахию, посмевшую отрастить лист с пятном в самом центре, и посмотрел все пропущенные новинки кино. К концу недели Кроули поймал себя на ощущении, что скучает по Азирафаэлю. Стоило ему закрыть глаза, как он видел его улыбку, лучистые голубые глаза, светлые кудри. Певец был человеком действия, поэтому не стал раздумывать долго, переколол брошку-ангела со снуда на длинный дизайнерский шарф, взял ключи от Бентли и вышел из квартиры. Азирафаэля дома не оказалось. Пока Кроули раздумывал, подождать тайм-менеджера в машине, или испортить сюрприз и всё-таки позвонить, к нему подошёл тот самый старичок, с которым он столкнулся при первом посещении квартиры Азирафаэля. - Мистера Фела ищите? - улыбнулся старик. - Так он в ресторан пошёл, на углу такой… С красными шторами, как же его, запамятовал… Кроули отлично знал, что это за ресторан. Маленькое семейное заведение с отличным меню и приличной винной картой. Не “Ритц”, конечно же, но Азирафаэль его обожал. Поблагодарив старичка, Кроули пешком пошёл в нужную сторону. В ресторане он сразу заметил кудрявую макушку тайм-менеджера. - Привет, Азирафаэль! - довольно сказал певец, опуская руку на затянутое в старомодный пиджак плечо. К удивлению Кроули, Азирафаэль вздрогнул и посмотрел на него смущённо и рассерженно. - Простите? - раздалось с соседнего кресла, и Кроули мигом понял причину неприветливости Азирафаэля. Напротив него сидела нарядно одетая рыжая женщина. *** Неделя отпуска у Азирафаэля оказалась испорченной с самого начала. Стоило ему приехать домой, как позвонила матушка. Она так долго пела соловьём, благодаря сына за рождественский подарок и присланные ей на фейсбук фотографии из тура, что Азирафаэль сразу заподозрил неладное. Предчувствие его не подвело. В конце разговора матушка внезапно поинтересовалась, не помнит ли он о Михаил. К своему глубокому сожалению, Азирафаэль её помнил. Михаил училась вместе с Гавриилом на несколько классов старше, и от её затрещин у Азирафаля до сих пор ныл затылок. А уж сколько дразнилок она про него сочинила… Оказалось, что матушка, отчаявшись дождаться от сына наследников, решила организовать ему семейное счастье самостоятельно. И тут такая оказия подвернулась! Большинство девушек в их деревне выходили замуж сразу после достижения возраста согласия, дабы не жить во грехе. Михаил не была исключением, но рано овдовела. Выждав положенное время траура, она снова искала себе достойного супруга. С точки зрения матушки, она была идеальной кандидаткой в жёны. Точка же зрения сына её не интересовала совершенно. И, - какая счастливая случайность, - Михаил как раз должна была приехать в Лондон по делам на выходных! Азирафаэль всю неделю метался по магазинчику. Сначала он хотел перезвонить матушке и признаться в собственной ориентации. Потом - просто отказаться от встречи с Михаил безо всяких объяснений. Ближе к субботе его решимость испарилась. В конце концов, он действительно был одинок, и, возможно, хорошая жена - это именно то, что было нужно, чтобы исправить его влечение к мужчинам? Азирафаэль вспомнил о Кроули, вздрогнул от сладкого ощущения внизу живота, и решительно забронировал столик в любимом ресторане. В конце концов, если он хотел продолжить общаться с певцом, надо было избавиться от постыдного влечения к нему, пока никто ни о чём не догадался. В назначенный день Азирафаэль встретил Михаил на выходе из ближайшей к ресторану станции метро, похвалил её причёску и галантно предложил руку. Женщина вцепилась в него с пылом оголодавшей пираньи, что только утвердило Азирфаэля в мысли, что его согласием на брак вообще никто не будет интересоваться. Матушка и Михаил уже всё решили. Впрочем, подумал тайм-менеджер, так будет только всем на благо. Азирафаэль сцепил зубы и повёл Михаил в ресторан. К сожалению, там им пришлось сидеть друг напротив друга, а смотреть на спутницу тайм-менеджеру не хотелось. Во-первых, она всё ещё будила в Азирафаэле болезненные воспоминания о перенесённых в детстве унижениях. Во-вторых, она оставляла смутное ощущение опасности. Не так, как Багряна, которая совершенно не таила своей сексуальной и хищной природы, и не так, как Кроули, который был, несомненно, опасным противником, но принял Азирафаэля в тесный круг доверенных людей и повернулся к нему своей милой стороной. Нет, Михаил напоминала тех хищников, которые таятся на глубине бочага в болоте, и нападают из засады. И в-третьих, рыжий цвет волос Михаил напоминал Азирафаэлю пародию на волосы Кроули, и от этого постоянного напоминания о певце хотелось стонать. К удивлению и некоторой досаде тайм-менеджера, постоянно вспоминаемый им Кроули материализовался в ресторане прямо посреди встречи. - Кроули, у меня свидание, - сказал Азирафаэль. - Мы можем с тобой обсудить рабочие дела позднее? Тайм-менеджер специально выделил последнюю часть фразы голосом, чтобы Кроули понял: он пришёл не вовремя. К сожалению, певец не ушёл, рассыпавшись в извинениях, а, наоборот, замер, переводя взгляд с женщины на тайм-менеджера. В глазах его разгоралась ярость. - Свидание? - спросил он ядовито. - Да не смеши меня. Пойдём. С этими словами Кроули схватил Азирафаэля за руку, рывком сдёрнул его со стула, подхватил светлое пальто с вешалки и потащил тайм-менеджера наружу. Они почти успели дойти до магазинчика, когда Азирафаэль вырвал руку из чужой хватки и гневно воскликнул: - Кроули, что ты себе позволяешь?! - Что я себе позволяю?! Что я себе позволяю, Азирафаэль?! - зашипел Кроули, притирая его к стене ближайшего здания. Прохожие косились на них, стараясь обойти подозрительную пару по широкой дуге. - Это я должен тебя спросить, какого хера ты творишь? Зачем ты попёрся на свидание?! - Потому что я хочу устроить свою личную жизнь! - Но она же женщина! А ты - гей! - Кроули наклонился совсем близко к тайм-менеджеру. Тот почувствовал запах чужого одеколона и жар кожи. Глупое тело тут же отреагировало по-своему, и Кроули стоял слишком близко, он мог почувствовать… Азирафаэль издал сдавленный писк, зажмурился и шлёпнул ладонью Кроули по щеке. Тот вздрогнул и отшатнулся, прижимая ладонь к вспыхнувшей коже. От пощёчины очки его упали на тротуар, и Азирафаэль увидел глаза Кроули, полные злости, удивления, обиды и чего-то совершенно непонятного. Тайм-менеджер не выдержал, развернулся и сбежал, лопатками чувствуя прожигающий его взгляд. Кроули отмер, поднял очки и пошёл за Азирафаэлем, однако тот успел закрыться в книжном и не отвечал на внешние раздражители. Когда певец сдался и сел в Бентли, ожил его телефон. - Я занят, Вельзи, - буркнул певец, снимая трубку. - Да мне наплевать, - честно ответила она. - Что бы ты ни делал, прекращай и тащи свою задницу ко мне в офис. - У меня выходной, - привёл ещё один довод Кроули, но Вельзевул уже скинула звонок. Матерясь, певец повернул в сторону студии. Едва он вошёл в кабинет к директору, как та ядовито поинтересовалась: - Скажи мне, Кроули, что ты такого умудрился натворить, что час назад мне позвонил расстроенный Азирафаэль и выразил желание уволиться? - Что?.. - Я уговорила его взять двухнедельный отпуск на “подумать”, но Кроули, мать твою, что ты ему наговорил? Кроули?! Куда ты?! Певец уже не слушал. Он развернулся и понёсся к лифтам, на ходу доставая ключи от машины. Он должен был вернуться к Азирафаэлю и уговорить его не глупить. Извиниться. Сделать хоть что-нибудь. Вельзевул бежала за ним по коридорам пустого в выходной день здания и что-то кричала в надежде остановить, но Кроули не слушал. Наконец, перед лифтами она решилась использовать последнее средство: - Антоний! Кроули замер, словно налетел на стену. Не только Вельзевул сменила имя после ухода из отчего дома. И если директор решилась использовать имя, которое Кроули поведал ей в качестве самого своего страшного секрета, то её стоило, как минимум, выслушать. Вельзевул обошла застывшего певца и сказала, уперев ему палец в грудь: - Остановись. Не лезь пока к Азирафаэлю. Если ты припрёшься к нему, пока он в таком состоянии, он тебя сразу нахер пошлёт и уволится. Подожди, дай ему остыть. Ты же знаешь, Антоний, я не хочу тебе зла. - Тогда не называй меня так больше, - процедил пылающий от ярости Кроули, смахнул её руку и ушёл к лифтам. Впрочем, к Азирафаэлю он всё же не поехал. Что-то подсказывало ему, что Вельзевул в этот раз была действительно права. *** Кроули хватило на полторы недели. Азирафаэль не подавал никаких признаков жизни и не общался ни с кем из группы. Дагон, опять было взялась подменять его по утрам, но Кроули воспротивился. Он не хотел видеть на должности своего тайм-менеджера никого, кроме Азирафаэля, да и ехидные взгляды Дагон его раздражали. Она бы ещё на лбу помадой “Допрыгался” написала, чтобы было совсем понятно её отношение к происходящему. Когда Кроули поймал себя на том, что бездумно сидит на стуле в репетиционной во время обеденного перерыва и поглаживает пальцем маленькую брошку в виде ангела, он понял, что так больше нельзя. Не привыкший медлить певец встал и вышел на парковку. Дорога до дома Азирафаэля заняла всего полчаса, и на этот раз тот открыл ему дверь с первого звонка. Кроули даже глазам не поверил. Тайм-менеджер мялся на пороге, краснеющий, смущённый и явно не знавший, куда девать глаза. - Ох, Кроули, дорогой, мне так жаль, - сказал Азирафаэль, пропуская певца в магазин. - Я не должен был на тебя ругаться. И уж конечно, я не должен был тебя бить! Кроули только усмехнулся. “Бить”, надо же. - Слишком громкое название для того шлепка, - небрежно сказал он, маскируя облегчение в голосе. - Так ты не злишься на меня больше? - Нет, - покачал головой Азирафаэль, краснея ещё сильнее. - Конечно, я был на тебя зол, когда боялся, что ты раскроешь перед Михаил мою ориентацию, да и потом тоже. Но, кто знает, возможно, ты меня и спас. Кроули уже хотел было высказаться по этому поводу, но входная дверь внезапно отворилась. Под весёлое звяканье на пороге возникла невысокая, отчаянно молодящаяся женщина в широкополой шляпе. Она распахнула немного пахнущие нафталином объятия и взвизгнула: - Азирафаэль, мальчик мой! Сюрприз! - Матушка?! - воскликнул тайм-менеджер, осторожно заключая женщину в объятия. - Но.. что.. Откуда ты? - Ох, милый, мы так давно не виделись! Тебя ведь не было с нами на Рождество! Да и после того, как бедная милая Михаил рассказала, как твой ужасный работодатель вытащил тебя из ресторана, даже не дав заплатить за обед, я решила приехать и проверить, всё ли у тебя хорошо! - Здрас-сьте, - машинально сказал “ужасный работодатель”, но был царственно проигнорирован. Матушка впихнула Азирафаэлю объёмный пакет, пахнущий, к удивлению Кроули, весьма аппетитно, и начала ворковать, гладя сына по кудрям: - Вот, милый, привезла тебе всяких вкусностей. Пирог с почками, немного солений, ну и так, мелочи. Давай ты попрощаешься со своим работодателем, и пойдём выпьем чаю? Кстати, Михаил передала тебе восхитительный домашний мармелад... Азирафаэль кинул на Кроули взгляд, полный отчаяния, и тот понял, что мать менеджера готова выжать из сына согласие на брак любым способом, даже запрещённым Женевской Конвенцией. - А вас не волнует, что ваша Михаил просто ищет себе нового спонсора? - спросил Кроули как можно небрежнее и стащил очки, посмотрев женщине прямо в глаза. Та вздрогнула и мелко перекрестилась, после чего выплюнула: - Не твоего ума дело, бесовское отродье! Что плохого в том, что Азирафаэль - состоятельный мальчик, а Михаил мечтает быть скромной женой? Да их союз создан на Небесах! - А вот в этом я абсолютно не уверен. Азирафаэль же вам всё ещё не сказал? Нет? У тайм-менеджера испуганно расширились глаза, он шагнул было навстречу Кроули, чтобы не дать тому сказать правду... Вот только Кроули и не собирался говорить. Он поймал Азирафаэля на середине движения, перехватил его за плечо и накрыл его губы своими. Целовался Кроули чертовски умело, и совершенно растерянный, дезориентированный Азирафаэль не удержался и застонал в поцелуй, роняя пакет с продуктами. - Извращенцы! Содомиты! - завизжала мать менеджера и принялась лупить мужчин сумочкой по голове. - Что ты сделал с моим мальчиком, подлый змей-искуситель! Азирафаэль! Да как ты посмел! С совершенно не кротким матерным комментарием женщина поправила сбившуюся в пылу конфликта шляпку и выскочила из магазина. Азирафаэль сел прямо на пол и застонал, пряча лицо в ладонях. - Кроули, ну зачем?! Певец осторожно опустился рядом с ним, неловко погладил по дрожащей спине: - Не мог больше смотреть, как ты изводишь себя. Ты не переделаешь себя, хватит даже пытаться. - Но я мог бы попробовать с Михаил! - Что тебе мешает попробовать со мной? - Что? - Азирафаэль поднял блестящие от еле сдерживаемых слёз глаза и посмотрел на Кроули неверящим взглядом. - Что ты сказал? - Я сказал, что тебе мешает попробовать со мной? Давай попробуем вместе, а не понравится - уйдёшь к Михаил или любой другой такой же стрёмной тётке. Кроули обезоруживающе улыбнулся, глядя на обескураженного Азирафаэля. - Но… Я бы никогда не подумал, что ты.. ну… - пробормотал тот, заливаясь румянцем. - Я пансексуал, ангел, - пожал плечами Кроули. - Мне казалось, я ясно дал тебе понять, что ты меня привлекаешь. Ну что, пошли наверх? Азирафаэль покраснел ещё сильнее и нервно потеребил манжету. - Что, так сразу в спальню? - уточнил он, глядя в пол. Кроули сначала не понял, а потом еле смог сдержать рвущийся наружу хохот. - Вообще-то я имел в виду “пойдём на кухню, уберём дары твоей матушки в холодильник и выпьем немного”, но твой вариант мне тоже нравится. Окончательно смутившийся Азирафаэль промолчал, потом осторожно спросил: - Мы можем всё же не торопиться? Мне нужно время привыкнуть к тому, что мы… ну… - Без проблем, - сказал Кроули и улыбнулся совершенно развратнейшим образом. - Ожидание распаляет. Не буду тебя торопить, ангел. *** На следующий день Азирафаэль вернулся на работу. Он принёс музыкантам почти все матушкины гостинцы. - Вроде нормально пахнет, - удивлённо сказал Смолли, понюхав пирог. - Чего тогда отдаёшь? - Матушка хорошо готовит, - подтвердил Азирафаэль, распаковывая пакет. - Просто она никак не может запомнить, что я не люблю ни субпродукты, ни соленья. - Скормил бы Кроули, - сказал Мел, флегматично накладывая себе полную тарелку еды. - Я не буду это есть, - скривился певец. - Во-первых, я не голодный. Во-вторых, я почти уверен, что его мать готовит на святой воде. Боюсь расплавиться от концентрации святости. Вечно голодный Смолли только фыркнул в ответ и потянулся за тарелкой. *** Кроули, чёрт бы его побрал, всегда держал свои обещания. Азирафаэль был бы рад, поступись он этим принципом хоть один раз. Конкретный раз, пожалуйста, когда Кроули пообещал, что не будет торопиться. Первое время Азирафаэль был даже рад этому, так как после происшествия с Михаил и матушкой ему пришлось потратить полторы недели и, что греха таить, пару бутылок креплёного ликёра, чтобы прийти в себя. Когда же сумбур и смущение отступили, Азирафаэль понял, что хочет продвинуться дальше в своих отношениях с Кроули. Однако, как уже было сказано, певец держал обещания. Он брал Азирафаэля за руку, когда они спускались по утрам из его квартиры на парковку, одуряюще долго и нежно целовал его в Бентли, зарывался пальцами в кудрявые волосы, когда их точно не мог никто увидеть. Все эти прикосновения, многообещающие взгляды, которые Кроули кидал на него поверх очков, и постоянная близость к певцу заставляли Азирафаэля кипеть от желания. Низ живота и внутренняя поверхность бёдер горели жаром, стоило лишь представить, как Кроули проведёт языком, сожмёт, приласкает... Ох. Азирафаэлю казалось, что он вернулся в свои полные гормонов шестнадцать, а Кроули даже не старался сделать следующий шаг. Дразнил, намекал, кружил вокруг да около, но дальше определённой черты не совался. Азирафаэль даже попробовал намекать в ответ, начал первый брать Кроули за руку, смотреть на него смущённо и призывно, ненароком прижиматься бедром к чужому бедру во время ланча. Певец довольно улыбался, стискивал его ладонь, кидал жаркие взгляды в ответ и целовал Азирафаэля при любой удобной возможности. И всё. Тайм-менеджер даже попробовал почаще просить Кроули остаться у него на ночь. Тот охотно соглашался и спал на диване, даже не пытаясь проникнуть к Азирафаэлю в спальню. Иногда менеджеру казалось, что Кроули над ним издевался. Большую часть времени он был стопроцентно в этом уверен. Певец сам явно горел желанием, Азирафаэль отчётливо видел это во взглядах, которые тот на него кидал, ощущал в многочисленных прикосновениях и в дрожи, проходящей сквозь тело Кроули во время их поцелуев. О, Азирафаэль прекрасно знал, что это дрожь мышц, возникающая, когда тело распалено и готово действовать, повалить, прижать, заласкать и толкнуться в горячее, мягкое, нежное, а мозг из последних сил сдерживает эти порывы. Однако Кроули ничего не делал, и это уже порядком стало действовать тайм-менеджеру на нервы. В тот день певец вновь подвёз Азирафаэля до книжного магазинчика после работы. Привычным движением Кроули снял очки, повернулся к менеджеру, аккуратно подхватил его под затылок и нежно поцеловал, дразняще проведя языком по нижней губе. Азирафаэль вздрогнул от мокрого и горячего прикосновения, отвёл глаза и пробормотал, стискивая ремень сумки: - Я тут подумал... ох… Кроули, дорогой, может быть, останешься у меня сегодня? Певец улыбнулся, пожал плечами: - Почему бы и нет, ангел? Завтра выходной, так что сегодня можем посмотреть какое-нибудь хорошее кино. Чёрт возьми, я до сих пор не верю, что ты не смотрел “Назад в будущее”! Азирафаэль густо покраснел и ещё сильнее сжал пальцы: - Кроули, ты не понял меня. Я имею в виду, остаться… ну… не для кино. Менеджер рискнул поднять взгляд, чтобы удостовериться, что Кроули понял его правильно, и тут же пожалел об этом. По лицу певца расплывалась ужасно развратная, довольная улыбка, а жёлтые глаза смотрели так голодно и хищно, что Азирафаэль чуть было не упал в обморок от смущения. - О, ангел, ты наконец-то решил изведать плотских удовольствий, - почти прошипел Кроули. Фонари отбрасывали неверную тень на его лицо, и Азирафэлю на миг показалось, что он видит перед собой древнего демона-искусителя. Певец вновь подался вперёд, невесомо целуя менеджера в кончик носа, и наваждение развеялось. - У тебя такой вид, словно ты сейчас в обморок упадёшь, - сказал Кроули и открыл дверь машины. - Расслабься, я по-прежнему обещаю не делать ничего такого, что тебе не понравится, ангел. Когда они поднялись на второй этаж магазина, Азирафаэль почувствовал, как у него трясутся колени. Он нервозно провёл руками по волосам, поправил зачем-то бабочку, снова пригладил волосы. Кроули перехватил его ладонь, поцеловал костяшки, проговорил голосом, охрипшим от едва сдерживаемого желания: - Пойдём-ка примем душ, ангел. Нам обоим надо помыться после рабочего дня. Азирафаэль кивнул и позволил увлечь себя в ванную. Он чувствовал себя одновременно и ужасно нервно, и ужасно глупо. С одной стороны, один из самых желанных людей Великобритании собирался заняться с ним горячим сексом, тем самым, которого у Азирафаэля не было со времён колледжа. Да и вспоминая тот опыт, менеджер мог точно сказать: хорошего секса у него не было никогда. Возможно, именно тот поспешный, стыдный и болезненный опыт вкупе со строгим воспитанием и явился причиной того, что долгие годы Азирафаэль совершенно не интересовался постельными утехами. Он не умел почти ничего и даже не обладал, по его собственному мнению, особенной привлекательностью, а Кроули был красив, сексуален и явно опытен в подобных делах. Азирафаэль даже думать боялся о том, что будет, если он облажается. С другой стороны, певец явно давал понять, что хочет его, и, наверное, все эти переживания были ужасно глупыми и лишёнными смысла. Азирафаэль не знал. Менеджер зашёл в ванную, на автомате снял пиджак, бабочку и жилетку. Он успел даже расстегнуть манжеты рубашки, когда поднял глаза и увидел в зеркало над раковиной, что Кроули стоял на пороге, облокотившись на дверной косяк, и наблюдал за любовником горящими жёлтыми глазами. - Ох, Кроули, дорогой, ты же не собираешься… смотреть? Певец хмыкнул и плавно приблизился к пунцовому от смущения Азирафаэлю, мягко взял его за ладони, погладил большими пальцами нежную кожу на внутренней стороне запястий. - Конечно же нет, - произнёс Кроули хриплым шёпотом, опаляя ухо тайм-менеджера горячим дыханием. - Я собираюсь участвовать. С этими словами певец зарылся носом в мягкие кудри и принялся на ощупь расстёгивать мелкие пуговки на рубашке Азирафаэля. Тайм-менеджер стоял, дыша через раз от смущения и возбуждения, ярким коктейлем бьющих по нервам. Кроули раздевал его с явным удовольствием от процесса, мурлыкал что-то тихо, потираясь щекой о светлые волосы, а Азирафаэль, чувствуя себя неловким и неуклюжим, не знал, куда девать руки. Ему ужасно хотелось обнять Кроули, прижать ближе, почувствовать тепло чужого тела, но при этом он боялся сделать что-то не то, такое, что заставит его любовника почувствовать разочарование или отвращение. Занятый собственными мыслями и ощущениями, Азирафаэль даже не заметил, как Кроули стащил с него рубашку и приспустил брюки. Немного отстранившись, певец расстегнул массивную пряжку собственного ремня, вытащил его из шлёвок, а потом сложил его пополам и щёлкнул пару раз плотной кожей, потянув за концы. Звук моментально навёл Азирафаэля на мысль о порке и наказаниях. Суровое детство отшибло у него любовь к такого рода играм, но плотоядно улыбающийся Кроули с ремнём в руках смотрелся настолько восхитительно горячо, что бедный тайм-менеджер почувствовал, как у него подгибаются колени. Он переступил с ноги на ногу, пытаясь устоять, но только запнулся о съехавшие на щиколотки расстёгнутые брюки. Кроули тут же отбросил ремень и поддержал любовника за локоть, помогая тому выпутаться из плена ткани. - О, тебя так возбудила мысль о том, что мы можем и пожёстче? - ухмыляясь до ушей, спросил Кроули. - Однако, терпение, ангел, терпение. Мы до всего дойдём постепенно. Азирафаэль уже не мог постепенно. Он почувствовал, что хочет всего и сразу, глядя на то, как Кроули, явно рисуясь, медленно раздевался сам. Тайм-менеджер был готов уже на всё: на грубый секс, на порку, на связывание и даже на попытку глубокого минета, лишь бы Кроули, наконец, взял его. Низ живота дёргало, сводило от возбуждения, и просторные трусы из нежного голубого ситца внезапно перестали быть такими уж просторными. Кроули выскользнул из узких брюк, как змей из старой кожи, и Азирафаэль машинально кинул взгляд тому ниже пояса, на обтягивающие чёрные хипсы, скорее подчёркивающие, чем скрывающие чужой вставший член. Тайм-менеджер внезапно понял, что совершенно не подготовился к такому завершению вечера. Наверное, ему тоже стоило бы подобрать сексуальное бельё, побриться в некоторых местах, возможно, недельку-другую воздержаться от сладкого. Азирафаэля внезапно скрутил приступ обжигающего стыда. Он зажался, неловко поведя плечами, попытался прикрыться руками и втянуть живот. По лицу Кроули пробежала тень, он резко подался вперёд и вновь перехватил Азирафаэля за запястья. - А ну не смей, слышишь? - прошипел Кроули ему в лицо, поцеловал крепко, лихорадочно, словно пытаясь вытащить из головы тайм-менеджера все его глупые, неуместные мысли. Певец притёрся собственным членом по чужому, поймал стон Азирафаэля губами и подтолкнул того к абсолютно старомодной, под стать всему остальному дому, ванной. Из стены торчали два крана, для горячей и для холодной воды отдельно. Хорошо хоть, к шлангу душа были подведены сразу две трубы. Кроули настроил нужную температуру и долго, одуряюще нежно целовал Азирафаэля, прежде чем стянуть с него трусы и помочь перелезть через бортик. Скинув собственное бельё, певец забрался следом, встал под упругие струи. Тайм-менеджер упорно смотрел Кроули куда-то в район подбородка, избегая глядеть ему в глаза, а также кидать взгляды ниже пояса. Певец же не отказал себе в удовольствии, оглядывая чужое тело, облизывая взглядом светлую кожу, маленькие розовые соски, пухлые бока, за которые ему так и хотелось укусить, мягкий живот, завитки белых волос в паху, гордо торчащий член с открывшейся головкой, полные бёдра и округлые колени. Азирафаэль был весь такой мягкий, нежный, невинный, что Кроули внезапно захотелось сожрать его целиком, проглотить, точно удаву маленького кролика, привязать к себе на веки вечные. Певец тихо зашипел сквозь сжатые губы и поблагодарил Сатану за свой богатый постельный опыт. Только он помогал ему сдержаться, не спустить прямо в душе или не кинуться на Азирафаэля безо всякой подготовки. Вместо этого Кроули взял с полки мыло и мочалку, подался к любовнику и принялся растирать пену по его плечам. Тайм-менеджер вздрогнул и наконец-таки отмер, забрал у певца мыло и принялся водить им по его гладкой коже. Их совместного терпения хватило всего на пару минут. Потом Азирафаэль простонал что-то совсем невнятное и повис на шее любовника, крупно вздрагивая всем телом. Кроули тихо, но отчётливо рыкнул, отбросил мочалку, закрутил краны и потащил тайм-менеджера в спальню. Они упали на кровать, яростно целуясь, сталкиваясь носами, сплетаясь руками и ногами. Кроули поймал запястья Азирафаэля, завёл его руки за голову, притиснул к кровати. Свободной рукой он начал гладить любовнику низ живота и внутреннюю поверхность бедёр, легонько задевая член. Кроули так залип на ощущении нежной, гладкой кожи под ладонью, что совершенно не заметил отчаяния в глазах Азирафаэля, который не успевал сказать, что… - О Боже… - прошептал тайм-менеджер пересохшими губами. Сквозь его тело прошли судроги, перед глазами вспыхнул слепящий белый свет. На пальцы Кроули толчками пролилась густая мутноватая жидкость. Азирафаэль рывком освободил руки от чужой хватки и спрятал горящее лицо в ладонях. - О Боже, - простонал он снова, но в этот раз в его голосе звучал стыд. - Я как подросток… Кроули, дорогой, прости меня, ради всего святого! - Простить? - ласково спросил тот. - Чёрт, Азирафаэль, знал бы ты, как я польщён! Тайм-менеджер набрался смелости, отнял ладони от лица и посмотрел на любовника. Кроули улыбнулся ему широко и довольно, демонстративно облизнул влажные пальцы. Азирафаэль снова залился краской, но глаза не отвёл. - А что нам делать… ну… С тобой? - спросил он, кивая куда-то вниз. Кроули немного нахмурился, всё же его собственное возбуждение требовало выхода. И, желательно, не с помощью руки. - Что, если мы продолжим с этого места дальше? Ты не против? Азирафаэль поспешно кивнул и потянулся к губам Кроули, однако тот внезапно звучно шлёпнул себя ладонью по лбу. - Смазка! Проклятье! Я забыл смазку в кармане пиджака! - певец кинул тоскливый взгляд в сторону ванной комнаты, явно морально готовясь идти обратно, однако Азирафаэль внезапно сжал его за запястье, не отпуская. - У меня есть, - пробормотал тайм-менеджер. - В прикроватной тумбочке. В глазах Кроули вновь вспыхнул хищный огонёк. Изящно изогнувшись, он нетерпеливо порылся в ящике и вытащил уже початый тюбик. - Что я вижу, Азирафаэль, - довольно проурчал певец, неторопливо выливая смазку себе на пальцы. В воздухе тонко и чувственно запахло ванилью. - Ты трогал себя там, внутри? - Н-нет… П-просто я думал о тебе… ох... постоянно. - О, так ты предавался фантазиям с моим участием, как это лестно! И что же ты представлял? Кто в твоих фантазиях был сверху? Я? Ты? Что мы делали друг с другом? Представлял ли ты, чтобы я взял тебя нежно, чувственно, заласкал тебя так, чтобы ты мог только дрожать и стонать, чувствуя каждый миллиметр моего члена, то, как твои мышцы растягиваются вокруг него, пока он входит в тебя весь, до конца? Или ты предпочёл бы грубо, жёстко, почти без подготовки, чтобы ты охрип от криков и просьб, чтобы в конце концов колени были стёрты, а задница заполнена моей спермой до краёв? Кроули шептал на ухо Азирафаэлю все эти пошлости, в то время как его рука, мокрая от смазки, мазнула тайм-менеджеру по груди, прошлась дразнящим прикосновением мимо впадинки пупка, огладила опавший после оргазма член и, наконец, скользнула ниже. Азирафаэль тяжело задышал, ожидая боли, но Кроули не спешил, тщательно гладил и растягивал его, заглядывая в лицо, ловя малейшие изменения. Наконец, певец подался пальцами чуть глубже, надавливая и раскрывая, нажал на нужную точку внутри. Азирафаэль рвано выдохнул, инстинктивно разводя бёдра шире и снова ощущая пульсацию внизу живота. - Смотри, кажется, тебе действительно снова четырнадцать, - беззлобно поддел его Кроули, наблюдая за вновь крепнущим членом любовника. Тот смог только простонать в ответ, ёрзая и подаваясь на пальцы. Певец фыркнул и внезапно сполз вниз, обхватил губами головку, лизнул пару раз на пробу и втянул в рот. Азирафаэль подавился воздухом и широко распахнул голубые глаза, рефлекторно толкнулся глубже. Кроули невнятно зашипел, вцепился свободной рукой в бледное бедро, удерживая на месте. Удостоверившись в том, что Азирафаэль надёжно зафиксирован, певец снова начал двигать головой, одновременно продолжая пальцами растягивать тугие мышцы. Тайм-менеджер закусил костяшки сжатого кулака, совершенно восхитительно давясь стонами и невнятными мольбами. Певец мысленно похвалил сам себя и усилил напор. - Кроули, пожалуйста, - спустя какое-то время проскулил тайм-менеджер. - Мне нужно больше, чем пальцы... Певцу ужасно хотелось сказать что-то по этому поводу, но он уже не мог. Последние пару минут он держался исключительно на упрямстве, выдержке, полученной в ходе богатого постельного опыта, и нежелании сделать больно Азирафаэлю. Прошипев что-то, Кроули выпустил его член изо рта, приподнялся, наваливаясь на тайм-менеджера сверху, провёл пару раз по уже болезненно ноющему члену скользкой ладонью, приставил головку и осторожно толкнулся. Тайм-менеджер был горячим, мокрым и таким узким, что Кроули закусил губу, еле сдерживаясь от того, чтобы не въехать внутрь с размаху и начать двигаться сразу в бешеном темпе. Азирафаэль распахнул рот и зажмурился, ошеломлённый ощущением заполненности, горячим и распирающим, таким правильным и порочным одновременно. Губы у него дрожали, на глазах выступили слёзы. Кроули, увидев их, вздрогнул и остановился, принялся сцеловывать солёные капли, стирать горячими дрожащими пальцами, пока Азирафаэль вдруг не распахнул сияющие глаза и не попытался двинуть бёдрами навстречу. Певец зарычал, стиснул пальцы на нежных гладких боках и начал двигаться, сначала медленно и тягуче, но потом всё быстрее и быстрее наращивая темп. Полумрак спальни заполнили отрывистые стоны и влажные шлепки, запах ванили мешался с запахами пота и возбуждения. Азирафаэль, раздираемый ощущениями, слепо хватался руками за хлопок простыней, сильные жилистые руки Кроули, за его взъерошенные волосы. Тот двигался так размеренно и яростно, раз за разом проходясь членом по заветной точке внутри, что, несмотря на недавний оргазм, Азирафаэль чувствовал, что не выдержит долго. Впрочем, Кроули, распалённый ожиданиями, ощущавший, как погружается в горячее, шелковистое, сжимающее его со всех сторон, сам уже был на грани. Вздрогнув, он внезапно толкнулся ещё глубже и замер, изливаясь. Азирафаэль, совершенно неожиданно для себя, бесстыдно хныкнул и дёрнулся, привлекая внимание. Кроули, едва осознавший происходящее из-за пёстрых пятен, вспыхивающих перед его глазами и сладких судорог, прошивавших тело, не иначе как мистическим способом верно истолковал чужое движение, на ощупь нашёл член любовника и сжал его в ладони, двинул пару раз и вновь почувствовал горячее семя на своей ладони. Застонав, Кроули упал лицом в подушки, прижался к горячему мокрому телу рядом с собой. - Как ты? - хрипло спросил певец, когда к нему вернулась способность связано мыслить. - Восхитительно, - немного подумав, ответил Азирафаэль. - Давно себя так хорошо не ощущал. А ты? - Прекрасно, ангел, просто прекрасно, - довольно протянул Кроули, отрываясь от подушки и гордо оглядывая любовника. Подумать только, под ним он кончил дважды, а ведь уже не мальчик! Облизав взглядом бледное тело с явными следами недавнего секса, Кроули сладко вздохнул, заворочался и поднялся. - Сейчас вернусь, - бросил он. Азирафаэль сонно кивнул. Он почти задремал, краем уха прислушиваясь к тому, как Кроули бродит по квартире. Наконец, певец вернулся, поставил на тумбочку стакан с водой и принялся оттирать любовника от пота и семени тёплым влажным полотенцем. - О, Кроули, не стоит, - смущённо пробормотал Азирафаэль. - Я могу дойти до душа сам. Певец посмотрел на него, скептически выгнув бровь. - Ну, мочь-то можешь, а вот хочешь ли? Азирафаэль задумался, машинально потянулся за стаканом и скривился от неприятных ощущений внизу спины. - Больно? Принести тебе таблетку? - тут же спросил у него Кроули, внимательно наблюдавший за ним. -Нет, спасибо, - поморщился Азирафаэль. - Неприятно, но не сильно. Но ты прав, пожалуй, я сейчас никуда не пойду. Спасибо за заботу, дорогой. Кроули расцвёл в улыбке, отбросил тряпку на пол и вернулся в постель. Щёлкнув ночником, он прижался к Азирафаэлю, забросил руку ему на грудь и ногу на бедро, прижался щекой к плечу и что-то пробормотал. Тайм-менеджер, впрочем, всё равно смог разобрать сбивчивое признание. - Да, милый. Я тоже тебя люблю, - сказал он и улыбнулся, закрывая глаза и проваливаясь в сон. *** Идиллия длилась ещё несколько месяцев. Азирафаэль не мог вспомнить, когда ещё в своей жизни он чувствовал себя таким счастливым. Они с Кроули обменивались быстрыми улыбками и короткими прикосновениями на работе, долго и нежно целовались в Бентли, ходили вместе в рестораны и на прогулки по выходным. Тем более, весна наконец-то заглянула и в Англию. Солнечный свет заливал улицы, люди улыбались, останавливались на улицах, подставляя лица тёплому ветру. Птицы возвращались в родные края, цветы расцветали. Ресторанчики выставляли столики на летние террасы, и Кроули повадился таскать Азирафаэля по таким вот милым местам. А ещё, хоть они продолжали жить на два дома, но регулярно ночевали друг у друга в гостях. Потрясающе тёплая весна и эти ночи, наполненные жарким, томным, постыдным и приятным опытом, заставляли Азирафаэля потерять голову и не думать ни о чём. Он и не думал. Ровно до того момента, когда разъярённая Вельзевул вызвала их с Кроули вдвоём к себе в кабинет. И, если в первую их встречу директор казалась Азирафаэлю злой и опасной, то теперь он понял - тогда ещё были цветочки. Что ещё хуже, рядом со столом Вельзевул стоял Гавриил собственной персоной, и выглядел он крайне недовольно. - Что это? - процедила директор вместо приветствия, кидая развалившемуся на стуле для посетителей Кроули какой-то журнал. Журнал оказался обычной жёлтой прессой. Азирафаэль, сидевший на соседнем стуле рядом с певцом, вздрогнул и залился краской. На обложке красовалась фотография, явно сделанная издалека, но качество снимка вполне позволяло разглядеть двух людей, сидящих за столиком на террасе летнего кафе. Один из мужчин на фото держал тёмные очки за дужку и, наклонившись к собеседнику, что-то говорил ему на ухо, глядя на него влюблёнными жёлтыми глазами. Другая его рука сжимала под столом чужое колено, обтянутое светлой тканью брюк. Второй мужчина улыбался мечтательно и слегка смущённо, на его щеках цвёл румянец, а рукой он накрывал смуглую ладонь на своём колене. В этом снимке было столько чувственности, что сразу становилось ясно: пара на фото - любовники, а не друзья. Поверх фото шёл заголовок, напечатанный огромными красными буквами: “Ведьмак Кроули в объятиях гомика-южанина, стр. 1-2”. Азирафаэль почувствовал, что готов испариться на месте от стыда. Он судорожно пытался придумать какие-то объяснения, однако Кроули, с любопытством изучивший обложку и страницы один и два, кинул на Вельзевул взгляд поверх очков и весело сказал: - Старина Шедвелл, узнаю его почерк! Только он так выражается. Смотри, в этой статье он снова пытается спекулировать относительно количества моих сосков! Бойкий дедуля. Надо позвонить в редакцию, попросить оригинальное фото, мы хорошо получились. - Кроули! - прорычала Вельзвул, нависая над столом. - По-твоему, это смешно?! - Вельзи, старушка, когда тебя смущали бульварные сплетни? - спокойно спросил Кроули, откидываясь на спинку стула. - Ты никогда не брезговала чёрным пиаром. Помнится, на заре моей карьеры ты часто говорила мне: “Кроули, ползи на какую-нибудь вечеринку, устрой там скандальчик”. - Я не изменила отношение к чёрному пиару, - рявкнула Вельзевул, впиваясь ногтями в полированную столешницу. - И я не изменила отношение к романам на работе! Это исключено! - То есть, Анафеме и Ньюту можно, а нам с Азирафаэлем - нельзя? - Кроули! - попытался одёрнуть его тайм-менеджер. - Что? - повернулся к нему певец. - Ты думаешь, Вельзи об этом ещё не известно? - Известно, - буркнула директор, слегка успокаиваясь. - Но Ньют недавно пришёл ко мне и сказал, что сделал Анафеме предложение, и она согласилась. У них серьёзные отношения, и мне не надо думать, как удержать мою лучшую группу от распада, когда они наиграются и разбегутся! А когда ты бросишь Азирафаэля, мне придётся искать нового тайм-менеджера, который сумеет сладить с тобой! Азирафаэль вздрогнул, внезапно поражённый этой мыслью. И ведь действительно, это так логично. Видимо, он был так ослеплён своим счастьем, что даже не подумал о том, что всё когда-то заканчивается. Это у него, Азирафаэля, эти отношения - первые за чёртову уйму времени, такие ценные и такие желанные. А Кроули - популярный, стильный, красивый, сколько таких вот Азирафаэлей прошло через его постель и сколько ещё пройдёт? Тайм-менеджер низко опустил голову, стараясь проглотить вставший поперёк горла горький комок. Кроули несколько секунд смотрел на него, а потом вскинул взгляд на Вельзевул и ледяным тоном спросил: - Это - единственная проблема? - и, не дожидаясь ответа, вскочил, потянул совершенно разбитого Азирафаэля за собой. Тот, находясь в почти шоковом состоянии, встал, не сопротивляясь. - Ты куда, Кроули?! Мы ещё не договорили! - рявкнула Вельзвул, снова заводясь. - В ювелирный, - ответил певец, обеспокоенно глядя на Азирафаэля. - Куда?! - О, проклятие, Вельзи, ты что, полюбила долбиться в уши?! - зашипел Кроули, выдавая своё бешенство. - Мы едем в ювелирный, выбирать кольца, потому что я планирую сделать Азирафаэлю предложение по всем правилам, чтобы ты больше не совала нос не в свои дела! Тайм-менеджер вздрогнул и поднял на Кроули полные печали глаза. - Кроули, дорогой, - прошептал он, не до конца осознавая происходящее. - Не надо так делать, просто чтобы порадовать мисс Вельзевул. Если что, я уволюсь без скандала… - Глупый ангел, ты действительно думаешь, что я боюсь Вельзи? - уточнил Кроули, осторожно касаясь его лица кончиками пальцев. - Кто ещё кому сильнее нужен, между прочим. Работать с лейблом, конечно, удобно, но, если что, я просто разорву контракт. Будет у меня своя инди-группа, в конце концов. Вельзевул издала полный негодования рык и хотела было рассказать Кроули об армии юристов, готовых сожрать его с потрохами за расторжение договора, но певец метнул на неё такой взгляд, что директор подавилась воздухом. - Я просто знаю, что ты хочешь остепениться. А я хочу быть рядом с тобой. Сделать тебя своим перед лицом закона, Бога, Дьявола, всех, кто имеет наглость протянуть к нам свои грязные лапы, - Кроули выразительно посмотрел на Гавриила и Вельзевул и вновь потянул Азирафаэля к выходу, но тот не сдвинулся с места. - Это значит “нет”? - предельно спокойным голосом уточнил Кроули, снимая очки. Узкие зрачки впились в лицо Азирафаэля, ища хоть какой-то намёк на... - Это значит, что я даю тебе шанс ещё раз подумать, мой дорогой, - мягко сказал тайм-менеджер, сжимая его ладонь. - Потому что я соглашусь и не смогу тебя отпустить даже через шесть тысяч лет. Кроули вздрогнул, подаваясь к нему навстречу, и впился в мягкие губы самого желанного человека на Земле. В процессе поцелуя он поднял свободную руку и продемонстрировал опешившему начальству средний палец. - Кроули! Ты! Твою мать! Да я тебя! - снова вскипела Вельзевул, но певец проигнорировал её угрозы, отцепился от Азирафаэля и потащил его из кабинета. Вельзевул со стоном опустилась на стул, взъерошила волосы и обратилась к Гавриилу: - Эта парочка меня с ума сведёт. Тот молча кивнул, соглашаясь, подошёл к мини-бару и достал бутылку коньяка из её запасов. В этот момент Вельзевул его почти полюбила. Она развалилась в кресле и уткнулась в бокал, размышляя, что делать с Кроули и Азирафаэлем. И, если бы директор посмотрела бы в этот момент на Гавриила, то удивилась бы необычной задумчивости в его ответном взгляде.