Чек

***

             — Нет, это не обсуждается, — безапелляционно заявила Кларк, усаживаясь за стол.              Малогабаритная кухня Рейвен тускло освещалась полумёртвым светильником времен Рэя Чарльза. Сама она с энтузиазмом болтала деревянной ложкой в сотейнике, откуда доносился резкий запах чили, вероятно, не нёсший ничего диетического за ужином.              Кларк отпила из стеклянной бутылки и задумчиво уставилась на фото, висящее за спиной Рейвен. На нём была изображена девушка, кричащая в свисающий с потолка микрофон. Её белоснежные зубы выделялись резким контрастом на фоне чёрно-серых тонов, мелкие мимические морщины делали образ живым и наполненным эмоциями. Видимо, она брала сложную ноту, и фотограф успел запечатлеть пограничное мгновение, прежде чем её лицо расслабилось и голос стал тише.              — Почему ты повесила её здесь?              Бросив короткий взгляд на подругу, Рейвен обернулась на фотографию, смеряя её оценивающе, будто стараясь найти изъян, но, так и не обнаружив его, довольно улыбнулась и вернула внимание на плиту.              — Вдохновляет, — отпив глоток пива, она ставит бутылку рядом с плитой и, отложив деревянную ложку, оборачивается к фотографии всем телом. — Каждое утро я пью кофе здесь, на этом месте, и смотрю на неё. Можешь считать меня идиоткой, но я слышу её голос.              — Нет… нет, — Кларк тряхнула головой, локон, обрамляющий её лицо, колыхнулся в такт с в миг нахмурившимися бровям, — в этом и есть сила искусства. Как художник, ты можешь воздействовать только на один из органов чувств, использовать только единственно доступный тебе способ передачи своих эмоций… и, если кто-то смотрит на твоё искусство и видит его твоими глазами, значит в этом и есть весь грёбаный смысл.              — Какая это бутылка по счету? — с ухмылкой спрашивает Рейвен, продолжая колдовать над плитой.              — Иди к чёрту, — Кларк тоже смеётся. Хоть бутылка и была первой, но, после перенесённого стресса, организм отреагировал на алкоголь как на прибытие корабля к пристани, оповещая округу задорным колокольным звоном.              — Рано или поздно, тебе нужно будет с ним поговорить.              — Рэй…              — Кларк, он нормальный чувак, порядочный мужчина. Скажи, за всё время нашей работы в Атлантике, случалось хоть что-нибудь, призрачно похожее на это?              — Мг…              — Нет, — Рейвен махнула поварешкой перед своим лицом, — не было ничего и ты это знаешь. Кларк, он перенервничал и наломал дров, хочет извиниться… тем более, он знает, что ты встречаешься с Лексой.              — Он что? — Кларк точно помнит, что никогда в разговорах с Честером не уточняла подробности своих отношений, потому как болезненно относилась к публичным обсуждениям деликатных подробностей их с Лексой личной жизни.              До боли привычными стали вопросы на подобии: «кто из вас играет роль парня?» или предложения попробовать сделать «это» втроём. Кларк искренне не понимала, почему люди считают вполне нормальным обсуждать глубоко личные детали её интимной жизни, как только выяснялось, что она встречается с девушкой. Будто заявив миру о своей бисексуальности, она давала карт-бланш всем и каждому на право обсуждать основоположные вопросы на тему «кто, кого и как трахает?».              Единственный раз, когда она уточнила, что встречается с девушкой, был тот день, когда Кларк просила у Честера помощи в поиске адвоката для Лексы, совершенно не придав значения его взгляду, на секунду ставшим более тяжелым. Он не создавал впечатление гомофоба, был весьма продвинут и хорошо воспитан, но эта искра, длившаяся не дольше секунды, сейчас растянулась в воспоминаниях Кларк на долгие несколько минут.              Она так и продолжала сверлить взглядом пустой стул напротив, вдумчиво кусая кожу на большом пальце руки, пока Рейвен с грохотом не поставила на стол две тарелки.              Она выглядела гордой, это было видно по детской улыбке и светящимся искренней радостью глазам. Храбрая мексиканская девушка, познавшая жизнь с самого низа, была вдохновляюще сильной и воинственно грациозной, будто маяк Лантерна, омываемый водами Лигурийского моря. Её кожа всё ещё хранила шрамы и отметины скитаний по южной Америке. Техас может быть слишком жесток к любому из людей, но особенно неприветлив он к юным женщинам, ищущим свободы и безопасности вдали от родного дома, который становится тюрьмой, едва ли они перестают быть детьми.              Кларк вдохновлялась ею. Сама из благополучной семьи, где родители были образцом благочестия и нравственности, она ощущала себя несчастной и в какой-то степени ущербной, что было невыносимо до тех пор, пока она не встретила… Лексу.              — Господи, — прошептала Кларк, принюхиваясь к запаху, парящему над тарелкой, — обещай мне, что я переживу этот ужин.              — Чили кон карне, — гордо произнесла Рейвен, принимаясь с аппетитом орудовать вилкой, — моя бабушка готовила его, когда я была ребенком.              — Тогда я уверена, что твой желудок способен переварить жменю гвоздей, если это потребуется… твоя бабушка мексиканка?              — Да, она приехала в штаты из Пуэбла, когда моему отцу было семь.              — Она бежала?              — Да, — отрезала Рейвен, тут же набивая рот, видимо стараясь избежать неудобных вопросов о своей семье.              Заметив это, Кларк почувствовала, что задела неприятную тему и замолчав, принялась с осторожностью отправлять в рот гордость мексиканской кулинарии.              — Она выросла в селе… с населением в триста человек. Все друг друга знали и относились как к семье, дети могли без труда зайти в дом соседей и попросить стакан воды. У бабули был друг… Энрике, кажется… Они знали друг друга ещё детьми, росли вместе, пока она не вышла замуж за моего деда, и он не увёз её в Пуэбла.              Кларк слушала её, периодически забывая жевать, будто ощущая значимость этой истории для самой Рейвен. Это было нечто личное, она никогда не рассказывала о своей семье, шрамы на её теле были куда более красноречивы.              — Так вот, не знаю, что у них там случилось, но когда Энрике был проездом в Пуэбло, он решил навестить мою бабулю и заявился на порог её жилища… Когда мой дед вернулся домой, то застал их на кухне. Ничего такого, она просто угостила своего друга ужином, но знаешь… у мексиканцев всё немного иначе с этим. Мой дед его застрелил.              Кларк давится, еда застревает в её глотке почти одновременно с вопросами, которые один за другим вылетают в её мозгу как бонусы из интернет-лотереи. Требуется несколько глотков пива, чтобы избавиться от удушающего количества еды в её горле, и она не уверена, что не растягивает это время, чтобы понять, как следует ей реагировать на то, как безэмоционально Рейвен рассказала о том, что её дед застрелил какого-то парня.              — Из карабина. В лицо, — дополняет рассказ Рейвен, упёршись глазами в одну точку и продолжая бездумно жевать. Весь её вид говорит о том, что мысли отнесли её куда-то далеко, возможно, в тот день, когда её бабушка рассказывала ей об этом, когда Рейвен ещё была подростком.              — Чёрт… — всё, что умудряется выдавить из себя Кларк. Её невинное детство и весьма безоблачное отрочество не блещет воспоминаниями даже о том, что на их улице мог кто-то кого-то толкнуть или повздорить. Дурным тоном было даже не поздороваться с соседкой, даже если старая карга рассказывает всем за спиной, как твои родители должно быть разочарованы своей единственной дочерью.              — Я не оправдываю его, но… чёрт, если бы ты приревновала Лексу, чтобы ты сделала? — спрашивает Рейвен с набитым ртом.              — Явно не убивала бы кого-то из ружья, Рэй, — глаза Кларк округлены и выглядят поражёнными от вопроса Рейвен.              — И всё же?              — Я не знаю… смотря при каких обстоятельствах, ну, то есть…              — Да всё понятно, — смеётся Рейвен, намекая на бесхарактерность подруги.              — А ты бы что сделала?              — Если бы застала Лексу с кем-то? Сказала бы тебе, конечно!              — Сомневаюсь, — ухмыляется Кларк, — вы выглядите такими… братанами, не знаю, что-то такое, — она устремляет взгляд в тарелку, не замечая каменного выражения лица Рейвен, её будто выключили из розетки и серый экран безучастности отразился в её глазах.              — Мда.              — Нет, серьёзно! Гипотетически, если бы ты была в серьёзных отношениях…              — С Лексой? — иронично улыбается Рейвен, она изо всех сил пытается держать фасад.              — Допустим.              — И застала с кем? С парнем или девушкой?              — Ну… скорее всего, с девушкой. Твоя реакция?              — Чёрт… не знаю. Это сложно представить. А ты? Можешь представить?              — Ну… если это случится, то я на все сто уверена в своей реакции.              — Будешь стоять и пялиться, Гриффин? — не скрывая смеха, спрашивает Рейвен.              Но веселье Рейвен не дотягивается до Кларк. Даже в теории, эти мысли заставляют её чувствовать себя балансирующим болванчиком на краю тумбы. Она сверлит взглядом стол между их тарелками, и Рейвен замечает, что в какой-то момент её веки перестали моргать.              На часах половина первого ночи. Белые кеды неприятно влажные от мартовского дождя, который больше похож на погодное нытье, чем на настоящие осадки. Влажность настолько высока, что железная ручка двери неприятно скользит в руке, а петли душераздирающе воют, оповещая хозяев о новом госте.              Большой ангар, пол которого плотным слоем утрамбован мазутом и маслом. Этот запах, в примеси со свежим бензином, заполняет нос угаром спертого воздуха гаража, напичканного автомобилями разных марок.              Сообщение от Лексы пришло час назад, она пишет, что задержится на работе до утра. Дел невпроворот — скажет утром и они обе сделают вид, что это не разрушает их. Больше телефон Кларк не вибрировал. Одно смс за целый день, в котором её девушка пишет, что не придёт домой. Чудесно. Лучше не бывает.              Пока Кларк, проходит узкий короткий коридор, которому отказано в каком-либо освещении, её ноги цепляются за автомобильную ветошь, разбросанную, словно ненужный хлам, но на самом деле, конечно же, является ценнейшим экспонатом груды металлолома имени Лексы и Линкольна.              Её слух улавливает звук, похожий на стон, и в этот же момент ноги становятся тяжелыми, словно чугунными и, ко всему прочему, приросшими к полу. Тело реагирует как на разряд тока, Кларк замирает, ей кажется, что здесь слишком темно и слишком душно. Воздуха становится мало.              Жалобный голос Эйкона из старого приёмника беспрерывно скулит о том, как он хочет трахнуть свою подругу или кого-то там ещё, слова песни превращаются в кашу, как только речитатив ускоряется, но, сквозь эхо бьющейся об стены мелодии, Кларк слышит повторяющие стоны. Женские. С каждым её медленным шагом, они становятся чаще и громче, и на секунду Кларк хочет сделать несколько назад, надеясь, что сможет отмотать реальность до того момента, как она вошла в бокс.              Дурацкая песня напоминает фильм Тело Дженнифер, когда Колин Грей погибает, разрываемый зубами Дженнифер Чек, и Кларк не уверена, что чувствует себя лучше, чем он.              Долбаный жёлтый приёмник, который был любим ею когда-то за шипящее исполнение песен Джесси Разерфорда, которые она слушала, лежа на капоте жёлтого Камаро, в этом же чёртовом боксе, на том же чёртовом месте, откуда сейчас доносятся стоны.              Подойдя ближе, она слышит колебания. Толчки, заставляющие машину качаться, но фигуры склонены над капотом, верхняя часть машины скрывает их полностью. Кларк не может разглядеть и, если честно, не особо хочет, слёзы непроизвольно наполняют глаза, фольксваген расплывается перед ней, заставляя веки плотно сомкнуться.              Две влажные полосы, спешащих к полу слёз, остаются на бледных щеках. Эти долбаные стоны всё, что она может слышать, один за одним, взрываются эхом о высокие потолки бокса.              Волна паники подкатывает к её горлу, беспрерывный поток слёз, будто водяная лавина прорванной дамбы, наполняет глаза и всё, что она может, это зажать рот ладонью, чтобы не закричать.              — Кларк! — звучит удивлённый голос за её спиной. Она резко оборачивается, будто пойманная врасплох, совершенно не ожидая увидеть кого-то по эту сторону бокса, — что ты здесь делаешь?              — Я думала, — она беспомощно тычет пальцем в сторону фольксвагена, — я вошла и услышала… я подумала, — её в миг высохшие глаза всё ещё выглядят красными, но уже без горького ужаса.              — Ну раз уж мы выяснили, что ты вошла и что ты услышала, — слышится раздражённый голос Линкольна. Его бритая голова блестит от угловой лампы, когда он выглядывает над крышей автомобиля.              — Я думала это ты, — Кларк переводит взгляд на Лексу, и сейчас её лицо похоже на обезумевшего пациента психиатрической клиники, — я вошла и подумала… это не смешно.              Но это уже никого не волнует. Лекса, стараясь сдержать смех, прикусывает свои губы и, схватив Кларк за запястье, увлекает её в комнату отдыха.              — Сори, Линк, — бросает она, едва сдерживая истерику.              В маленькой подсобке центром Вселенной является макет двигателя. Он установлен на стенд, детали макета выполнены из металла и сверкают своей чистотой.              — Воу, — успевает проговорить Кларк, замечая прототип двигателя, но дверь за её спиной глухо захлопывается и в следующую секунду она чувствует, как её тело прижимают к стене.              — Ты серьёзно подумала, что это я? — шепчет Лекса в её губы.              — Это, блять, не смешно, — Кларк толкает её в грудь, будто пытаясь вырваться, но хватка на талии становится жёстче.              И будто по команде, Лекса начинает смеяться. Её голос лёгкий и такой… свободный, живой, что Кларк не может оторвать глаз от её лица.              — Ты серьёзно думаешь, что я бы предпочла секс с кем-то, кто не ты?              — Я вошла и услышала, как кто-то трахается, и ты написала сообщение, что не придёшь домой, что я по-твоему должна подумать?              — Кларк, — ухмыляется Лекса, — послушай… я бы не- не стала бы этого делать.              На немой вопрос Кларк, выражающий больше сомнение, чем согласие, Лекса понимающе кивает.              — Смотри… если мы хотим посмотреть кино, мы идём в кинотеатр, да? Или смотрим его дома в нашей кровати, так?              — Так.              — У нас есть изображение, звук, спецэффекты, возможно 3D или ещё какие-нибудь навороты.              — Ну!              — Детка, если мы хотим посмотреть кино, мы же не выбираем для этого Эмерсон? (ретро телевизор образца 1947 г.)              — Нет, не выбираем.              — Правильно, потому что он чёрно-белый и слишком маленький для того, чтобы рассмотреть сиськи Скарлетт Йоханссон.              Кларк подкатывает глаза, не забывая толкнуть Лексу в плечо.              — Если я хочу заняться любовью, — она проводит большим пальцем по губам Кларк, аккуратно приоткрывая её рот, — я иду к тебе. Все остальные, по сравнению с тобой, — Лекса не отрывает взгляда от её губ, не замечая, как собственный голос становится тише, — все остальные — это немое чёрно-белое кино.              — Господи, обязательно проводить такие параллели? Просто скажи, что хочешь меня, — бормочет Кларк, накрывая её губы не терпящим возражений поцелуем.              — Я уйду. Просто уйду.              — Что, никаких разборок и пощечин?              — Нет, — безразлично отвечает Кларк.              — Тебе настолько будет плевать?              — О, нет… меня это скорее всего убьёт, но… смысл устраивать сцены ревности, если она выберет чужую постель? Нет смысла держать того, кто хочет уйти.              — Тебя уже развезло, Гриффин, — бормочет Рейвен, поднимаясь из-за стола. Её руки проворно собирают со стола грязную посуду и пару пустых бутылок, пока Кларк всё ещё будто в ступоре безразлично ковыряет Чили кон карне.       

***

             — К вечеру документы будут готовы, так что… можешь действовать дальше. Вот, держи аккуратно, горячий, — Линкольн протягивает Кларк стакан с кофе, попутно расплачиваясь с юношей из закусочной на колесах.              Красный вагончик в форме хот-дога нелепо контрастирует на фоне серых бетонных джунглей Нью-Йорка. Каждое дерево и каждый куст здесь имеет строго огороженную площадь, ни сантиметром больше, ни сантиметром меньше, дабы не нарушить урбанистический дзен огромного города.              — Всё легально? При переоформлении не возникнет вопросов?              — Нет, Кларк, всё чисто. Один парень из муниципалитета однажды попал в неприятную историю с девушкой из заведения на Смит-стрит, она оказалась моей знакомой и… в общем, он мой должник, сделал всё как надо, не сомневайся.              В ответ Кларк кивает. Она доверяет Линкольну, его решения всегда взвешены и обдуманны, это вселяет ей надежду. Хотя бы что-то в этой грёбаной жизни идёт по плану.              Она смотрит на запястье, проверяя время. Выключенный телефон валяется в застёгнутой сумке, спасая её от назойливых звонков Честера, которые позже сменились звонками его секретаря. Как это в духе большого босса… обязать подчинённого делать за тебя унизительную работу.              — Вон он, — сжимая рукой стакан, Линкольн указывает пальцем в сторону многочисленной толпы, поднимающейся над утопающим в асфальте выходом из метро.              — Опоздал, — бормочет Кларк.              — Привет, — протягивает ладонь Льюис. Линкольн жмёт её, взглядом указывая брату поздороваться с Кларк, и это не ускользает от её внимания.              Безразличное пренебрежение брата Линкольна слишком явно и заставляет её поджать губы, стискивая свою гордость до уровня кошачьей блохи. Он едва заметно кивает, почти не удостаивая её взглядом, но она может справится с этим, потому что Льюис здесь для того, чтобы помочь и этого достаточно.              — У меня дерьмовые новости. Окружной прокурор отказал вашему бестолковому адвокату в пересмотре дела. Помощник Мендеса сказал мне о подготовке ордера и будто судья его уже подписал… обыск и настоящее делопроизводство… вопрос времени.              — Подожди… так быстро? — спрашивает Линкольн и, будто ожидая вопроса, Льюис делает шаг ближе, украдкой оглядывая безразличные лица прохожих.              — Обычно, это занимает недели, часто месяцы… Сейчас это заняло сутки. Ваша девчонка кому-то конкретно поднасрала и всё идёт к тому, что она сядет и очень скоро.              Глаза Кларк и Линкольна синхронно находят друг друга. Им требуется не больше одной секунды, чтобы обменяться эмоциями. Здесь и так всё понятно.              Единственное приятное обстоятельство — это то, что ситуация не изменилась кардинально в худшую сторону… Лекса и так в дерьме, ничего принципиально нового Льюис не сообщил.              По-настоящему хороший вопрос — кому насолила Лекса, кто так сильно хочет посадить её за решетку?