Конец Света?А любовь все равно никто не отменял!

Юнги видит Ангела у себя в подвалах. Во всяком случае, Маг сразу уверовал, что именно так Ангелы и выглядят: Стройный паренек на лежаке неровно дышал и стонал сквозь обморок. Мягкие пряди светло-пшеничных, вьющихся волос растрепались вокруг его головы словно нимб, и облепили мокрыми кольцами чистое лицо. По точеному кошачьему носу текла капля пота. Полные искусанные губы кривились, выпуская горячее дыхание. Голова в метаниях задралась вверх, обнажив четкий изгиб подбородка и острый дрожащий кадык. Длинная шея и гладкая грудь, виднеющаяся в распущенном вороте грязной рубахи были мокрыми от пота. Голубая вена на шее часто пульсировала — сердце в груди паренька колотилось как сумасшедшее и весь он, как раненая птица в силках, бился в плену лихорадки. Широкая рубаха с правой стороны взялась бурой коркой от крови. Мага передернуло то ли от ужаса, то ли от злости на тех, кто это сделал. Кто посмел прикоснуться к такой чистой красоте и разрушить ее? По дорогой ткани одежды было понятно, что молодой человек из богатых, а холеные руки явно не держали ничего тяжелей кинжала. Оружия в пустой дорогой перевязи, что болталась на бедрах, не было. — Ты так и будешь стоять и глазеть, Юнги? Или попробуешь его спасти? Можешь не торопиться, у тебя есть примерно еще минут десять, прежде чем он умрет! — Джин, видимо нашел что-то подходящее на стеллаже и сейчас, оттеснив Юнги, задрал парню рубаху, оголив ужасную рваную рану на боку, тянувшуюся по гладкой коже от пятого ребра до самой тазовой косточки, выступающей над плоским животом. Рана была настолько глубокой, что в ней виднелись белые ребра, а ниже, сквозь волокна не до конца перерубленных мышц, чернела печень. Некромант подумал, что никогда еще, не смотря на весь свой мрачный опыт, не видел ничего настолько же мерзкого, как эта жуткая рана. Потому, что лежащий перед ним незнакомец так неожиданно красив? Господи, да почему ему, в таких обстоятельствах вообще подобное лезет в голову? Тем временем Джин, не теряя времени, щедро полил рану бурой густой жидкостью, которая зашипела и задымилась. Парень дернулся и заметался в бреду, все его тело, от макушки до пяток выкрутило судорогой. — Да что с тобой?! Он же сейчас коньки отбросит, пока ты тут пялишься, как идиот?! Снижай жар! Я его одними примочками не спасу! — Целитель округлил свои большие глаза и не мигая, уставился на Юнги. Зелье, подбадриваемое энергией от рук Джина, аккуратно соединило края раны, оставив вспухший, красный рубец. Который, впрочем, выглядел шикарно в сравнении с тем, что минутой раньше было на этом теле. Некромант наконец, очнулся, занес руку и закрыв глаза, начал вливать в парня энергию. И тут же почувствовал резкую отдачу, как будто в него метнули пульсар. Сильный удар под дых застал Юнги врасплох, он откачнулся и чудом удержался на ногах. Сморгнув с глаз выступившие слезы, Маг увидел самое страшное: то чего не хочет видеть ни один некромант, и то, в борьбе с чем он проводит всю жизнь-маслянистая, черная вязь заражения выплелась на всех видимых участках кожи раненого, а на губах алыми хлопьями выступила кровавая пена. — Ччерт, парни, я же предупреждал!!! — Юнги было мерзко от собственного бессилия. И ведь еще минуту назад, его циничное сердце просто переворачивалось за ребрами от вида этого парня, а сейчас так горько сжималось, что дышать было почти нечем. На глазах, во второй раз выступили слезы. Спустя час, Маги собрались в просторной гостиной Замка, чтобы перекусить и подумать, что делать дальше. Прибитые осознанием трагедии, всегда шумные Маги, сейчас молчаливо сидели в нарядной зале за длинным дубовым столом и словно хотели стать невидимыми. Намджун сгорбился в высоком кресле, как будто это могло уменьшить его немалый рост, хмурился, ерошил гриву выбеленных волос и поглядывал на Джина. Целитель, напротив, сидел как на приеме у королевы, выпрямив спину и не мигая, смотрел поверх головы Юнги куда-то в стену. У него была странная способность — чем хуже были обстоятельства, тем сильнее в нем проявлялось его аристократическое воспитание. В такие моменты он загонял все свои эмоции за безупречные манеры — лупить его по хребту и просить очнуться было бесполезно. Гладкое, красивое лицо сейчас застыло, как маска. Только подрагивающие пальцы выдавали его напряжение. — Я еще раз пересмотрю все твои книги, не возражаешь, Юнги? Возможно, есть какие-то варианты, не может быть, чтобы до нас никто не пытался спасти зараженных. Уверен, были попытки и возможно удачные, но мы об этом просто не знаем, — он машинально терзал кусок говядины ножом и вилкой на старинном фарфоре. — Вариантов тут нет, вы сами это прекрасно знаете. Я как чувствовал, что ваши эти «спасательные миссии», когда-нибудь так и закончатся! — Юнги угрюмо смотрел на друзей поверх хрустального бокала. Он пытался успокоить себя вином, но оно лилось в горло как вода, не пьяня и не давая забыться. — Мы все равно должны попытаться. Видимо, он был укушен, или оцарапан незадолго до ранения! Мы же нашли его не в инфицированной деревне, а в обозе, на который напали мародеры. Я был уверен, что он просто ранен. Прости, Юнги. если бы я знал… Намджун чувствовал себя виноватым, что так уверенно вломился в Замок к другу, а на деле подверг всех смертельной опасности. Агнесс поставила на стол тяжелую вазу с виноградом и успокаивающе погладила парня по плечу. Потом подошла к Сокджину и мягко отобрала у него нож, вложив вместо него в руку Мага кусок мясного пирога. — Успокойся, Джун, ты не виноват. Все бы поступили так же. Мы просто должны попытаться его спасти! — Ангесс обвела взглядом парней, стараясь их успокоить. — Он виноват, мама! И я бы так не поступил, вы все знаете! И да, Джин, ты можешь поселиться у меня в кабинете, но я не знаю, что там можно найти. А теперь… А теперь, тело парня висело над пентаграммой Удержания в стазисе — в состоянии остановки времени внутри его тела. Это было настоящим спасением, если целители не знали, что делать с пациентом. И проклятием, потому, что это состояние могло длиться веками. Расстроенный Сокджин в тот вечер, как и обещал, зарылся по свою шелковую макушку в библиотеке Юнги. Парни, в отличие от Некроманта, были Магами в первых поколениях и не имели таких книг. Поэтому, часто искали здесь нужные им знания. — Нашел что-нибудь? — Намджун явился в кабинет чуть позднее, с бокалом хереса для Целителя, он знал, что друг не упрекнет его ни словом, наоборот, попробует взять всю вину на себя и вот от этого боевому Магу становилось совсем грустно. — Пыль, двух пауков, и мышиную мумию! Скорее всего, Юнги прав и здесь нет ничего полезного, — Сокджин фыркнул и скривился. — Прости, я такой дурак… — Джун поставил бокал на стол и посмотрел на огромный, древний том с рисунками трав. — Не извиняйся. И ты никогда не был дураком. Прекрати говорить это. — Целитель поднял свои невозможные, бархатно-шоколадные глаза на Мага. — Я вполне мог натворить то же самое. Вот. В этих книгах может что-то быть, — он указал на две стопки книг, которые нашел на полках. — Бери любую. И найди мне что-то, что поможет этому парню. Целитель снова склонился над книгой, подцепив пальцем следующую страницу. Темно-синий камень перстня на указательном пальце ловил блики от свечи. Его знак принадлежности к Целителям. Вторая рука сжимала в пальцах стило для записей. Густая челка лезла ему в глаза, но он только досадливо сдувал ее и продолжал читать, беззвучно кривя губами. Намджун мог смотреть на Джина вечно. Сначала, еще в детстве, ему просто было интересно наблюдать за новым человеком в своей жизни, потом он заметил, насколько тот красивый. Невероятно красивый, будто не настоящий. Потом понял, как велико его сердце и сколько в этом человеке милосердия ко всему живому. Как, с одинаковой заботой, тот исцеляет птенца котенка и его, Намджуновы, раны, мягко касаясь тонкими пальцами кожи. Улыбаясь так тепло, что Боевому Магу хотелось петь, или хотя бы писать стихи. И улыбаться бесконечно в ответ. И он писал стихи-длиннющие поэмы, зачитывая их своим грубым голосом в одиночестве. Кричал в пустые стены не решаясь, не смея выдать себя. Все до одного стиха посвящая Сокджину. Бережно складывая каждую в конверт из дорогой бумаги и пряча на дне нижнего ящика стола. А потом, передумав, всегда перекладывал эту стопку писем на дно походной сумки-он боялся с ними расстаться. Надеясь, что может быть, когда-нибудь…бесстрашный Боевой Маг боялся даже додумать эту мысль. Он робел, как мальчишка всегда, когда они оставались одни, но физически не мог находиться без Джина долго. Поэтому, в который раз, полный невысказанных строчек стихов, стремительно рождающихся в голове, он просто сел на диванчик напротив и начал помогать другу. Они часто засиживались здесь и раньше, в те времена, когда все трое, а точнее четверо, были еще учениками. Тогда их общие учителя и перезнакомили детей. Родители Намджуна, Сокджина и Хосока тоже боялись отпускать своих детей в школу и учили их дома. Иногда Маги собирали нескольких учеников и проводили общие занятия и практикумы — это было полезно, ведь не важно, Некромант ты, Воин, Целитель или Травник — боевую Магию, основы врачевания и некромантии должен знать любой Маг. Как и по запаху отличить яд от безопасного настоя. Жизнерадостные парни сразу записали Юнги себе в друзья, тот сопротивлялся как мог, но они его не спрашивали-тянули с собой на задания и попойки, сами помогали, хоть тот и не просил-всегда был угрюмым молчуном и злыднем, как медоед. Но Намджуну и Сокджину было пофигу, они не замечали его возмущений и скоро Юнги с удивлением обнаружил, что уже второй день патрулирует ярмарку вместе с Джуном, страхуя того по ночам, а до этого вся троица прочесала пять тысяч ярдов леса в поисках редкой травы, нужной Сокджину для какой-то вытяжки. А неделей раньше, все они помогали Хосоку в проведении опытов над покойником-будущему Травнику не доверяли живых, а практикум надо было сдавать: — Нет-нет-нет! Уберите от меня это, эту… Я передумал! Пойду в подмастерья к башмачнику и ни одну травинку больше не сорвууу! Все книги выброшу и зелья закопаюуу! — на вдохе скулил Хосок, пытаясь упасть в обморок на плечо Намджуна. Боевой Маг в очередной раз поставил того на ноги и встряхнул: — Чон Хосок! Сколько моих пальцев ты видишь? — Где? — Травник так глубоко закатил глаза, что, вместо Джуна, видимо наблюдал свой мозг. — Тебе в рифму ответить, или как? Очнись, несчастье и работай! Юнги зря что-ли пыхтел, чтоб тебе приличный труп поднять?! — вообще, Джун был против того, чтобы Хосок отрабатывал практикум на кладбище. Парень боялся всех и вся, от насекомых до собственной тени, чего уж говорить о покойниках? Но у Травника был сильный дар и желание помогать людям, а это Боевой Маг ценил больше всего. И помогал Хосоку, даже если сам Хосок был против. -Таак, вы там будете моего мертвяка лечить, или мне ее обратно упокоить? Или-или, потому что, если он еще повыделывается, мне весь погост усмирять придется! — Юнги веселился. Впервые поход на кладбище был таким интересным: Сначала все трое друзей аплодировали тому, как ловко маг активировал пентаграмму на безымянной могиле, потом он с интересом наблюдал, как двое побледнели, а третьего стошнило себе на ботинки при виде трупа. А теперь, Некромант сидел на корявой ветке сосны над могилой, и время от времени рыкал заклинания на соседние кресты — земля шевелилась то тут, то там. На нападения у ближайших мертвяков силы бы не хватило, но зачем портить вид такого красивого заброшенного кладбища откопавшимися наполовину телами? Они ведь назад не закопаются, а самому руки пачкать не хочется. — Чтооо? Джууниии! Вы мне не говорили, что тут все мертвецы встанут! У меня на всех зелья не хватит! — будущий Травник бился в руках обоих своих друзей, так и не решив, бежать ему, или умереть от страха. Труп бабушки, гуляющей скрипучей походкой внутри пентаграммы был вполне приличный-платье и обувь все еще держались на высохшем теле, правда, кокетливый чепчик в процессе самооткапывания съехал на безносое лицо, попал в рот и теперь старушка самозабвенно пережевывала его беззубыми челюстями. — Да просто сделай что нужно, и все! Не смотри на нее, а лечи.Ты травник, или где? — Джин вложил в холодную ладонь парня пузырек с зельем и они, вместе с Джуном дотолкали того до границы пентаграммы: Хосок всхлипнул, молчаливо проклиная своих друзей и метнул в тело стекляшкой. Удачно. Она попала горлышком за ключицу и благополучно вылилась внутрь тела, местами правда, вытекла между ребер, но большей частью осев внутри. Зелье и вправду оказалось сильным. Старушка почувствовала настолько мощный заряд бодрости, что, вырвав из пасти чепчик, принялась с грацией распутной девы вышагивать по периметру круга и раздеваться.То есть срывать истлевшие лохмотья с истлевшей плоти. Юнги присвистнул со своей сосны и устроился поудобнее, а группа поддержки штанов травника хором взвыла: — Извращенец, ты что туда кинул? Хосок моргнул, пришел в себя и кинулся к своей сумке. Вытряхнув содержимое на землю, он порылся в звенящих бутылках и захотел упасть в обморок во второй раз: — Джииин? Ты подал мне зелье от полового бессилия, идиот!!! Тогда Юнги впервые почувствовал, что такое настоящая дружба. Некромант тогда еще долго и со вкусом матерился в звездное небо, раскинувшееся над Ярмарочным полем, осознав, во что его втянули. И… Смирился. А потом ковырялся неделю в своих подвалах, эффектно взрывая светом любимые пентаграммы, чтобы потом обвешать друзей амулетами защиты. Ночью Юнги не смог уснуть. Бессонница и раньше приходила, но он тогда просто вставал и занимался той рутиной, которая всегда есть у Некроманта ночью, (если эту самую ночь не надо коротать на кладбище)-обновлял заклинания, готовил ловушки, заряжал амулеты, а то и объезжал ближайший погост, если совсем уж не спалось. Но сейчас Юнги чувствовал странное бессилие. И опустошение. Головой он понимал, что его резерв почти полон, но сил не было даже на то, чтобы уснуть. Выпитое вино только добавило головной боли, совсем не смягчив горькие мысли и это странное волнение в груди. Волнение, которое чуть не согнуло его своей силой при виде того мальчишки, и которое только разрасталось. Словно тот заразил его своей черной вязью и она расползалась сейчас у Юнги под кожей. Он ворочался на смятых простынях и не мог избавиться от эмоций, которые, казалось, прорвали какую-то невидимую плотину и сейчас грозились затопить его. В итоге, ближе к рассвету, Юнги обнаружил себя в подвале, стоящим напротив плавающего в воздухе, замершего в оцепенении стазиса тела. — Что же нам с тобой делать? — спросил Маг светловолосую макушку, которая, как насекомое в янтаре, застыла в холодной зелени пентаграммы. Конечности беспомощно раскинулись, тонкие пальцы рук и ног насквозь просвечивались светом от пола.Тело, поддерживаемое Магией, медленно поворачивалось внутри круга по часовой стрелке. Парень не дышал. Состояние стазиса остановило его время. Юнги обходил тело по десятому кругу, не замечая, как рассвет в узких окнах под самым потолком рассеивает темноту. «Минута. Я понаблюдаю за ним минуту.» — решился он, наконец. Некромант задумал вывести парня из стазиса на минуту и еще раз проверить, ну, а вдруг все они ошиблись? Могла же им эта вязь померещиться? Он даст самый мощный заряд нейтрализации нежити сразу же, а пентаграмма защитит его от отката. В том времени, что он остановил, у парня было еще примерно семь минут жизни. Он успеет. Короткие, громкие, как удар хлыста слова загудели под потолком. Обычно тихий голос Мага в заклинаниях всегда пронизывал глубиной, раскатываясь рыком по воздуху и пробирал до костей всех, кто его слышал. …Тело плавно опустилось на пол, сияние вокруг сделалось глуше, но не пропало, отделяя невидимой стеной незнакомца от Юнги. Грудная клетка с хрипом втянула воздух, глаза распахнулись, показав ореховые радужки и расширенные от боли зрачки. На подбородок хлынула кровь. Юнги не стал медлить и запустил в тело весь заряд нейтрализующей энергии разом. Зеленое сполохи проникли сквозь границу Удержания и окружили тело со всех сторон, опять появилась эта вязь, маг не ошибся тогда. Откат удержала защита и энергия вновь, раз за разом возвращалась в тело, которое, после первой же волны перестало подавать признаки жизни. Конвульсии били его конечности, вязь дымилась, обжигая кожу…минута истекла. Тело, вновь погруженное в стазис теперь выглядело безнадежно мертвым.