Конец Света?А любовь все равно никто не отменял!

Королева Суран никому не позволяла сопровождать себя на утреннюю мессу, она всегда ходила туда в полном одиночестве. Рассвет еще не выбелил небо над громадой дворца, а острые шпильки ее туфель уже звенели по безлюдной площади, приближаясь к главному Собору города. Все потому, что ее личная утренняя месса начиналась в три ночи. Женщина толкнула массивные двери и они нехотя поддались, впустив ее в темное нутро Храма. Тишина и тьма поглотили хрупкую фигурку в роскошном, кровавого цвета, наряде. Зал покрывал мрак, от скудного света сквозь витражи окон в Храме едва угадывались длинные ряды скамей, да мерцание лампад. Суран не любила красные огни лампад. Они напоминали ей глаза того, кто всегда ждал ее здесь. Насмехаясь над святынями людей, этот демон прятался там, где, как думали смертные, они в безопасности. Шурша тяжелыми, парчовыми юбками, Королева подошла к каменной чаше со святой водой, макнула туда пальцы и отдернула руку. Кожа неизменно задымилась и пошла волдырями. Как и всегда. — Все еще надеешься на чудо, Суран? — скрипучий смех из исповедальни напротив, заставил ее вздрогнуть. Оранжево-красные радужки со змеиными, вертикальными зрачками, не мигая, уставились на Королеву. Словно весь ужас и тьма этого мира сгустились в этом, когда-то святом месте. Каждый раз, от этого жуткого голоса все ее нутро холодело. И если бы она знала, к чему приведет ее собственная прихоть! Если бы только знала… Выросшая в неге принцесса, с рождения получала все, что ей хотелось. Стоило ей указать пальцем на желаемое и она тут же это получала. Все, от сахарных Ангелов до белоснежных пони. Король с Королевой не могли надышаться на единственную дочь, позволяя ей все, лишь бы она улыбалась. И все бы сложилось в ее жизни прекрасно, ведь Суран не была ни злобной, ни безумной в своих требованиях и капризах, если бы с ней однажды не случился Король Минхо. Точнее, одно из тех его изображений, глядя на которые нельзя было поверить, что этот человек реальный. Настолько он был красив. Этот портрет однажды попал ей в руки и принцесса заболела тем беспощадным видом влюбленности, который больше походил на одержимость — до горячки, до истерик, практически до безумства. Но у нее все-же хватило соображения не кинуться в ноги родителям, требуя принести ей Короля Минхо в праздничной упаковке немедленно. Ее отец как раз отправлял послов в его страну, и она упросила его отпустить ее с ними, якобы развлечься и посмотреть мир. Их представили друг другу на дипломатическом приеме и Суран едва не лишилась ума, поняв, что портрет не передает и сотой доли той красоты и обаяния, которой обладал Король. Тогда, нарушив все правила дворцового этикета, она первая подошла к Его Величеству, и пригласила его на танец. Король не отказал и был предельно любезен, но и только. При первой же возможности он оставил гостей, люди давно были ему в тягость. Но принцесса решила действовать. Лучше уж умереть от позора, чем так и не попробовать что-то предпринять, решила она. — Ваше Величество, вы позволите? — обратилась Суран к высокому силуэту на балконе. — Вы что-то хотели, Принцесса? — он даже не обернулся. — Внутри так душно. Вы не прогуляетесь со мной? У Вас такой роскошный сад. — Ее сердце так быстро стучало, что она едва стояла на ногах. — Принцесса, я думаю, во Дворце найдется немало достойных кавалеров для Вас. — Он все так же стоял к ней спиной, не думая оборачиваться. — Зато вне Дворца есть самый достойный, Ваше Величество! — Суран присела в самом изящном из всех своих реверансов, кланяясь королевскому затылку. Черные, шелковые локоны рассыпались по обнаженным белым плечам и едва прикрытой груди. От пышной, алой юбки ее платья талия казалась немыслимо тонкой и вся она сейчас была само изящество и красота. Король со вздохом обернулся и едва сдерживая раздражение, ждал, когда Суран поднимет голову. — Ваше Высочество, не так давно, как Вы знаете, я овдовел… — Но прошло уже более десяти лет! — вырвалось у Суран. Она тут же зажала себе рот рукой. Все пропало, она сказала лишнее. — Для меня это ВСЕГО ЛИШЬ десяток лет. Я все еще оплакиваю свою утрату. Вы прелестны, Принцесса, но я для вас — плохая компания. Не тратьте на меня свое время.- В его голосе сквозил холод. Он чуть кивнул ей и вернулся во Дворец, а в голове несчастной, глупенькой Принцессы в тот же миг возникла чудовищная идея, весь ужас которой, тогда, по своей глупости она просто не осознавала. А когда поняла, было уже поздно. Она вернулась домой и вытрясла у одной из фрейлин имя и адрес одной знахарки. Старушка наотрез отказалась ей помогать, как только услышала, о чем просит Принцесса и единственное, что она сделала, это отдала ей книгу, в которой был описан нужный обряд. Но и этого оказалось достаточно. Удивительно, но не имея никаких знаний в Магии, Суран с первого раза все удалось. То ли от того, что если в тебе есть зло, то ему не надо учиться, то ли от того, что она слишком сильно этого хотела. Тьма появилась по первому ее зову: — Что ты хочешь? — спросил мертвым голосом темный силуэт в центре круга. — Хочу себе Короля Минхо! — Душа Принцессы болела настолько, что она с радостью отдала ее в ту ночь этой бездне. Она очнулась утром, в своей постели, совершенно не помня, как туда попала. Рядом, на столе стоял кубок из зеленого стекла, шкатулка лично для Падре Себастьяна — духовника Короля Минхо, и свиток с указаниями для Принцессы. Через два дня она встретилась с Королем, и угостила его вином. Через две недели она вышла за него замуж. И только через долгих шесть лет она осознала, что продала душу дьяволу и получила взамен только видимость того, что ей хотелось. Тиара впивалась в голову до крови, королевские обязанности тяготили, а ежедневные походы к главному злу, что поселилось в теле Падре — пугали до обморока. И самое главное, такой желанный Король Минхо сейчас превратился в безвольную марионетку, вечно одурманенную чарами. Он слушался ее, отвечал, когда она задавала вопросы, а в остальное время смотрел в пустоту и молчал. Какая любовь или страсть? Его губы были восковыми на вкус, а руки холодными, словно вся его кровь замерзла. За все шесть лет она не получила от него и минуты внимания, не говоря уже о целой ночи. Он начинал походить на себя лишь тогда, когда они с Суран были врозь. И чем дальше, тем яснее мыслил Король. Еще одна насмешка зла над глупой Принцессой. Потому, что заключая сделку со нечистью, выиграть невозможно. Зло ждало ее каждую ночь, чтобы вручить ей склянку с вином и напомнить кому она обязана своей короной. «Падре» шагнул из исповедальни. Черная сутана висела на худом, как скелет, теле. Народ шептался, что Священник сильно болен, за последние годы он похудел и состарился до неузнаваемости. Демон не терял даром времени, он практически расчистил от Магов страну, воспользовавшись глупостью Принцессы, и разжег утихнувшую было охоту на Ведьм с такой силой, что половина желанных ему земель была уже в пепле. — Вот, подавись своей короной! — Суран сорвала с головы золотой обруч, и швырнула им в демона. Тот неуловимым движением поймал ее. — Не нравится? В твоем распоряжении есть еще с десяток Тиар! — Корона быстро закрутилась на когтистом пальце. — Я хочу отменить сделку! Чего бы мне это ни стоило! Ты обманул меня, как и то зло, в круге! Я была лишь отмычкой, способом вам, демонам, проникнуть в эту страну, выкосить всех Магов под видом Инквизиции, чтобы никто не мешал вам устроить здесь ад! — Ооо! А тебе, на то, чтобы сложить два и два понадобилось долгих шесть лет? — «Падре» молниеносно приблизился к смертной и схватив за корсаж, впечатал ее в стену с такой силой, что выбил весь воздух из легких Королевы. Дыхнув зловонием ей в лицо, демон сдавил ей шею. — Хочешь расторгнуть сделку? — он длинно мазнул ее липким языком от шеи до лба, наслаждаясь ее страхом, впитывая его. — Да. Я согласна на все… Я отдам все, что у меня есть! — чуть слышно просипела она. В глазах Суран застыло отчаяние, только оно, все слезы уже закончились. Тварь глухо рассмеялась, сильнее, до крови впивая когти ей в кожу.Темные струйки потекли в вырез платья, пачкая изумрудные подвески и дорогое кружево. — У тебя больше нет ничего, чего мне бы хотелось. Ледяные пальцы перебрались с шеи на плечи, а змеиный язык начал слизывать кровь с кожи Суран. Спустя два часа, Королеву нашли мертвой в ее покоях. Она приняла яд и оставила предсмертную записку для Короля, с единственным словом: «Прости»

***

… Некромант вглядывался в окно на башне, поджидая почту. Амулеты всегда предупреждали его заранее, и у него был десяток минут для самокопания. Этим он сейчас и занимался, глядя в светлеющее небо. Самовнушался, бухтя себе же собственные мысли: — Мин Юнги, ты же самый лучший Некромант во всем королевстве! Нет, ладно, один из лучших! Это точно. — кивок своему отражению в оконном стекле. — И Граф к тому же, не абы кто! — Богатый? Достаточно! — два кивка. — И красивый? — он скептически осмотрел себя в отражении. И в который раз разочаровался. Сам себя Юнги всегда ощущал на голову выше и тяжелее на три-четыре фунта. Особенно, когда орал свои заклинания, подчиняя себе нежить и стихии, и видел результаты своих трудов. Тогда он казался себе просто великаном. А вот зеркало вечно его расстраивало, показывая все того же бледного, сухощавого, похожего на подростка, парня. Ну как такое может быть? Правда, лицо ему свое всегда нравилось. — Красивый, конечно! Вон — все, как полагается, глаза злые, губы тонкие, кожа бледная и зубы все есть!.. — Юнги всматривался в свое неясное отражение, крутя головой и втягивая щеки. Постепенно выражение лица из сердитого превратилось в свирепое, словно сейчас он пойдет убивать все живое. И неживое тоже. — Ну, точно, очень красивый! — окончательно убедился Некромант. «Зато веду себя, как дебил!» — тут же, со злостью всплыла новая мысль. И здесь с самим собой было не поспорить. Потому что как назвать себя по-другому, он не знал. Кто стоял за порогом спальни Чимина с трех ночи и смотрел в щелку, как тот спит? — Юнги! Правда, он пытался убедить себя же, что подстраховывает Агнесс, но если бы это было правдой, он бы зашел в комнату и сел с ней рядом. Но он же, просто как маньячина какая-то, буравил спящего парня одним глазом в приоткрытую дверь и грыз свой палец. А посмотреть было на что: От мягкого света свечи волосы Чимина горели золотом, а гладкая кожа казалась медовой. Интересно, она и пахнет так же? Юнги готов был поклясться, что да. Капризные, полные губы чуть морщились, словно парень хотел что-то сказать, но не мог, а Некроманту просто до ломоты в теле хотелось прикоснуться к этому лицу, и понюхать кольца этих волос… Пропустить их сквозь пальцы. Необъяснимые эмоции дикой силы топили Юнги с той самой секунды, как он увидел это лицо. Эту гремучую смесь греха и сияющей чистоты. И теперь он только пускал пузыри, понимая, что тонет. Черт, ведь они даже не успели поговорить ни разу, когда Чимин был в себе, он орал на него и бился в истерике! Поговорить не успели, а Некромант ясно чувствовал эту болезненную и сладкую связь, которая тянется горячими щупальцами от него к этому незнакомому и скорее всего — невыносимому парню. И хоть ты вздернись, хоть шагни вниз с самой высокой башни Замка Мин — один хер, даже последняя мысль будет теперь о Чимине. Если бы Юнги был оборотнем, то этот парень точно был бы его истинной парой… … И опять же, если бы он не прятался, то знал, что к рассвету парень проснется. А так, первое, что увидел Чимин, был налитый кровью глаз Юнги в дверном проеме, ровно напротив его кровати. И какая у проснувшегося была на это реакция? Конечно, такая же, как в первый раз-крики и истерика! Только теперь Юнги это действительно заслужил. Впервые Некромант струсил и позорно сбежал с места преступления так быстро, что, скорее всего, Агнесс его не заметила. — Она подумает, что Чимину приснился страшный сон! — Юнги дул на прокушенный палец. Он решил ни в коем случае, ни в чем не признаваться. Охранный камень, вмурованный в раму окна мигнул зеленью. Некромант открыл окно и выставил наружу ладонь. Два бумажных журавлика мягко легли ему в руку, появившись прямо из воздуха. И это всегда изумляло Юнги больше, чем самые самые буйные упыри и монстры. — Вот это Магия, чтоб меня! — он, как ребенок, с восхищением рассматривал сложенные листки бумаги, на миг забыв про свой позор. … Намджун улыбался… Это была не вежливая, ничего не значащая улыбка, а настоящий, сияющий оскал, когда Боевой Маг искренне радовался, его нижняя челюсть чуть выступала вперед и счастливый Намджун напоминал сытого людоеда. А влюбленный, сытый людоед-это такое же красивое и редкое зрелище, как двухголовый единорог. А все потому, что сегодня Джин опять лечил ему пальцы. Чего уж тут, Боевой Маг прекрасно умел управляться с любым холодным оружием, на то он и воин. С тридцати шагов пробить затылок зомби топором? Легко! На скачущей галопом лошади попасть в глаз или сердце врага, если кончились пульсары? Да как хереса хлебнуть! Перебить хребет копьем любому, кто покушается на друзей, или тех, кого он защищает? Враг вспомнит самую короткую молитву, но времени хватит только на вдох. Намджун был богом оружия, все железо было продолжением его тела в бою и владел он им с чудовищной скоростью. И не то, чтобы Сокджин всего этого не видел, видел же, сколько раз в последние годы Намджуну приходилось защищать их всех, да так, что чаще всего сам Джин и Хосок, и даже Юнги понимали, что были в опасности, когда уже и мечи доставать незачем. Ну, в крайнем случае, спину прикрыть Магией. У Намджуна была звериная чуйка на опасность и мгновенная реакция, из боевого режима он выходил только в Замке Некроманта, доверяя ему, как Магу и расслабляясь. А так, обычным делом было посреди тишины леса услышать: «Парни, а ну-ка прикинулись ветошью! Дышать, когда разрешу!» А через пару минут, если не было пленных: «Закройте глаза, девочки, а то опять заблюете лошадей!» И почему-то, после множества таких случаев, Джин не мог провести параллель, продолжая считать Намджуна абсолютным придурком в быту. Он с сочувствием во взгляде, всегда вручал ему самый тупой кухонный нож. И боролся с желанием поменять его на ложку. А Джун что? А Джун был и рад стараться, хватаясь за нож и принимаясь чистить чертовы яблоки… Закрыв глаза! «Какая херь эти раны! Не стрела же из задницы торчит, в конце-то концов? А пальцы заживут, зато — Джин. Стоит, дышит рядом.» — Думал Боевой Маг, наблюдая, как Целитель охает, бросая готовку останавливает кровь, нежно пеленает его руки, попутно ругая самого себя, что: «Забыл, что Джуни на кухне, как стадо диких слонов!» А под вечер Сокджин с Хосоком поднялись в кабинет Юнги, чтобы опять попытаться найти случаи исцеления от укусов нежити и способы приготовления лекарства на основе крови исцелившихся. Вообще-то, рецепт вакцины сейчас был жизненно важным. Джун ничего в этом не понимал, но, как всегда был готов помочь. Ну, мало ли там, вдруг на Сокджина нападет паук, живущий в книгах, или мышь? Парни поделили стопки томов и Травник собрался нести свою к себе в спальню: — Как раз напротив Госпожа Агнесс…эээ, в смысле, комната Чимина…так я буду ее подстраховывать и заодно искать формулу…что? -он запнулся, увидев, как Маги дружно закатили глаза. — Как раз у Госпожи Агнесс от тебя скоро глаз дергаться начнет! — хохотнул Джун. — Почему это? — лицо Хоши начало стремительно краснеть. — Да потому, что ты трижды в час носишь ей еду и дважды, в тот же час проверяешь Чимина. А все остальное время торчишь где-нибудь рядом… — опустив глаза в книгу, ответил Сокджин. — И что? Я просто стараюсь помочь! — Травник из последних сил сохранял самообладание, хотя румянец, наверное, покрыл уже все его тело в три слоя. А уши так просто алели. — И просто признайся ей уже! — развел руками Джун. — В чем?! — в округлившиеся глаза Хосока сейчас свободно можно было войти и выйти, как в двери. — В том, что ты ее совсем не любишь! Вот просто не переносишь! Она же такая строгая! — Джун раскрыл первый попавшийся том, и склонился над ним, чтобы Хосок не видел его лица. — Что? Да как вы… Я? НЕ ЛЮБЛЮ Госпожу Агнесс? Да как вы могли подумать такое, придурки? Да я уже три года… — и тут Травник подавился словами, поняв, что попался. Тонкая ладонь прикрыла рот, а карие глаза наполнились слезами. — Вы просто… Два идиота, вот вы кто! — с обидой прошептал Хосок и выскочил было из кабинета, прижимая к груди книги, но вернулся и сказал, обращаясь сразу к обоим Магам: — Воистину, вот уж кто тут два непроходимых слепца и труса, так это вы! Один себе ножом пальцы режет на дольки, вместо яблок, чтобы полечили подольше, а другой не видит ни-хе-ра! И кому бы мне тут говорить о смелости, а уж вам прикусить себе языки! — Травник кивнул сам себе, стряхнув с лица злые слезы и убежал. — Хоши стой! — Целитель кинулся было вслед, но Намджун остановил его. — Не надо, Джини, пусть он успокоится. И поймет, что мы не со зла, просто сколько уже можно-то? Ну мы же все тоже не слепые. — Намджун на секунду прижал Целителя к себе, удерживая на месте и продержал чуть дольше, чем нужно, тоскливо и длинно выдохнув в его шелковую макушку… — Не слепые, да… — эхом отозвался Джин. Оба сделали вид, что ничего не слышали. И каждый думал об этом непрерывно. Парни опять корпели над книгами, пока строчки в глазах не начали разбегаться змейками во все стороны. Боевой Маг не заметил, как вырубился на диванчике, кулем повалившись на подушки и выронив тяжелый том на пол. В это время черная махина напольных часов в углу пробила три. Целитель выписал еще одну формулу на листок и расправил затекшие плечи. Парой красивых пассов подлечил себе шею, рассматривая черноту за лесом и вышел из-за стола. Постоял над неловко лежащим Намджуном: — Святые Стихии, что без сапог прям вообще никак? В тапках ты не будешь походить на Боевого Мага, да Джуни? Уже и оружие не снимал бы! — Джин с трудом освободил ноги парня от тяжелой обуви, прикрыл его пледом и сел в соседнее кресло. Взял в свои руки горячие ладони Джуна, осторожно размотал бинты на пальцах. Пора было их долечивать. Водя ладонью над рубцами, Целитель тихо, на грани слышимости, сказал: — Джуни, а я ведь действительно слепец. Только такой кретин, как я, не мог догадаться, что кинжал и нож — это, по сути, одно и то же… Не надо больше калечить себя, правда. Просто попроси подержать твои руки, я буду только рад, что они целые. Нельзя с ними так… Они такие красивые… Твои руки… Как и весь ты. … Боевой Маг спал очень чутко. И сейчас, балансируя на грани сна и яви он слышал голос Сокджина. Каждое слово. И почувствовал, как теплое дыхание согрело его ладонь, а самые желанные в мире губы поцеловали его линию жизни. Словно заклеймили навсегда. Сколько Намджун провел потом в состоянии счастливого оцепенения, он не помнит. Он боялся не то что громко дышать, а даже громко думать, чтобы во-первых, поверить во все это, а во-вторых, ничего не испортить. Потому что, грозному Боевому Магу сейчас больше всего хотелось прыгать и визжать от счастья, как подростку. И немножко плакать. Маг открыл глаза, когда услышал, что Сокджин дышит глубоко и ровно, устроившись в кресле. И позволил себе улыбнуться.

***

— Вы мне привиделись в ужасном кошмаре, Господин Юнги! — острые зубцы серебряной вилки целились прямо в глаз Некроманта. В тот самый. — Странно бы было, от такой раны и снадобий видеть сказки! — съязвил Маг, но глаза опустил. На всякий случай. Ближе к полудню все обитатели Замка собрались за столом в гостиной, вместе с проснувшимся, наконец, Чимином. Слава Стихиям, очнувшись, он увидел Агнесс и Хосока, и спокойно их выслушал. Потом осторожно поднялся и с помощью Травника дошел до купальни. А потом оказалось, что подходящая одежда на гостя есть только у хозяина, потому что друзья, во-первых, были крупнее, а во вторых, всегда и сами норовили впрыгнуть в шмотки Юнги, привозя с собой из вещей только исподнее. Когда-то Некромант плюнул на это все, выдал парням по спальне, в каждую из которых входил халат, тапки и коньячный штоф-для полной гармонии. «А сейчас равновесие похерилось! Потому что добро всегда наказуемо!» — Юнги копался в глубине своего темного шкафа, чувствуя, как его лопатки буравит этот чумной, вишневого цвета, взгляд. «Голый, мать твою, Чимин!» — мысли, мешаясь неслись в гудящей голове Мага: «Ладно, не голый, а в пижамных штанах и халате, но это еще хуже, чем голый! Надо же, какой наглючий гаденыш, знает поди, как хорош, и явился тут- «Господин Юнгии, мне нечего надеть!» — ты мне кто, жена, чтоб такие претензии выдвигать, а? И сидит главное, на кровати, развратина, плечом светит, ну сил никаких!» Юнги, не глядя, накидал из шкафа на постель ворох вещей всех оттенков черного, и шумно дыша, молча уставился на непрошеного гостя. Тот, поджав пухлые губы и сморщив нос, не спешил что-то выбирать: — А нет ли у вас чего-нибудь менее… Черного и более жизнерадостного, что ли? — у Чимина был высокий, похожий на детский, голос. Впрочем, он идеально подходил этой внешности, в которой немыслимым образом сочеталась невинность и похоть. Как такое может быть? Вот он, опустив свои щенячьи глаза, стесняясь, топчется на пороге комнаты. Поправляет смешными ладошками волосы, сама чистота, чтоб ее! А потом, одним текучим движением устраивается на девственной, до этого, кровати Юнги, по-турецки поджав ноги. Не замечая, как шелк халата сползает с плеча, обнажая крохотный темный сосок, чуть заметный рельеф пресса и даже шрам, все еще проступающий на животе. Кусает свою губу, откидывает челку со лба так резко, что кадык, кажется, сейчас вспорет эту нежную кожу на шее. И прищурясь, одними глазами вытрахивает из Юнги всю его несчастную душу. И от такого перепада Некроманта ведет так, что он готов пробить собственной башкой выход из шкафа с другой стороны. Хоть, кажется, парень не сказал и не сделал ничего такого, из-за чего Магу должно быть ТАК тяжко! — Господин Юнги! Я выбрал одежду… Что из этого можно взять? Некромант выныривает из своих мыслей, оборачивается и видит, что парень держит в руках два комплекта одежды. Черный и очень черный. — Берите оба, если нужно. — О, спасибо, я только примерю сейчас, вдруг… — и одним движением выныривает из халата. — ЭТО БЕЗ МЕНЯ! — Некромант хватает воздух ртом, давится им и сбегает. Опять. Только чтобы через четверть часа увидеть Чимина в собственных шмотках, за собственным столом. Шмотки, кстати сидят прекрасно. Чимин, мягко перебирая руками по перилам, осторожно спустился на первый этаж, под взглядами Магов. Те сидели за обеденным столом, чтобы начать то ли поздний завтрак, то ли ранний обед: В центре стола, гордо задрав единственную ногу, красовалась половина гуся. На тарелках поменьше, вокруг, лежало все то, что вчера наготовил Джин. Даже пара кусков шарлотки. Гость сел на свободный стул напротив Юнги. Пальцами, едва выглядывающими из-под манжет рубахи, стянул лен салфетки себе на колени. Не глядя, выбрал правильные приборы из нескольких, лежащих по обеим сторонам тарелки. Растроганной улыбкой Джина можно было согреть маленькую деревню. Хорошее воспитание радовало его бесконечно. Не то, чтобы его друзья пугали его отрыжкой, или ели из пивных кружек, но этот уровень вроде бы небрежных, но выверенных движений, доведенных до автоматизма сложно не оценить. Будучи Аристократом, он узнал своего. «Это же пиздец какой-то! У него никакая одежда на плечах не держится. Все равно, как голый!» — с восхищением подумал Юнги. И ведь правда, аскетичные тряпки Некроманта смотрелись героиновым шиком на теле Чимина. Черными мазками обводя все это ладное, тонкокостное тело. Он немного распустил ворот рубахи и оставил тяжелые манжеты не застегнутыми. Поэтому его маленькие ладони виднелись лишь на одну фалангу из рукавов. Обычно свободные в бедрах штаны Мага на Чиминовой круглой заднице и бедрах сидели, словно вторая кожа. Впрочем это, похоже, смущало только Юнги. А остальные были очарованы этим парнем. Агнесс и Хосок были первыми, с кем он поговорил. Чимин сразу, как только пришел в себя, рассыпался в благодарностях, причем, совершенно искренне. После этого, он добрел до кабинета, где дремали Сокджин и Намджун и со слезами на глазах поклялся быть им вечным другом и должником. Он еще раз рассказал всем о том, как попал в такую ужасную историю, но не ответил прямо ни на один вопрос. Было ясно, что он много чего скрывает. «И Один Юнги не заслужил даже спасибо, за спасение жизни и одежду.» — думал Некромант, ковыряя вилкой гусиную грудку, слушая, как Чимин и его друзья оживленно болтают за столом, активно насыщаясь при этом. И как бы ни была приятна такая атмосфера в обычно мрачной гостиной Замка, Юнги решил ее нарушить. Причем, с удовольствием: — Господин Пак? — Ммм? — Вы хотите спасти человечество? — Акх…да! -парень торопливо закивал. — Тогда нам понадобится немало вашей крови! Зубцы серебряной вилки Некроманта теперь целились прямо в бледное лицо Чимина.