Конец Света?А любовь все равно никто не отменял!

Король отправился обратно во Дворец, когда пообщался с Принцем и решил самые главные вопросы. На не главные катастрофически не было времени, Монарх пробыл в Графстве день и две ночи. Эмпат и капитан отправлялись с ним — и Некромант теперь мог быть спокоен за безопасность. Намджун, как Воин, получил приказ от Его Величества, ему нужно было выехать вместе со всеми к патрульному отряду. Порядок действий был установлен, пусть и с опозданием — накануне Его Величество и Маги думали над этим весь вечер, расписывая свои действия по пунктам и делили карту страны на сектора. И все заметно повеселели, услышав утром уверенную, твердую речь и четкий план действий от Минхо. Он ночью написал несколько указов и был полон решимости, как полководец перед войсками неприятеля. Юнги, Травник, Целитель и Агнесс должны были оставаться в Замке. Нужно было готовить и отправлять с посыльными зелье и принимать раненых, которых им будут по возможности отправлять. Для Антидота Магам все так же был нужен Принц. И его Король оставлял в Замке с явной неохотой. — Отец, кровь Чонгука не подошла, как и твоя, так что у нас нет выбора! — Чимину не нравилось, что отец пытается уговорить его уехать. — Антидота может не хватить. Мы смогли сделать небольшой запас, как Вы видели, — начал Джин. — Но мы не знаем, сколько вокруг зараженных и сколько зелья нам может еще понадобиться, — продолжил Боевой Маг. — Кроме запасов в Замке, у патрулей должно быть достаточно Антидота с собой, — подал голос Тэмин. Он отказался от омурайса и устроился в каминном кресле, прихватив с собой кофе. — Я понимаю. Я все понимаю, просто мне больно от мысли, что Принцу придется отдать столько крови, — покачал головой Минхо. — Но вы все правы, это все мой запоздалый родительский инстинкт. Он сидел во главе стола и излучал ту роскошную ауру красоты и харизмы, которой удивился даже Эльф. Ведь еще неделю назад Король был лишь тенью самого себя. И тут дело было не только в целительском таланте Ли Темина. — Не беспокойтесь об этом, Ваше Величество, ее нужно совсем немного. Но она может понадобиться в любой момент. А выкачать побольше из Принца про запас было бы неоправданным риском, — Агнесс уже объясняла это Королю вчера. Он не понял? Ведьма пожала плечом — что ж, ей не трудно рассказать все еще раз, попутно разнося блюда с омурайсом и холодной олениной. — Ваш сын здесь в полной безопасности, — Юнги сказал это раньше Агнесс и бесстрашно сверлил глазами Короля. Вот уж кого никакая харизма не брала. Он сидел по правую руку от Минхо, прямо напротив Чимина. И только слепой мог не заметить, что они пара — настолько покровительственно и нежно смотрел Некромант на Принца. Даже не так — Юнги СЛЕДИЛ за Чимином собственнически и цепко. А Чимин аж плавился под этим взглядом — улыбаясь едва заметно и сияя всем собой. И как разительно менялся взгляд Юнги, когда он сводил его с Пака — в нем сразу появлялся холод и этот его неизменный, злой прищур. А Король был далеко не слеп, хотя ни Маг, ни Принц не позволили себе ничего, кроме взглядов. — Сейчас никто не может быть в полной безопасности, — Монарх сделал крошечный глоток кофе и отставил чашку. — Могу поклясться своей жизнью, если Вас это может успокоить, — Маг вопросительно поднял бровь и стакан с ягодным морсом словно это был тост. — Неужели Вы думаете, что я позволю кому-то обидеть Крон — Принца? — Мне достаточно Вашего слова, Господин Юнги, — Король поджал губы. Он не мог отделаться от мысли, что его сын попал в лапы настоящего хищника. И пообещал себе это исправить. Потом, после битвы. И Минхо пришлось до поры спрятать свои клыки, а Юнги — извиниться за свой тон. Выздоровевший Чонгук вовремя разрядил обстановку, поразив всех отменным аппетитом: Он тихо схомячил свою порцию обжигающего омлета, расправился с олениной и гренками, потом перетаскал бекон с тарелки Эмпата и уже потянулся к нетронутой порции Хосока, но тут, под обший смех, Агнесс подоспела с добавкой:  — Милый, тебе надо было просто попросить! — она, улыбаясь, ушла на кухню и вернулась оттуда с новой порцией омурайса, ловко вынув его из стазиса уже перед носом капитана. Тот разулыбался, как ребенок, обрадовавшись и еде, и фокусу. И вся охрана тоже едва не захлопала в ладоши от восторга. — При всем уважении, Госпожа Агнесс! — фыркнул Эмпат и закатил над столом такую иллюзию, что все — и воины, и Маги заохали. — Не можешь не выеживаться, да? — тихо спросил Юнги Тэхена и толкнул его в бок. —  Но, так и быть, соглашусь, ты крут. Был, когда взрывал бошки зомбакам. И когда снес мою защиту — тоже. — Спасибо, Юнги. Я знал, что ты это оценишь. И поймешь… — Тэ ответил в полголоса и хлопнул его по коленке: — За все спасибо. Я счастлив, что знаю, кто такой Мин Юнги. Я даже почти люблю тебя, хен! — Ой, все, заткнись, ладно? — он спихнул его ладонь, дернув ногой. — Как скажешь, друг, — и Эмпат подарил Магу свою самую квадратную улыбку из всех возможных. — Когда все это закончится, можно мы приедем? — Валяйте.Ты нравишься Чимину. — О, только не надейся, что Король позволит ему остаться тут навсегда, — Тэ стрельнул взглядом в Монарха, который, как и все, восхищался иллюзией над столом — в этот раз это были райские птицы и лирохвосты, поющие как соловьи. Но эти тонкости никого не волновали, всем нравилось. — Пусть попробует мне запретить, — буркнул Юнги. — Если будет нужна помощь, только скажи. — Внушишь Королю, что я не чудовище? — Ну, я думал просто поддержать тебя морально, но могу и внушить. Запросто. — Это будет называться " Государственная измена», Эмпат. — И пусть. Мы никому не скажем, зато Чимин будет счастлив. Он давно это заслужил, - подмигнул Техен. Юнги кивнул ему, но так и не понял, шутит этот псих, или нет. Агнесс все время наблюдала краем глаза за Хоши, который сидел за столом неслышной тенью самого себя и не касался еды: — Хоши, тебе невкусно? Тот дернулся, вскинул на нее свои быстрые глаза и тут же их опустил. — Я ем, все хорошо, — он торопливо сунул в рот кусок бекона. Но тот так и остался у него за щекой. — Ах, да, Госпожа Агнесс, у меня к Вам есть разговор, буквально на пару минут, если позволите! — будто бы вспомнил Король, когда все, кроме единственной Дамы, стали деликатно прятать отрыжку в кулаки. — Конечно, Ваше Величество! К западной башне шла дорожка из гравия — там у Ведьмы и Некроманта был просторный сад и грядки с разнотравьем. Туда они и отправились. — Госпожа? — Король чуть поклонился, отставив локоть. Этот жест всплыл из памяти внезапно, он всегда предлагал так руку Королеве Мари и никогда — Суран. Ведьма положила кисть на его руку и пошла рядом. И почувствовала, что это было приятно — идти вот так с сильным, высоким мужчиной. Не опираясь на него, но чувствуя — что он подхватит и не даст упасть, если что… Ведь последние двадцать лет этого в ее жизни не было. И ей не хотелось думать в этот момент о том, что впереди у них всех — сражение с нечистью, а у этого мужчины — Корона на голове и стонущая Страна за плечами. Эти минуты молчания и покоя, как оказалось, были ей очень и очень нужны. Минхо вдруг остановился и развернулся к ней, мягко перехватив ее руку и спрятав в своих крупных ладонях. — Госпожа Агнесс, помимо всех благодарностей, которые я еще буду должен Вам принести, позвольте мне задать Вам вопрос? Ведьма рассеянно кивнула. Ей пришлось высоко поднять голову, чтобы встретиться с темными, поразительно красивыми глазами Короля. И теперь она в полной мере понимала, почему это лицо печатали на всех монетах страны. Яркие, как черные звезды, глаза, крупный нос, скулы и рот составляли такую идеальную гармонию, что оторвать взгляд от этого лица было трудно. И в сочетании с тихим бархатом его голоса, манер и текучих движений рождался завораживающий образ. Король снова сиял во всей своей силе. И он очень хотел, чтобы эта женщина это видела. Он сделал чуть заметный шаг к ней, так, что между ними почти не осталось расстояния. — После того, как все закончится, Вы бы не хотели навестить меня во Дворце? — Ваше Величество, простите, но меня не интересует место королевской Магини. — А кто сказал, что я зову Вас во Дворец в качестве Ведьмы? — Тогда, зачем я Вам там? Вместо ответа Король, все так же, не отстраняясь от смущенной Агнесс, извлек из внутреннего кармана своего камзола письмо. — Мое предложение Вы прочтете здесь. И я был бы счастлив получить ответ. Я буду ждать его каждый день. — Я обещаю ответить, Ваше Величество. Но не думаю, что в ближайшее время у меня будет такая возможность, — она усилием воли опустила глаза и отступила на шажок. — А я и не прошу об этом. Зато в ближайшее время Вы сможете над этим подумать, - он тепло улыбнулся и поднес ее руку к своим губам. Они вернулись через три минуты, беседуя ни о чем и сразу пошли к конюшне. Намждун сжал плечо Травника, прощаясь. Все, включая Короля, уже отправились к конюшне. — Хоши? Ты же присмотришь тут за всеми? — Конечно, Джуни. Особенно за Сокджином, да? — И за собой тоже присмотри, друг. Травник, прикрыв глаза, ткнулся лбом в плечо Мага. — Ты ведь ничего не потеряешь, если признаешься ей. — Все уже вычислил? Я просто трусливый кусок идиота, Джуни, — простонал Травник. — Упрекал Джина, что он тебя мучает, а сам столько времени потерял даром! — Так скажи! Скажи, сколько можно вот так мучиться? Выскажи ей все, что у тебя на душе! — Намджун легонько встряхнул его за плечи. — Всем когда-нибудь приходится переступить через самый страшный свой страх. — Тебе нечего терять, Хоши. — Еще как есть. Я могу потерять надежду… И потом, Юнги, он же… — Хоши, посмотри на меня! — потребовал Маг. Травник поднял свои потухшие глаза: — Ты верный друг, прекрасный маг и достойный человек, Чон Хосок! Я горжусь, что у меня есть ты! Черт, да твоя голова забита ценнейшими знаниями! Ты можешь и придумываешь такое, о чем я бы никогда не догадался! Думаешь, что это ничего не стоит и Агнесс это не видит? Просто будь смелым! А Юнги уж это как-нибудь переживет! — внушал глубокий и теплый голос Намджуна. «Жаль, что смелость, это иногда самое трудное…» — подумал Травник, когда они с Джином, Принцем, Юнги и Агнесс молча провожали гостей. А в ушах все еще звучал голос друга: «Будь смелым, Хоши, черт тебя возьми!» Король и охрана, по примеру Магов, не стали прощаться — все просто сели на лошадей, и выехали за ворота Замка. Солнце почти выкатило свой жаркий, летний диск из-за леса, небо было безоблачным и высоким. Король еще раз оглянулся, выхватив взглядом фигурку сына и стоящего рядом с ним Мага. Он досадливо скрипнул зубами и отвернулся. — Если не хотите еще раз потерять Принца, не вмешивайтесь в их отношения с Некромантом, — тихо сказал Тэмин, наклонясь к Королю. — Вот когда у Вас, Господин Маг, будут дети, я, возможно, прислушаюсь к Вашим советам! - шикнул в ответ Король. Темин молча покачал головой. — Значит, Вы должны прислушаться к моим советам немедленно. Король придержал коня и удивленно посмотрел на Эльфа. Никто не слышал ничего о личной жизни Мага, тот был слишком скрытен. — Вы женаты, господин Ли? И как давно? — Мне кажется, что всю жизнь. Но она — Северная Ведьма и не может переехать ко мне. А я пока нужен Вам. — И у Вас есть дети? — Да. Моему сыну пять, а дочери три…и как только мы справимся с этой Чумой, я хотел бы уйти к своей семье. Король впервые увидел, как бесстрастное лицо Эльфа расцветает улыбкой. — Ну, с опозданием поздравляю Вас с этим. И готов выслушать Ваши советы. — И он будет единственным, Ваше Величество. Просто любите своего ребенка. Это самое легкое и самое сложное.

***

— Ну котенок! — Ыыыым! Ненавижу тебя, Мин Юнги! — Малыш, открой, ну пожалуйста! — Маг испуганно скребся в дверь купальни, в которой Пак метался и стонал уже полчаса. — Уйди! — взвыл Принц. — Ну скажи, что мне сделать-то, Твое Высочество?! — Ничего…жди моей смерти, мне теперь не долго осталось, — всхлипнул тот за дверью. — А вот это — хер! Выбирай, либо я выбиваю дверь и зову Джина, либо ты открываешь дверь и я все равно зову Джина!!! — Юнги уже крупно трясло от страха. Чимин не ответил и Юнги понесся в подвалы. Не говоря ни слова, он выхватил из рук Целителя стекляшки с зельем и поволок его наверх: — Да что случилось-то, ты можешь мне толком сказать? — возмущенным шепотом (Юнги запретил орать)повторял Джин всю дорогу до спальни. — Вот! — Юнги бессильно указал на дверь, за которой страдало его сокровище. — Там Чимини и кажется, ему очень плохо! Джин кинулся к двери, но потом зацепил краем глаза что-то, на разворошенной кровати. — Ты совсем свихнулся, Юнги? — он диким взглядом выпучился на Мага. — Джин, потом меня убьешь и я даже сопротивляться не буду, только помоги сейчас Чимину! Сокджин неверяще развел руками и хлопнул себя пятерней по широкой груди, так и не найдя слов. А потом присел у дверной щели и что-то в нее зашептал. Тихо и таким сюсюкающим тоном, словно за дверью был трехлетний ребенок. И, видимо, на тот момент так и было, потому что это сработало. Ему ответил слабый, плаксивый голос. А потом — о чудо, засов изнутри отодвинулся и Целитель зашел внутрь. Некромант устало присел на кровать и потер взмокшую шею. Он немного успокоился — Сокджин рядом и он поможет. Заходить внутрь он даже не пытался, чувствуя, что вредный Пак его выгонит. Из купальни послышался стон, возмущенный голос Чимина и решительный — Джина. Потом зашумела вода. Через пару минут Целитель открыл двери и вывел бледного Принца под руку. У того была мокрая голова и нежно-зеленый цвет лица. -Тебе повторить, что ты кусок идиота, Мин? Он помог ему лечь на кровать. — Сколько угодно! — Юнги был рад, что наконец видит Чимина, пусть и такого бледного, но вполне себе живого. — Хосок от меня тоже получит! — продолжал злиться Целитель. — Хоши не виноват! — Лежи дружочек, я сейчас принесу тебе лекарство, а твоему парню-немного яда! И Хоши виноват! — Джин вытер пот с лица все еще страдающего парня. — Не надо коту яда! -слабо возразил тот. — Кому? — удивился Джин. — Это он меня так называет, — покраснел Юнги. — О, Господи…ладно, я надеюсь, пока меня не будет, ты не попытаешься накормить его еще какой-нибудь гадостью? — Да я и не давал ему гадости! — Юнги прилег рядом с Паком и подпихнул ему подушку под голову. — А это тогда что? — Джин поднял двумя пальцами огромного шоколадного карпа с кровати. Ну, не совсем карпа — скорее, его голову, хвост и тонкую перемычку, соединяющую их. Перемычка была украшена красивыми голубыми камушками, а толстые бока сладкой рыбины были безжалостно обкусаны с обеих сторон. — Уууу, хен, убери! — дрыгнул ногой Принц и спрятал зеленеющее лицо на плече Юнги. Джин закатил глаза и унес лакомство, брезгливо держа его двумя пальцами. — Все еще ненавидишь меня, малыш? — После того, как дважды вырвало, уже не очень, — Чимин обнял Мага за бок и еще глубже зарылся ему в рубашку. — А все-таки? Чем я так провинился? — Да это не ты! Прости, Юнги. — Чимин длинно вздохнул. — Просто…нет, все было не просто. Когда умерла мама, а отец с головой ушел в государственные дела, до меня никому особо не было дела. Нет, у меня были лучшие слуги, учителя, еда, одежда и даже пони. Но семьи у меня никогда не было. Все вокруг, знаешь, служили мне, но не любили и я всегда это понимал. Поначалу отец еще пытался чаще видеться со мной, я всегда его ждал, но потом он стал появляться все реже, а я продолжал ждать — вся моя жизнь превратилась в это чертово ожидание. И каждый раз, когда он не приходил, я чувствовал внутри себя такую огромную дыру, что просто не знал, что с ней делать, а потом я придумал. Дурак. Я пробирался на кухню и нагребал полный поднос шоколада. И объедался ночами сладким до тех пор, пока меня не начинало тошнить. И пока я жевал эти дурацкие конфеты, я… -Ты чувствовал, что пустота заполняется хотя бы едой, да, малыш? Чимин кивнул и потерся лбом о плечо Юнги. А тот осторожно притянул его к себе поближе, стараясь не разбередить больной желудок. — Конечно, после таких моих зажоров мне становилось очень плохо. Меня откачивали врачи, за мной следили и жаловались отцу. Я сотню раз обещал больше так не делать и всегда срывался. И ведь каждая моя нянька знала, что это происходило после того, как Король в очередной раз забывал про меня. А тот только присылал новых и новых, бестолковых докторов. В конце концов, в тот Дворец, где я жил, просто перестали привозить все, что содержит сахар. Хоть кидало меня всегда только на шоколад… — Господи, я же не знал… — Ты не виноват, ты же не знал, что я малахольный, которому нельзя показать конфетку! Я просто псих, Юнги. Правда, я надеялся, что это у меня это уже прошло…-Чимин вытер нос полой рубахи Юнги. — К сожалению, все, что случается в детстве — не проходит! Уж поверь, все мы немножко психи. И всех нас искалечило в детстве, кого — то больше, кого — то меньше. Так что, добро пожаловать в клуб! — сказал Джин, услышавший конец истории с порога спальни. — Но отцу расскажи об этом обязательно, так же, как нам сейчас, коль вы уж решили все начать сначала. Целитель дал Юнги стеклянную колбу с бесцветной жидкостью. Принц подозрительно принюхался к горлышку, но выпил все до капли под пристальными взглядами Магов. — Вот и умница, обещаю, через полчаса ты забудешь, что тебя когда-то тошнило! — довольный Целитель забрал пустую стекляшку и подмигнул Чимину обеими глазами. — А шоколада в Замке ты больше никогда не встретишь! А все случилось из-за того, что Юнги привык выполнять обещания — ляпнул в полусне Чимину, что того ждет сюрприз, значит, будет сюрприз. И в тот день, когда Король отбыл во Дворец, он нашел Травника, как только обновил все охранки на Замке. Хосок сидел в своей комнате и это само по себе было невероятным, примерно таким как поющая горгулья на крыше Замка. Он сидел в кресле и смотрел в окно. Точнее, в оконную раму и угол. Чон  ни — секунды — без — дела — и — звука, Хосок. Сидел молча. Не несся куда-то со со своими бесценными склянками и шприцами, не звенел своим радостным голосом на весь Замок, не теребил всех вокруг, побуждая что-то ему отвечать, делать, бежать, улыбаться…жить. А сейчас у Юнги был сбой в башке — молчаливый, грустный и неподвижный Хосоки. Его и застать — то в этой его спальне было невозможно, он забегал сюда, чтобы вырубиться на несколько часов прямо в полете на кровать. И вскакивал раньше всех, чтобы переделать кучу своих травниковых дел и проверить лошадей, плевать, что конюх обижался. У лошадей должно быть лучшее сено и вода. И так во всем. Чон Хосок, появляясь у Юнги, был везде и всегда. А тут — есть Хоши, и нет Хоши. Непорядок, практически катастрофа. — Чон Хосок? Травник молча обернулся. И Маг опять его не узнал — на лице Чона всегда жили эмоции-разные, чаще радость или улыбка, иногда испуг и удивление, реже недовольство или возмущение — это лицо всегда было полно жизни. А сейчас оно не выражало ничего. Ничего такого, что Юнги видел раньше — это был растерянный и отчаявшийся Хоши. — Что, Юнги? — Хосок, что с тобой? — Я в порядке. — Иди, расскажи это воон тому дубу, — Юнги махнул в раскрытое окно. На дубе висела мишень с надписью MALUM(нечисть) на латыни, вся утыканная дротиками. Некромант устроил свой зад на широком подоконнике, напротив Травника, спиной к любимому дубу. — Так что с тобой, кто вытряхнул все силы и радость из моего друга и бросил тут этого кадавра? — А знаешь, хорошо бы, если бы кто-то и вправду так сделал, — он посмотрел на Юнги. В его взгляде мелькнуло отчаяние. — Я против кадавров! Ты знаешь, как я с ними обычно поступаю! Так ты мне скажешь, что с тобой происходит? Или мне самому догадаться? — Я не знаю, что сказать. Точнее — как. — Так, давай, выгребайся из кресла и пошли на кухню, дело к тебе, заодно и расскажешь, что за дичь с тобой творится. — Не уверен, что хочу рассказать об этом ТЕБЕ. — Хосок, у тебя нет выбора. — Где — то я это уже слышал, — тоскливо протянул Травник, но позволил Юнги увести себя вниз. На кухне Некромант отыскал емкость для выпечки в форме рыбины. — Вот! Эта штука нам подойдет. — Юнги, я не умею печь пироги! — Зато ты умеешь делать эти свои волшебные, красивые конфетки, а шоколад я сделаю сам! — Сколько раз тебе повторять, это не конфеты, это пи-лю-ли! Пилюли, Юнги, я ими людей лечу, а не помогаю сделать их зубы гнилыми! Пилюли Хосока были настоящей ценностью и еще одним его изобретением — как-то неугомонному уму Травника пришла в голову идея, что если ооочень долго, особым образом выпаривать состав трав, а потом сушить сложным и странным способом, то получаются полупрозрачные, похожие на разноцветный жемчуг, шарики. И каждый такой шарик заменял собой несколько приемов настоек в день. Богачи были в восторге от этого изобретения — занятым людям было куда удобнее было носить с собой коробочку с пилюлями, чем сумку со стеклянными бутылками, а некоторые дамы просили мужей купить им все равно какие пилюли Чон Хосока, лишь бы приобрести эту красоту, сделать из них бусы и похвастаться перед подружками. Потому что, помимо серьезной исцеляющей силы, эти жемчужинки были настоящим украшением. Пытливый Хосок заморочился над тем, чтобы пациенты не путали лекарство и сделал это так же элегантно, как и все в своей жизни. Он вставлял в прозрачную серединку пилюль разноцветные, крошечные цветы. И сияющие из каждой бусины лепестки смотрелись просто волшебно. Россыпь таких шариков смотрелась, как настоящие, уникальные драгоценности. Хосок по праву гордился своим изобретением и постоянно улучшал его. Ну, а вредный Некромант знал, что Хоши терпеть не может, когда его прекрасное детище обзывают конфетками. «Зато, он хотя - бы разозлился, а это уже что-то», — довольно подумал Юнги. — Пилюли! Конечно, пилюли, Хосоки! Травник возмущенно обошел кухню, но потом взял себя в руки и все-же поинтересовался: — Форма для выпечки, шоколад, я и пилюли — чего ты хочешь, Юнги? Вызвать Ктулху? — Я хочу сделать сюрприз для Чимина, а твои конф....пилюли очень подойдут для украшения. — А где он, кстати? — Они с мамой ушли в сад. И у нас есть около часа, чтобы все сделать! — Юнги положил Травнику руки на плечи и так свирепо на него посмотрел, что тот обреченно кивнул и пошел за запасами своих жемчужин. — Хоши…это…вау! Чимин будет в восторге! — через три четверти часа Маги рассматривали лежащую на заляпанной шоколадными лужами столешнице шоколадную рыбу. Она была роскошная, с локоть в длину и почти такая же широкая. Но самым красивым в ней были те самые Хошины пилюльки, на которых парни не поскупились, утыкав ими рыбу от головы до хвоста. Как же чудесно, что у Травника всегда был запас красивых пустышек. Он иногда использовал их, чтобы вычислить симулянтов. — А давай, по середине у ней все — таки пустим рядок настоящих, от боли в животе, а? — Некромант почесал заляпанную шоколадом щеку. — Ну, он же не маленький, чтобы схомячить всего карпа целиком! Но, в общем, вреда не будет… И они украсили рыбину пятью настоящими, голубыми пилюлями, которые имели такое же красивое название, как и вид. Это был «Эликсир Желудка», до которого, по иронии судьбы, Принц рыбу так и не догрыз. Когда эта чешуйчатая сладость уже застывала в леднике, а кухня сияла чистотой, Юнги снова спросил Хосока: — Ты мне так и не скажешь? — Прости, — Травник как-то виновато отступил в сторону лестницы и вцепился тонкой ладонью в перила. — Ну, хочешь, мы напьемся? Прям до соплей? — Нет, даже тогда не смогу… Травник молча поднялся на свой этаж и хлопнул дверью спальни. Впрочем, апокаллипсис не дал ему там отсидеться, надо было варить Антидот. Потому, что у Сокджина уже двоилось в глазах, а он обещал Намджуну о нем позаботиться. Юнги до ночи провозился в подвалах. Он расчертил пентаграммами все свободное пространство своих казематов. Надо было как можно лучше подготовиться к наплыву раненых и Некромант добавил еще шестнадцать звезд. Они на пару с Чимином нарядились в жуткие, бесформенные халаты, чтобы не испачкаться ядовитой краской, а руки парочка защитила кожаными крагами такого обугленного вида, словно ими до этого ловили драконов. И если на Юнги это смотрелось зловеще и в общем, гармонично (хоть сейчас суй топор в руки и провожай на плаху), то Чимин, в стоящем дыбом от прошлых малярных работ халате и огромных рукавицах, был похож на маленькое пугало. Правда, это пугало было до того забавным, что умилился даже Мальти — котенька в кои веки покинул свой лежак, чтобы получше рассмотреть Чимина. А тот преданно стоял возле Юнги, топорщась волосами, полами халата и огромными пальцами краг, в которых его маленькие ладошки провалились до самых локтей. Или даже плеч. Но это, впрочем, не мешало ему помогать Юнги.  — Шестнадцать, это мое любимое, блядь, число! — сварливился Маг, ползая на четвереньках по полу.  — Зато у тебя очень красиво получается! — хохотнул Чимин. — Ругаться матом? — Особенно это, Юнги! Чимин, как солнечный зайчик, разбавлял и уютил мрачную атмосферу казематов, поднося Некроманту ведерки с краской и меняя кисти. Спотыкаясь так, что у всех, кроме него самого, замирало сердце и болтая о веселой чепухе. Такой домашней обстановки в этом мраке еще никогда не было, словно Некромант рисовал здесь не страшные штуки, а солнышки. Джин, отказавшийся уходить отдыхать, то и дело хихикал и оглядывался на эту парочку. Точнее, он все никак не мог привыкнуть и поверить своим ушам, что вечно рыкающий и брюзжащий Мин может разговаривать ТАКИМИ ласковыми интонациями и использовать ТАКИЕ слова: — Малыш, отойди, тут дует! — Чимини, ну и что, что этот паук не опасный, я все равно его убью! И паутину не отдам! — Котенок, не нюхай краску, она вредная! Даже не дыши рядом! А когда Чимин нечаянно наступил на луч звезды и смазал ее, Джин вообще чуть не звякнул челюстью о каменный пол. Пентаграммы для Юнги, как пилюли для Хоши, — были практически священными и видя как Принц ее задел, Целитель уже хотел бежать и спасать его от гнева Мага, но… — Оой, кот…я нечаянно, прости-прости! — Пак замер с поднятой ногой, разглядывая испорченную линию. Юнги нечитаемым взглядом посмотрел на пентаграмму, потом на Принца и сказал своим скрипучим голосом: - Фигня. Вытри ногу и отдохни, там на лежаке есть хлеб и мясо для тебя. Если Мальти его не сожрал. Он наклонился и спокойно продолжил вести линию широкой кистью. Он не подавлял раздражение и не старался сдержать гнев, он просто не мог, как оказалось, злиться на Чимина. И вот это было -"ВАУ". Чимин удалился на лежак, тискать Мальти. Джин ущипнул себя за самое чувствительное, что у него было, проморгался и продолжил заполнять колбы. А Хоши машинально смешивал составляюшие Антидота и ждал вечера.

***

Вечером Хосок высидел ужин, поднялся к себе и дождался, когда все в Замке уснут. Потом он снова спустился в гостиную, вынул из бара бутылку пополнее и покрепче и пошел на крышу. Пробка скрипнула под зубами, поддаваясь. Травник выплюнул ее в черную бездну, присев на бортик. Она стукнула по крыше, задела ухо горгульи и исчезла внизу. В высокой громаде неба ярко мигали звезды, их было так много, словно кто-то накинул на лампу прохудившуюся ткань. А еще, эти гребаные звезды напоминали глаза Агнесс. Такие же яркие и прекрасные. И такие же далекие. Первый глоток прожег в горле Травника горячую дорожку и он поморщился. Никогда не умел и не любил пить. Но второй и третий глотки превратили ожог в мягкое тепло, которое разлилось у него в желудке. А потом это тепло притупило боль в висках и расслабило струну, в которую недавно превратилось все его тело. Будто кто-то взял и выкрутил колки в обратную сторону, и тело расслабилось. На крыше всегда гулял ветер, он и сейчас трепал волосы Мага, словно хотел избавить его от горьких мыслей. — Если бы это было возможно, - прошептал он, задрав голову к черной, сияющей бездне. Он водил захмелевшим взглядом по звездам, надеясь увидеть метеорит и загадать желание. Хоть и не верил во всю эту чушь. — Ну почему…почему я не придумал пилюль от душевной боли, черт меня возьми? А? И тут, в слегка шумящей голове всплыли слова Намджуна: «Хоши, не будь трусом!» - гудел в его памяти голос друга. Алкоголь не добавил ему смелости, но притупил дрожь, которая возникала при одной только мысли о разговоре с Агнесс. И он решился. Оставив бутылку и сомнения на крыше он спустился в Замок. Подошел к двери Ведьмы и остановился. Господи, кто бы только знал, сколько раз Хосок вот так, мысленно распахивал эту дверь и признавался ей? Сто, тысячу раз? — Агнесс? — от волнения он назвал ее только по имени. Едва слышно. За дверью горел свет и шелестели бумаги. Но Ведьма, конечно же, его услышала. — Хоши, заходи! — так же тихо ответила она. Травник открыл дверь и увидел Агнесс в прозрачном, жемчужного цвета пеньюаре. Она сидела у своего туалетного столика, перед зеркалом, отражающим ее удивительную красоту и держала в руке распечатанное письмо. Печать была королевской. — Можно, я сегодня обойдусь без манер? Ведьма отвернулась от зеркала, оказавшись лицом к Хосоку. И запоздало подумала, что пеньюар едва держится на плечах, а тонкое кружево ночной сорочки едва прикрывает грудь. — Обойдись. — Видимо, я уже опоздал. Но я хочу, чтобы ты знала. Нет, ты ведьма. И ты знаешь. Но я хочу, чтобы ты это еще и услышала. Я люблю тебя. И он преодолел огромное расстояние из двух шагов, наклонился и коснулся своими губами ее губ.