Неотвратимо

— Ты на меня смотришь. Саске хмыкает. Знал бы он, как раздражает Наруто этот звук. Взрывоопасная смесь из «да что ты говоришь?» и «быть того не может» с неизменными нотками высокомерия и раздражения. Наруто устало трёт глаза, подумывая уже было списать навязчивое ощущение пронзительного, странного взгляда на усталость и отсутствие должного отдыха из-за миссий. Придурок Учиха, как и всегда, не даёт ему ни единого шанса. — Феноменальная наблюдательность. Он вмиг оказывается перед ним. Наверное, Наруто никогда не привыкнет к тому, насколько он быстрый. Порывистый, стремительный. Как пламя, сжирающее любые преграды на своём пути. Как ураган. — Какого чёрта ты на меня смотришь? Никогда не было прежде такого. Он же всегда избегал прямого зрительного контакта, словно не считал его равным, достойным обычного взгляда. Словно ему достаточно было того, что между ними. Что? Наруто не представляет. Не может подобрать ни единого адекватного объяснения тому, что происходит. Он загнан в клетку. Вязкую слюну никак не сглотнуть, и в груди становится тесно, когда он понимает: Саске прямо перед ним. Он так близко, что Наруто видит небольшой шрам у переносицы. Он упал на тренировке? Ушибся? Господи, почему его вообще это волнует? Саске впивается пальцами в его плечо, и Наруто кожей ощущает: они холодные, почти ледяные. Помогло бы остыть, прийти в себя. Но у Учихи на него явно другие планы. Тёмные, пугающе бездонные радужки вспыхивают алым. Дурная затея. Наруто каждый раз ждёт этого момента с нетерпением и страхом, будь то тренировка или сложное задание от Хокаге. Наруто до дрожи любит его глаза, о чём, разумеется, будет молчать до самого конца. В их случае признание смерти подобно. Саске улыбается и сжимает руку крепче. Наклоняется к нему и шепчет: — Нравится, да? Он дышит через раз, и Наруто, чёрт бы его побрал, замечает это. Он вслушивается в то, как колотится обычно мерно бьющееся, сильное, выносливое сердце. Ему хочется засмеяться. «Нравится» — совершенно не то и не так. Саске не знает, не представляет, как всё запущенно. Уже давно и практически (Наруто с присущим ему оптимизмом оставляет себе крохотный зазор) безнадёжно. — Не неси бред, даттебайо. «Нравится» — слишком мелко и бесцветно, и пусто, и ни капельки не близко к правде. Ярко-красная волна смывает его, покоряя себе. Он не может не ощущать, как слабеет, сдаётся под натиском этих глаз, как подчиняется, покоряется, не замечая сам, что делает. Что Учиха с ним делает. — Бред? Ты уверен? Не уверен. Пусть прекратит это. Прекратит ковырять едва зажившие раны, его и без того хлипкую стойкость. Перестанет заглядывать в самую душу, пронзать насквозь, окуная его в кровь. В безумие, которым он и так заполнен до края. Чересчур давно, чтобы учиться как-то справляться. — Да. В его голосе ни грамма убеждённости, твёрдости. Саске наверняка заметил. Наруто замирает, и в сознании мелькает мысль: лучше бы это было гендзюцу, потому что на поле боя другие законы, там принято сражаться, отвоёвывать право на жизнь, развеивать наваждение и идти в контрнаступление. Во время битв всё много проще. Под взглядом Саске он забывает, что надо бороться. Он капитулирует, уступая невыносимой нежности, что щекочет в горле и покалывает кончики пальцев. Проклятье. Почему это он? Тот, кто всегда замечал больше, чем показывал. Тот, кто может залезть ему в голову, проскользнуть буквально туда, где ехидно фыркает Девятихвостый, и не бояться озлобленности и грязи. Почему это всегда он? Тот, без кого у Наруто попросту съезжает крыша. — Ты так и не научился врать. Господи, неужели ему недостаточно? Ему словно мало. Мало растерянности, мало его почти-паники, почти-что-истерики. Наруто не вывозит, и Саске не может не знать. Наруто моргает часто, всё пытаясь осмыслить: Учиха его касается. И это не вынужденная необходимость из разряда «ты опять полез на рожон» и «я вообще-то спас тебе жизнь, болван». Он всё так же держит руку на его плече, и Наруто бы не удивился, если бы обнаружил волдыри под слоем тонкой ткани. Жарко. Душно. Хочется разодрать грудную клетку, лишь бы так не жгло, не пекло. Саске к нему прикасается. Не отпускает. Не ищет причины, чтобы уйти, не обращает всё в шутку, не оттачивает своё мрачное остроумие на нём. Саске рядом, и его горячее дыхание плавит кожу, когда он подаётся вперёд и мажет губами по щеке. Еле-еле, но всё же ощутимо. Первым ему на ум приходит неуместное сравнение с домашним котом. Тем, что считает себя хозяином, но отчего-то решил смилостивиться и побыть ласковым для разнообразия. Учиха. Ласковый. Вот уж абсурд. А после накрывает осознание, что именно произошло. Тревога взвинчивает его до предела. Он потратил так много времени в попытках разобраться в Саске, и что толку? Он не понимает. Совсем ничего. Что значит его странное поведение? Он играет с ним? Забавляется? Измывается? — Ты на меня смотришь, — повторяет Наруто, потому что ему жизненно необходимо за что-то зацепиться, удержаться. Спастись. Спасти себя и Саске заодно. Пока не стало поздно. — Потому что не могу не смотреть. Неужели не ясно? Он не успевает возразить. Саске целует его. Прокля-я-я-тье. Это ничуть не похоже на их первый, смазанный и по-детски сердитый поцелуй. Всё абсолютно не так. Учиха целует властно и пылко, зарываясь пальцами в волосы, и что-то рычит ему в рот. Правда обезоруживает своей простотой. Саске не стал увиливать. Он впрямь больше не может. Не может притворяться, что они ничего не значат. Не может не касаться, не целовать. Без него не может.