Неотвратимо

— Ты будешь со мной до конца? Он едва не запинается на полуслове, проваливаясь в чистые-чистые глаза пацана. Хаку смотрит на него с безграничной преданностью и верой. Ничего не изменилось спустя столько лет. С тех пор, как он нашёл на улице его, уставшего, разбитого мальчишку, которому терять уже было попросту нечего. — Я буду с вами, Забуза-сан, — отвечает незамедлительно. Так уверенно, будто и предположить не может иного исхода. Он захлёбывается, он тонет в водовороте чувств к этому пацану. Тому, кто покорно следовал за ним, выполнял любую просьбу, не сомневаясь, не медля, не отказывая ни в чём. «Ты станешь моим оружием», — говорил он ему, натаскивая в различных техниках и приёмах шиноби. Лепил, будто из глины, придавая нужную форму, а Хаку впитывал как губка, схватывал на лету, совершенствовался невероятно быстро. «Ты станешь идеальным инструментом для убийств», — неустанно повторял. Хаку не спорил, Хаку только с робкой улыбкой внимал и шёл тренироваться дальше. Сбивал ноги в кровь, был весь в синяках, но ни разу не сбавлял оборотов. Он всё делал, не разрешая себе дать слабину. Учился маскировке, овладевал боевыми искусствами, усложнял подкреплённые наследственностью умения. Забуза помнит, как долго ему не давались тренировки по концентрации. Любой ребёнок, шебутной и непоседливый, не освоит серьёзные методики так быстро. Шли дни. И в один из них, когда он уже было думал переключиться на что-то другое, он увидел, как Хаку сидит на вершине дерева, не скрывая своей радости. (Этот свет грел его в самые дерьмовые дни). Он гордился мальчишкой — тот научился направлять чакру и ждал одобрения. Забуза решил не поддаваться на откровенную провокацию. Брёл себе дальше, не пытаясь предполагать, что выкинет этот чертёнок. Хаку подкрался действительно неожиданно. Застал врасплох, обхватывая со спины, так, что он и опомниться не успел. Забуза рассмеялся. Он нёс его до самого дома. Они не говорили об этом, но тишина с Хаку не напрягала — она приносила умиротворение. С ним приятно молчать. — Вам нездоровится? — спрашивает мальчишка, округляя глаза. Его голос звенит от беспокойства. Для ниндзя плохое самочувствие — норма. После битв не бывает иначе. Но он уточняет, потому что рассчитывает на честный ответ. — Нет, я в порядке. Хаку бережно касается его руки. Поджигает рецепторы, взвинчивает инстинкты, распаляет. Одним лишь прикосновением, в котором слишком много всего. Забуза понимает, что врал себе с самого начала, раз допустил мысль, что сможет относиться к Хаку холодно, равнодушно. Того, кто безразличен, не спасают, не окутывают заботой, не вытаскивают. — Что не так? — Хаку, как и всегда, чётко считывает его настроение. — Всё... — Голос срывается, чтоб его. — Всё так. Даже больше, чем он способен представить. С Хаку всё обретает смысл. Кажется, предложив ему мечту, Забуза невольно исполнил свою. Он треплет его по волосам — жест, ставший привычным. Та капелька нежности, что он себе неизменно позволяет. Позволяет, капитулируя перед Хаку. — Нам предстоит тяжёлое сражение. — Вы же знаете: я умру за вас, если понадобится. Его искренность, как и прежде, бьёт под дых. Лишает сил искусного ниндзя, высококлассного убийцу, безжалостного монстра. Сводит с ума. — Знаю. Хаку гнёт губы в широкой улыбке. Его глаза блестят. Он подставляет руки, наблюдая за тем, как снежинки исчезают, едва приземлившись на ладони. — Давно в этой местности не шёл снег. — Так красиво, Забуза-сан... Проницательный не по годам пацан, вероятно, давно его раскусил. Он не может не догадываться: Забуза сам умрёт, потому что без него не выплывет. Он нарушил одно из правил шиноби: не показывать эмоций, не привязываться. И на первом месте отнюдь не грязные заказы, работа, миссии. В приоритете — Хаку. Мальчик, который, несмотря на пережитое, сохранил веру в людей. В него. Вопреки всему, Хаку с ним. Он рядом.