Неотвратимо

Саске сжимает руку в кулак, удивляясь, как не лопается кожа. Боль бы отрезвила, заставила собраться, прийти в себя. Сделать хоть что-то. Проклятье. Он жил долгие годы лишь местью, он жил, думая, что наступит время, и он взглянет ему в глаза. Посмотрит, вздёрнет горделиво подбородок и хладнокровно нанесёт ответный удар. — Рад видеть тебя. Ублюдок. Он смеет издеваться. Высокомерный, самоуверенный. И-де-аль-ный от макушки до кончиков пальцев. Такой, каким Саске запомнил его, воскрешал в памяти не раз, ругая себя за слабость, за то, что не сумел отгородиться, пойти дальше. Вспоминал о нём каждую чёртову ночь перед сном. Позволил боли выжечь в груди незаживающую дыру. Не давая себе и шанса на исцеление. Итачи стоит перед ним, разрушая его на куски. Уничтожая каждым вдохом. У-би-ва-я. Изощрённо, элегантно. Так в его стиле. В висках бьётся не забытое: «Ты не достоин смерти». То, что он сделал с ним, в сотни и даже тысячи раз хуже. Он концентрирует чакру, выполняет наставления Какаши-сенсея с прилежанием. Старается, лезет из кожи вон, потому что не имеет права на ошибку. Техника тысячи птиц не покорится слабому. Итачи блокирует удар и вбивает его в стену. Он быстрее. Несмотря на годы тренировок, Саске по-прежнему (как всегда) уступает ему. Брат наклоняется к нему, сжимает руку на горле. Его губы так близко, что он чувствует его дыхание кожей. Невольно вспоминает, как растянул лодыжку перед первым днём в академии, и Итачи нёс его, не разрешая идти самому. Саске не может выключить, вырубить это. Не может ему сопротивляться. Он хотел быть похожим на Итачи с малых лет. Восхищался им, обожал и радовался любому вниманию с его стороны. Он не знает, что делать дальше. Он застрял, увяз в прошлом. И именно это погубит его прежде, чем они вновь сойдутся с братом в бою. — Слабак, — шепчет с бесконечной насмешкой. — В тебе всегда было недостаточно ненависти, глупый. В нём с хрустом ломается то, что держало его на плаву. Эта по-детски наивная вера в то, что всё не так, и он ему объяснит, он расскажет. Итачи повторяет снова и снова, как чертовски важно злиться. Итачи просит ярости и гнева, неподдельной, сокрушительной злости. Пока Саске всё ещё молит о любви, так и не научившись его ненавидеть.