Неотвратимо

Саске себя проверяет. Так он себе говорит. Это всё очередная тренировка. Это ничего совершенно не значит. Ему необходимо узнать свой предел. Выяснить, на что он способен, надолго ли его хватит. — Был так занят с девчонкой Хьюга? Он ненавидит свой голос. То, сколько в нём эмоций, — их Саске ни с того ни с сего разучился скрывать. Наруто давится воздухом от возмущения. Делает парочку глубоких вдохов, набирая побольше кислорода, чтоб уместить все колкости и ругательства, что вертятся у него на языке. Сейчас будет «да как ты можешь, кретин!» и «не пошёл бы ты, придурок». Или привычное «Саске», которое лишь Узумаки может произносить с раздражением, злостью и какой-то беспричинной нежностью, от которой у него внутренности сворачиваются в тугой ком. — Ревность сжирает, да, — шепчет, подмигивая, — Саске? На последнем слоге срывается на хрип. Измывается? Провоцирует? Дразнит? — Ты затянул с ответом, ты в курсе? Наруто смеётся ему в лицо, и он, уязвлённый, хочет вернуть себе преимущество. Просто подаётся вперёд. Пальцами цепляет подбородок и сам себя загоняет в тупик. Смотрит на загорелую кожу, на усеянный веснушками нос, на дёрнувшиеся уголки рта, на линию губ. Выхода нет. — Ты меня знаешь... — Знает лучше, чем кто бы то ни было. Теперь Саске не боится это признать. — Не в моих принципах врать. Он чувствует, как дрожит его горло, как ходит кадык вверх-вниз. Наруто, всегда болтливый до невозможности, молчит. Только смотрит на него ярко-голубыми глазами. Они похожи на ясное небо. Они — свобода. Они — надежда. Наруто смотрит, не представляя, что ломает его понемногу. Разбивает броню, отдирает слой за слоем. Одним только взглядом. Саске страшно, потому что эти глаза — его слабость. Выхода нет. Но он всё-таки ждёт, не убегает. — Тогда будь честным, — предлагает Наруто и замирает. Так, будто готовится к удару. Так, как уже бывало не раз. Саске себя проверяет. Саске лажает, когда не бьёт его, а целует.