Неотвратимо

Сакура отвешивает ему подзатыльник. Вполне заслуженно, впрочем. — Тёплый приём, да? — лыбится он и потирает макушку. — Ты пропал на три года! — В Харуно закипает гнев, и Наруто надеется, что она хоть немного рада его видеть. — Укатил на край света с Джирайей, а теперь объявляешься как ни в чём ни бывало. — У меня были причины, — уклончиво отвечает, выбирая как можно более расплывчатую формулировку. — Да-да, — отмахивается Сакура. — Поиски себя, разумеется, очень важны, — добавляет она со снисходительной усмешкой. Наруто пожимает плечами. Спорить нет толку: она не поймёт истинных мотивов, а он, если начистоту, и себе-то боится их озвучить. — Расскажи лучше, как у тебя дела. — Да ничего особенного, не представляю, что в моих буднях может быть интересного… Наруто смеётся. Замолкает, когда слышит знакомый голос: — Ну, например, общение с творческими людьми. Стоп. Быть этого не может. Сто-о-о-оп. Остановите планету. — Вы уже закончили саундчек, Саске? — уточняет Сакура, подтверждая: у него не галлюцинации и не лихорадочный бред. Это Учиха. Это, мать вашу, Учиха Саске. — Да, буквально пять минут назад. Кстати, Сакура, тебя искал Какаши, зайди к нему, какие-то рабочие вопросы, я без понятия, он сказал, что это важно. Её щёки слегка розовеют. Она массирует виски, явно пытаясь справиться с усталостью, и тут же возвращает себе воинственный вид. — Не разнеси здесь ничего, пока меня не будет, — говорит она, особенно ни к кому не обращаясь. — Не волнуйся, я пригляжу за Наруто. Он делает вдох и заставляет себя повернуться. Ему больше не двенадцать. Это не так-то сложно. Наруто понимает, что катастрофически сильно заблуждался, когда в неоновом свете тёмные глаза Саске горят кроваво-красным, а он сам забывает, что нужно дышать. Он влип.

***

Учиха теперь грёбаная рок-звезда. Ну кто бы мог подумать. Когда Сакура сообщила ему, что устроилась барменом в заведение со странным, но очевидно привлекающим всяких фриков названием «Скрытый лист», он ничуть не удивился: она могла постоять за себя в случае, если пьяные посетители распустят руки, удар у неё был невероятно тяжёлым. Она копила на учёбу в медицинском, поэтому особо выбирать не приходилось. Каждый крутился, как умел. Но чего Наруто точно не ожидал, так это встретить Саске спустя несколько лет. Он забил на ожидания семьи и решил не связывать свою жизнь с бизнесом, политикой и чем-то «достойным гордого имени Учиха»? Смело. Он наблюдает за концертом, оставаясь в тени. Освещение — алое, яркое настолько, что режет глаза. Цвет агрессии, цвет крови, цвет ненависти. Кипучей, концентрированной ненависти. Однозначно их эмоция. Саске ведёт рукой по груди, спускается к животу и задирает чёрную майку. Едва-едва, и всё же этого достаточно, чтобы Наруто увидел голую кожу. Он сглатывает. По загривку вниз ползёт горячая волна, и Наруто беспомощно вздыхает, понимая, в чём дело. Признавая поражение. Саске запрокидывает голову на проигрыше. Позёр. Закрывает глаза и отдаётся музыке. Кажется, чувствует себя максимально непринуждённо, не обращая внимания ни на восторженные возгласы в первом ряду, ни на десятки пристальных взглядов. Его руки оглаживают тело, дразняще, будоражаще. Он почти ощущает на себе касания длинных пальцев. В паху становится тесно. От чего? От этого спектакля, от игры на публику. От Саске. Господи. Сейчас самое время уйти, пока не стало слишком поздно. Ещё есть возможность. Судьба никогда не была к нему особенно благосклонна. Учиха открывает глаза. И не отводит взгляда. Ни на секунду. Это конец.

***

Наруто забегает в бар всё чаще и каждый раз позорно ретируется. Он боится к нему подойти. Боится. Что он скажет? «Здравствуй, Саске, мы не общались хрен знает сколько лет, и я немного заделался сталкером». Потрясающее начало разговора. Он ищет объяснение своему безрассудному поведению, почему он ни с того ни с сего стал вести себя как поехавшая от влюблённости крышей фанатка. Когда-то (до того, как Саске свалил из города в поисках своего неблагополучного — по крайней мере, так о нем говорили — братца) они были друзьями. А если точнее... Наруто искренне считал их друзьями, а Саске его ненавидел. Обычное же дело, да? Гаара не уставал повторять, что у него комплекс героя. Ему нужно убедиться, что все его близкие в порядке, а иначе он просто не сможет жить спокойно. Саске он тоже хотел спасти. От чрезмерно влиятельной семьи, от старшего брата, подарившего по доброте душевной парочку психологических травм, но что важнее — от самого себя. Он просил не горячиться, просил остаться, а не гнаться чёрт знает куда за Итачи. Он просил не бросать их с Сакурой — их детская дружба теперь кажется выдумкой, больной фантазией, слишком уж много времени утекло. Он просил. Уговаривал, убеждал, а если не выходило, пускал в ход кулаки. Он просил, не представляя, что будет делать, если Учиха вдруг исчезнет. Если Саске в его жизни больше не станет. Сакура смотрит на него свирепо, но не спешит обрушить на него поток возмущений. Наруто чует: это не к добру. Он не слушал её, поглощённый своими мыслями, и ей не составит труда раскусить его в два счёта. — Тебе как обычно? — спрашивает она с улыбкой. Наруто не разворачивается полностью, едва косится, но уже понимает: он в полной жопе. Потому что улавливает его запах. Терпкий, забивающий носоглотку, разъедающий кожу. Свежие нотки парфюма, немного табака и лайма. Наруто помнит его. Не духи Сакуры или какой-либо ещё девчонки. Он помнит запах Саске. Проклятье. У него волосы дыбом. Учиха смотрит на него. И выдыхает: — Какие люди, добе. Вот оно. Запрещённый приём. Идиотское обращение родом из детства. То, что запихивал как можно глубже, чтобы не достать, чтоб не вспоминать и не прокручивать в голове снова и снова. Об их многочисленных стычках, о нелепом соперничестве, о сбитых в кровь руках после драк, о ненормальной, непонятной даже им самим дружбе. О том, что полные впечатлений путешествия со стариком Джирайей не помогли. О том, что корил себя, что не смог удержать, что не вытащил, не спас. Было бы куда проще не думать, что его так, чёрт возьми, не хватало. Все эти грёбаные годы. — А ты, значит, поёшь? — выпаливает он, лишь бы заполнить противную тишину, и тут же проклинает себя. Вопрос не просто глупый — он абсурдный до безобразия. Особенно для того, кто не вылезает отсюда уже которую неделю, и нет ни единого шанса, что он остался незамеченным. — Не впечатлён? — тянет Саске и ухмыляется. — Нет. — Ты лжец, — шепчет Учиха и хватает его за локоть, когда он направляется к выходу из зала. Издевается. Знает, насколько он хорош, сукин сын. Знает, что Наруто был здесь на каждом сраном концерте. Он не доставит ему удовольствия. Не станет тешить его эго. — Смирись с тем, что не все от тебя в диком восторге. Да, ранит самолюбие, но не смертельно. Переживёшь, Саске. Наруто сбрасывает руку, вкладывая во взгляд столько презрения, сколько может. Не сегодня. Сегодня последнее слово за ним. (Надолго ли?)

***

Запах Саске повсюду. От него по-дурацки кружится голова и шарахает разрядами от затылка к пяткам, а горло раздирают слова, произнести которые — всё равно, что вынести себе смертный приговор. Там простое, понятное «хочу тебя» и задушено-нежное «думаю лишь о тебе». Там пугающе честное «я не уверен, что переживу второй раз». Там невозможное «не уходи», то, что совсем-не-о-них. — Ты ведь знаешь, что я с лёгкостью могу сломать тебе руку? — Ты не станешь, — уверенно заявляет Саске и пробегается пальцами от запястья к плечу. — В прошлый раз тебе ничего не мешало. Ему нечего возразить. Он понятия не имеет, как выкрутиться. Он загнан в угол. Во всех смыслах. Наруто оглядывается. Поблизости нет никого, кто мог бы их прервать. Сакура сбежала к Хатаке под предлогом работы, но Наруто не идиот, даже он догоняет, что бессмысленно совещаться по три раза на дню. Киба и Шикамару должны забрать его через полчаса. Проклятье. Наруто поднимает глаза. Пялится на растрёпанные тёмные волосы, на майку, открывающую ключицы, на маленькую, слегка затёртую подвеску с веером — наверняка дорогой ему подарок. Замечает, как напряжены его руки. Он сдерживается? Он тоже чего-то боится? Запах Саске повсюду. — Не трогай меня, — просит из последних сил, пытаясь воззвать к крохам благоразумия, что должны быть в дурной башке Саске. — Ты ни капельки не изменился, — сипло бормочет, задевая зубами мочку уха. — Всё такой же упрямец. Его голос дрожит. Так ясно транслирует слабость. Без прикрас, без уловок. Обезоруживающе честно. Так не похоже на то, что было между ними. Наруто подаётся вперёд. Вдыхает полной грудью и позволяет себе захлебнуться. Его слишком много. — Не беги от меня, — просит Учиха надломленно. — Я с ума схожу. Надо же. Теперь они поменялись местами. Если бы мог, он бы даже позлорадствовал. Наруто впивается пальцами в плечи Саске. Он горячий. Он ничуть не холодный, и от ощущения разгорячённой кожи у него съезжают к хренам тормоза, и плывёт самоконтроль. Он оттягивает его за волосы, обнажая красивую шею. Не въезжает, откуда в нём столько злости, но Саске, похоже, великодушно её принимает. Мирится с ней. Наруто прикусывает кожу, не борясь с желанием отомстить, сделать больно. — Ну же... — хрипит Саске и кладёт руку на его член. Изображение размазывается. Он больше ничерта не соображает. Всё вокруг рябит красным. Агрессия. Ярость. Боль. Ненависть. И что-то ещё, от чего в груди очень тесно. СаскеСаскеСаске. Его так много, что впору рехнуться. Наруто знает: ему не стоило сюда возвращаться. Ради собственного же блага. Он знает: из этого не выйдет ничего хорошего. Учиха целует его голодно, жадно. Так, словно не готов отпустить. Так, будто он всё же что-то да значит. Наруто сейчас плевать на причины. Он достаточно храбрый, чтобы признать: эти три года без Саске лишь чудом его не прикончили.