Неотвратимо

— Запомни уже наконец: ты не можешь всех спасти. — Но я никогда не перестану пытаться. Саске вздыхает. Не знает, как ещё ему объяснить, чтобы усвоил: хватит таскаться, преследовать, докучать. Он не вернётся в Коноху, чтобы оправдываться перед кучкой лицемерных уродов, которые вершат судьбы, разбрасываются жизнями, оправдывая всё благими намерениями. У него больше нет дома, как бы Наруто этого ни хотелось. Наруто ему улыбается. Так, будто обстоятельства их встречи самые обыкновенные, и он не нукенин, международный преступник, голову которого жаждут получить шиноби всех стран мира. Так, будто им снова по двенадцать, и они оба наивные, глупые детишки, и предел их переживаний — забрать колокольчики у Какаши-сенсея. Наруто лыбится, придурок, а Саске почему-то становится легче. Ещё минуту назад он был озлоблен: ярость прожигала дыры в его хладнокровии и стойкости, неконтролируемо, катастрофически быстро затмевала рассудок. Какие-то жалкие шестьдесят секунд назад кровь бурлила от порыва крушить, разрушать, уничтожать, от безудержного желания покромсать на кусочки всех, кто будет ему перечить, кто посмеет, как Сакура, заявить ему, что он не прав, что не может, не должен... Не понимают. Они все фальшивки, живут в прогнившем мирке, прикрывающемся шаткими понятиями чести, справедливости и добра. Люди, приказавшие его брату вырезать клан, не имеют права даже рассуждать о морали. И все шиноби Листа, что воспитаны по образу и подобию, верящие в спасительный Дух Огня, ничем не лучше. — Зачем тебе это? Сейчас он скажет, что они друзья, что он часть команды номер семь, — Саске его речи наизусть успел выучить. Узумаки сжимает руки так, что белеют костяшки и чудом кожа не лопается. Словно ему — Наруто?! — очень сложно решиться. Саске ждёт, и терпение постепенно сходит на нет. — Потому что я ему обещал, — тихо-тихо шепчет Наруто и бросает на него взгляд, каким обычно смотрят на умирающих, на тех, кому совсем недолго осталось. В его глазах читается сожаление и... вина? Чёрт его разбери. — Так похоже на тебя: давать обещания, которые невозможно выполнить. Кто же этот бедняга, взявший с тебя слово? Его кроет, его, как всегда бывает, стоит им с Узумаки столкнуться лбами, несёт на максимальной скорости. Наруто не реагирует на колкость. Мнётся на месте, не решаясь ответить. Взвешивает все за и против, нахмурившись. Так непривычно: обычно он болтал всякую чушь, лез на рожон без раздумий. Изменился. Повзрослел. У Саске щемит меж рёбер при мысли об этом. Ненормальное чувство. Ему ведь наплевать. Никаких привязанностей, никаких эмоций и слабостей. Только цель имеет значение. Наруто обессиленно выдыхает: — Итачи. Я пообещал ему, что не дам мести поглотить тебя окончательно. Саске моргает часто-часто — глаза жжёт нестерпимо — и с ужасом осознаёт: это не сложнейшее гендзюцу, не изощрённая техника противника. Узумаки не применил ничего, хотя мог бы воспользоваться ситуацией и сыграть на эффекте неожиданности, застать врасплох. Наруто молчит. Саске задыхается. Потому что уверен: это правда. Не обман, не уловка, не манипуляция с целью его обезоружить — он смотрит так, точно ненавидит себя за то, что ему пришлось озвучить. За то, что вызвал непрошеные воспоминания. Причинил боль. Всегда печётся о других, как бы невыносимо ни было ему самому. — Как ещё тебе донести, что я умру, но верну тебя, Учиха? Я не сдамся, пока дышу. Саске думает, что не видит больше в Наруто непутёвого мальчишку, худшего на курсе в Академии, неумелого раздолбая, не справлявшегося даже с одним теневым клоном. Во взгляде напротив — решимость, подтверждающая каждое слово, кричащая: он вернёт. Он его однажды обязательно вернёт. И Саске не останется ничего, кроме как пойти за ним. За тем, кто не устаёт бороться за них двоих. Несмотря ни на что.