Лифт, в который я больше никогда не зайду

Изнасилование — один из самых жестоких видов преступлений. Это не только вторжение в самые интимные части человеческого тела, но и надругательство над самой сутью человека, над его душой». Г. Абарбанел И тут открылась дверь… Приоткрыв глаза, я увидела около лифта работников и Сашу. И если мастера безразлично смотрели на обезумевшего Даню, который пытался прийти в себя, и сидящую в углу меня, то у брата взгляд был обеспокоенным. — Что здесь произошло? — строго спросил Александр, глядя на нас, — Ангелина, почему ты плачешь? Но я просто безмолвно глотала слёзы. Не хочу ему говорить об этом. Наши с ним отношения и так пошатнулись. А теперь ещё и мысль, что я, его сестра, такая грязная и испорченная, точно  отдалит его от меня. — Она испугалась просто, — пролепетал Даня, — у неё эта… Боится она… Замкнутых пространств. Клаустрофобия. Да, точно, именно она, — последнее предложение Даниил проговорил увереннее. — Она никогда не боялась замкнутых пространств, — Саша буквально прожигал взглядом блондина, — я ещё раз спрашиваю: Даня, Ангелина, что здесь произошло? — Молодые люди, мы вам не мешаем? Может вы свои разборки проведёте в другом месте, а нам дадите спокойно завершить свою работу? — послышался голос одного их рабочего. — Да, конечно, спасибо вам огромное, счастья, здоровья, удачи в личной жизни, — быстро проговорил Даниил и упорхнул из лифта. Всё это произошло настолько быстро, что все даже немного растерялись. — Что с ним? — ошарашенно спросил мой брат. Ответа ему никто не дал. Я чисто физически не могла ему ничего ответить. А мастера просто выжидающе смотрели на нас. Я попыталась подняться, но это тяжело давалось. С трудом я встала на ноги, но тут же скатилась вниз. Прямо как моя репутация. Брат не выдержал этого и подошёл ко мне, поднимая на руки. Саша, зачем, я же теперь грязная… Он занёс меня в квартиру и положил на диван, который находился в гостиной. Всё это время я молчала, не подавая признаков жизни. Чувствовала я себя как вещь, которую использовали, сломали, а потом выкинули, как ненужный мусор. — Что он сделал тебе, Ангелина? — настойчиво спросил брат. Но я не могла ничего ему ответить. Хотела, но не могла. Слова застывали комом в горле. Саша начал краем глаза осматривать меня. Его взгляд задержался на ссадине на щеке и небольших каплях крови на одежде. — Он тебя ударил? Что произошло? Не молчи, прошу, — тихо сказал Саша. Его взгляд продолжил скользить по мне, пытаясь выискать хоть какую-то причину моего молчания. Его глаза остановились на воротнике свитера, а точнее, на шее под ним. Он решил отодвинуть ворот, но как только чужие пальцы дотронулись до меня, то я резко отдернулась от него. Брат недоуменно посмотрел на меня. — Что такое? Ты не хочешь, чтобы я тебя трогал? — я кивнула, — Ладно. Можешь снять свитер или хотя бы отодвинуть горловину? — вновь короткий кивок, и я дрожащими пальцами отодвинула ворот, уже зная, что там заприметил Саша. Засосы. Засосы, оставленные этим ублюдком, которые теперь будут напоминать мне, что я помеченная им. Испорченная. Грязная. Глаза брата вспыхнули ненавистью и я вновь дёрнулась от него, ударяясь головой об стену. Его взгляд мне напомнил Даню. Но я понимала, что это мой брат, который не тронет меня. Ведь он меня любит. Любил… — Что сделал этот ублюдок? — практически прорычал Саша, но, заметив мою реакцию, смягчил тон. Он положил руку на мою ладонь, сжимая её, пытаясь успокоить, — Лина, он тебя изнасиловал? Я хотела кивнуть, но этому мне помешали вновь подступившие слёзы, которые буквально душили меня изнутри. Я прекрасно понимала, что надо сказать хоть слово, но не могла. Заторможенность. Оцепенение. Говорят, если поплакать, станет легче? Но облегчения слезы мне не приносят. Только удушье, только боль, только унижение. — Я его убью, — тихо сказал брат, но по его взгляду я поняла, что Саша не шутит, и действительно может это сделать. Я не хочу, чтобы Даня поломал жизнь ещё одному человеку. Моему самому близкому человеку. Поэтому я яростно замотала головой, пытаясь выразить этим жестом всю абсурдность и обречение на провал этой идеи. — Что же мы будем делать? — спросил Саша, почесывая затылок. Он так делал всегда, когда нервничал. Но почему он так переживает из-за меня? Я же и так никому не была нужна. Про родителей и говорить нечего. Подруг у меня не было никогда, ведь они все считали меня заносчивой стервой. Отношений не было по этой же причине. Ведь парням в таком возрасте главное затащить девушку в постель. Для повышения собственного эго. Для удовлетворения своих животных потребностей. Для галочки. Некоторые из них верили Даниле и считали меня шлюхой. Ну что ж, теперь так оно и есть. — Ангелин, скажи хоть что-нибудь, — в сердцах крикнул брат срывающимся голосом. Но я лишь смотрела на него широко распахнутыми глазами. Не могу говорить. Не хочу. Да и что говорить? Что делать? Я не знаю. Ничего не знаю… — Ладно… Мы же будем подавать заявление? — спросил брат, на что получил неуверенный кивок. Может, действительно, я виновата сама? Может, Даниил прав по поводу моего внешнего вида? Может все его подколки были серьёзными? Столько вопросов крутились в моей голове, а ответов я не знала. — Ладно. Я понял тебя. Тогда, переодевайся, и мы выезжаем. И это, — Саша замялся, так как ему стало неловко, — не ходи в душ. Просто, надо же заехать к гинекологу, сама понимаешь. А так, мы можем не доказать, что сделал этот подонок. Моя рациональная сторона была согласна с ним. Но как же хотелось встать под тёплые струи душа и смыть с себя его прикосновения. Смыть с себя всю эту грязь, которая с каждой секундой всё больше и больше впитывается в меня. Я попыталась встать, но голова кружилась, к горлу подступал ком. Не удержав равновесие, я упала обратно на диван. Брат моментально подлетел ко мне. Господи, какая же я жалкая. Беспомощная. Саша, оставь меня, я не нужна тебе… — Что с тобой? Голова кружится? Ангелина? Господи, да хоть кивни мне! Сделай хоть что-нибудь, — голос брата срывался на крик, — Он ещё заплатит за это, — эти слова были последними, что я услышала, прежде чем провалиться в темноту. *** — Ей лучше оставаться в больнице. Сотрясение мозга средней тяжести, да и выявить последствия психологической травмы надо. Заявление можно написать и здесь, только надо пригласите следователя. Александр, всё понятно? — услышала я незнакомый голос. Открыв глаза я увидела брата и мужчину, который, по всей видимости, являлся врачом. — Да, я понял, — Саша скосил взгляд в мою сторону и увидел, что я пришла в сознание, — Лин, ты как? Зачем он спрашивает как я? Ему должно быть все равно на меня. На такую, как я. Боже, Саша, зачем ты прикасался ко мне? Нёс меня в машину? Я не достойна этого. Я не достойна твоей заботы. Я просто одна из многих шлюх, которые никому не нужны. Зачем ты это делаешь? — Ангелина, у тебя болит что-то? — спросил врач, но наткнулась на мой скептический взгляд. Как я ему отвечу, если даже слова вымолвить не могу. — Она не говорит с того момента, как её… — Саша запнулся. Видимо, не хотел произносить это слово. Не хотел меня навевать воспоминания. Но смысл в этом, если я постоянно прокручивая в своей голове сцены в лифте, думая, что я сделала не так? Почему не могла закричать? Почему не смогла сильнее ударить? Почему не дала отпор? Почему я стала очередной шлюхой? — Ясно… С этим будет разбираться психолог. Ангелина, у тебя сотрясение мозга. Тебя били головой? — я вспомнила, как он накрутил мои волосы на кулак и с силой ударил головой об стену. А потом кричал, что любит меня. Это и было его появление любви? Извините, но стокгольмский синдром не для меня. Я заметила серьёзный взгляд доктора, который ждал ответа, поэтому пришлось кивнуть. — Ладно. Голова болит? — я прислушалась к своим ощущениям и почувствовала пульсирующую боль в области затылка. Коротко кивнула врачу. Он что-то записал и снова спросил, — Головокружение, тошнота? — и вновь кивок. — Так, если что, я Евгений Александрович, твой лечащий врач. Завтра с тобой будет работать психолог, после чего придёт следователь. Гинеколог тебя уже осмотрел, пока ты была без сознания. Всё результаты уже переданы в полицию. Александр, вы можете попрощаться с сестрой. Вам пора домой, а Ангелине отдыхать. Врач тактично оставил нас вдвоём. Брат подошёл к моей кровати и сел возле неё на корточки. Пригладил волосы, судорожно сглотнул. Его глаза бегали по мне, в них читалась жалость. Но на кой-чёрт она мне сдалась? Не надо меня жалеть, не надо ничего. Просто оставьте меня. Оставьте меня одну. Пожалуйста. Я прикрыла глаза. Услышала как брат встал и навис надо мной. Его губы робко коснулись моего лба, отчего я дёрнулась. Тяжёлый вдох Саши заставил  почувствовать себя ещё хуже. Он же не виноват, что я такая. Да ещё и заботится. Но не должен. Не имеет право прикасаться к такой, как я. — Он пожалеет об этом, Лин, обязательно пожалеет, — последнее что сказала брат, перед тем, как выйти из палаты.