Лифт, в который я больше никогда не зайду

Прошло уже несколько недель. Благодаря Евгению Александровичу меня всё же перевели в психоневрологическое отделение. Я боялась, что там будет хуже. Почему-то я ожидала увидеть там злобных медсестёр и врачей, психически неуравновешенных пациентов. Но нет. Стереотипы сломались. Весь персонал был вежливый. Никто не бегал с обезумевшими глазами и пеной у рта. Да, там были пациенты, у которых есть психические расстройства. Но они казались совершенно обычными людьми. Конечно, было сложно. Постоянные таблетки, процедуры, занятия с психологом. Навещать меня приходили только Евгений Александрович и Глеб. Он, кстати, так и продолжал мне приносить продукты от родителей и их маленький записочки, в которых они писали, что скучают и желают скорейшего выздоровления. Да, конечно, скучают. Если бы это было правдой, то они бы навестили меня или Сашу хоть раз. А так, грош цена их словам. Саша так и не вышел из комы. Его состояние было стабильное. С одной стороны, это хорошо, но с другой стороны, никакого сдвига в лучшую сторону. Мне даже страшно представлять, что будет, если он навсегда останется таким. Иногда я заходила, чтобы проведать его. Этому также поспособствовал Евгений Александрович. Говорят, что когда человек в коме, то ему надо говорить что-то вслух. Жалко, что я не могу этого сделать. Голос всё также не вернулся ко мне. Не могу сказать, что жизнь такая уж плохая. Даню посадили в СИЗО. Активно ведётся следствие. Скоро будет суд. И у этой мрази мало шансов. Хоть его родители и спускают деньги на адвокатов. Как оказалось, наши правоохранительные органы не бесполезны. Скорее всего, мне просто повезло. Ведь в некоторых ситуациях отказываются брать даже заявление, аргументирую это тем, что девушка сама напросилась *** Сама напросилась — Ангелина, ну в каком смысле сама напросилась? Кажется, мы это уже обсуждали, — сказала Екатерина Владимировна таким тоном, будто пытаясь объяснить дошкольнику, что дважды два будет четыре. — Я не устану повторять, — продолжила она, — Кем бы ты не являлась, во что бы ты не одевалась, как бы ты не красилась, как бы ты себя не вела — ты не виновата. Никто не имеет право совершать насилие над человеком. Человек, который имеет крупную сумму денег виноват, что его ограбили? Нет. Человек, который живёт, виноват, что его убили? Нет. Тогда почему ты до сих пор считаешь себя виноватой в изнасиловании? У проституток сегодня рабочий день начинается раньше? Знаешь, Ангелина, ты давно мне нравишься… Теперь ты моя… А знаешь, ты сама виновата, вечно ходила так, будто пыталась соблазнить кого-то, но явно не меня… Все эти обрывки фраз я писала в блокноте, которым с недавних пора стала достаточно часто пользоваться. Психолог прочитала мои слова. Было видно, что её немного передернуло от отвращения. На секунду я подумала, что от отвращения ко мне, но я сразу же прогнала эту мысль. Нет, она не испытывает ко мне отвращение. Она испытывает отвращение к Дане. К насильнику, а не к жертве. — Это ужасно, — наконец-то произнесла Екатерина Владимировна, — Но поверь мне, эти слова ничтожны. Парни часто унижают девушек, пытаются показать им, что они слабый пол. Но мы живём в двадцать первом веке, где во всю распространяются идеи феминизма. Как же так, их права ущемляют. Ведь испокон веков женщины были практически бесплатными домработницами. Но они не понимают, что феминизм — это не ущемление ничьих прав. Феминизм — это движение за права женщин, против их дискриминации по половому признаку. Это значит, что у женщин не должно быть меньше политических, экономических и гражданских прав просто потому, что они женщины; а еще их права должны соблюдаться на практике. Но, к сожалению, мужчины не понимают этого. Может, ты сейчас думаешь, что я говорю тебе какую-то ерунду, не понимаешь, для чего это вообще. Но могу сказать одно. Феминизм помогает жертвам изнасилования. Современный феминизм борется в том числе и за то, чтобы женщины могли самостоятельно распоряжаться своей жизнью и своим телом, и борьба с насильственными обычаями — одна из его важных задач. Жертвам всегда говорят, как избежать изнасилование. «Не надо одеваться откровенно, не надо ярко краситься, не надо ездить автостопом» — гласят они. Но почему же эти люди, которые так яростно сыпят правилами, не могут понять одного. Контроль всегда на стороне насильника. Ещё одна огромная проблема культуры насилия — перекладывание вины и чувства стыда на жертву («сама виновата»). И именно феминизм помогает девушкам справиться с этой проблемой. Он выводит проблему сексуального насилия из тени, призывает обсуждать и решать её.  Главная цель, к которой  нужно прийти, — к безусловному осуждению насилия и пониманию, что проблема остро стоит не только в нестабильных, немирных и бедных регионах, но и во всём мире. Я внимательно слушала женщину. Раньше я никогда не задумывалась над этой темой. Да, слышала, но вскользь. Может, это действительно может помочь? — Я могу дать тебе книги, которые связаны с феминизмом. Твоё право — прочитать их или нет, — с этими словами она протянула мне небольшую стопочку книг, а я взяла их, с полной уверенностью, что изучу. — В следующий раз мы разберём с тобой мифы про изнасилования. А теперь, думаю, пора прощаться. *** Я сидела в палате и читала книгу «Цветок пустыни» Дики Уорис. Это была автобиография одной модели. Честно, я пришла в ужас. Эта девушка столько всего пережила в детстве. Она подвергалась и насилию, и обрезанию. Слёзы стали катиться по моим щекам. Я настолько погрузилась в книгу, что даже не заметила, что кто-то зашёл в палату. — Привет, Ангелина, — это был Евгений Александрович. Он был одет в чёрные узкие джинсы и белую футболку, которая обтягивала широкие плечи. Без халата и стетоскопа он был похож не на врача, а на студента. И только глубокие тени под глазами выдавали, что этот человек полностью отдан своей работе. За время своего пребывания в  хирургическом я это прекрасно поняла. — Ты как? — я коротко кивнула, давая понять, что со мной всё хорошо. Он давно научился понимать меня без единого слова. С ним я даже редко пользовалась блокнотом. — К нам сегодня доставили парня с монетами в желудке. Играл с одноклассниками в «Правду или действие». Вот и загадали ему, представляешь? — я кивнула ему, а дальше не слушала, что он говорит, разглядывая его. Вот он говорит о чём-то серьёзном. Его брови немного сдвигаются на переносице. Вот он смеётся. Губы раскрываются в полуулыбке, показывая ряд белых ровных зубов; нос немного морщится, а в уголках глаз образуются складочки. Вот он пришёл уставший после смены. Руки немного дрожат; глаза красные, капилляры лопнуты. Я могла очень долго разглядывать его. И каждый раз отмечала что-то новое для себя. К примеру, на солнце некоторые пряди его волос отдавали синевой, а в голубых глазах можно было увидеть коричневатые и зелёные вкрапинки. Я отметила, что его кожа очень бледная, но возможно, так сказывается недосып. Губы были в небольших трещинках. Он часто прикусывал нижнюю губу, когда задумывался. Над бровью я заметила небольшой шрамик, а под глазом родинку. Также у него была родинка чуть ниже шеи. Это я увидела, когда он приходил в футболке или расстегивал рубашку. — Лина, ты меня вообще слушаешь? — он пощёлкал пальцами перед моим лицом. Я отмерла и немного покраснела, понимая, что всё это время разглядывала его. Я вопросительно посмотрела на него, чтобы он повторил то, что рассказывал. И как обычно, он понял меня с полуслова. — Ещё одна девочка поступила, почти твоя ровесница. Упала в обморок из-за переутомления. В итоге сотрясение средней степени. Оказалось, что всё это из-за предстоящих экзаменов и учёбы. Что же школа творит с людьми. А она всего лишь в десятом классе. Я задумалась. А ведь мне самой поступать в этом году. И как же я это сделаю, если сейчас даже не готовлюсь. Я вновь посмотрела широко раскрытыми глазами на Евгения Александровича. — Тебе же в этом году экзамены сдавать… Хочешь, я могу купить книги, какие нужны и принести сюда? Ну, чтобы ты занималась. Я решила, что это неплохая идея. Быстро начеркав на листке те предметы, которые я сдаю, я отдала его Евгению Александровичу. — Литература и английский. На лингвиста собралась? — я кивнула, — Хорошо, я куплю и в следующий раз принесу их тебе. Давай, отдыхай, а я побежал, — он кротко улыбнулся мне и вышел из палаты, оставляя меня наедине со своими мыслями.